Я посмотрел на часы. Поздно, уже половина девятого вечера. Пора домой… К теплу домашнего очага, к любимой супруге, Степановне, вкусному ужину и постели.

Вот только птичка с информацией в клювике никак не желала прилетать. Видимо, сегодня уже не судьба.

Посмотрим, что день грядущий нам готовит. Может, опять вытянем пустышку. И тогда в активе у нас останется только одесская братва, а это – тот ещё надежный источник.

Фогель как раз закончил подшивать очередное дело. Каюсь – была робкая надежда, что он плюнет на всё и сбежит как можно дальше от меня и моего кабинета, но… я недооценил его характер.

Актёр был само усердие. За эти несколько часов я не услышал от него ни одной жалобы. Он прилежно трудился аки пчела, делая редкие перерывы на перекур, да потом сбегал со мной в столовку.

Эх, люблю упёртых! Наверное, потому что сам такой.

Вот артист, ну зараза! И что прикажешь с тобой делать?! Гнать прочь не имею права. Остаётся уповать, что уйдёт сам, только тут тот случай, когда коса нашла на камень.

– Товарищ Фогель? – позвал я.

– Давайте уже без официоза. Можно коротко и просто – Валера. Если хотите – Валерий… – откликнулся он, перекусывая суровую нитку.

– Вот что, Валерий. На сегодня вы уже достаточно поработали. Продолжите завтра. Если, конечно, не передумаете. – многозначительно заметил я.

– А вам, конечно бы, хотелось, чтобы я передумал? – усмехнулся он.

Я кивнул.

– Да.

– Спасибо за откровенность, – спокойно, я бы даже сказал, флегматично, произнёс Фогель. – Придётся вас огорчить, Григорий Олегович. Так легко вы от меня не отделаетесь.

– Интересно, почему?

– Хотя бы потому, что я привык работать на совесть. Знаете, с малых лет не переношу халтуру и в жизни, и в искусстве.

– Тут я с вами полностью солидарен.

– Вот видите, как много между нами общего. Думаю, я не ошибся, выбрав вас в качестве прототипа моего персонажа.

– Если вы не забыли – этого персонажа так-то придумал я, – с лёгкой ревностью сказал я.

– Конечно. Но в кино очень важна фактура, нужны яркие запоминающиеся детали, какие-то особые интонации.

– И что – много фактуры успели набрать?

Фогель ответил слабой улыбкой.

Я спрятал дела в сейф, накинул на плечи пальто.

– Значит, до завтра?

– До завтра, – подтвердил он.

Мы вместе вышли на улицу.

– Где вы живёте? – спросил актёр.

– Господи, а это вам ещё за каким лешим понадобилось?

– Не сочтите меня за невоспитанного человека или нахала, но… Не могли бы вы пригласить меня в гости? – без тени смущения на лице попросил Фогель.

– Это ещё зачем?

– Я видел вас на работе и теперь хочу видеть вас в быту.

– До свидания! – коротко бросил я, развернулся и пошагал домой.

По пути я несколько раз проверился на предмет слежки. У Фогеля хватило ума не идти за мной.

За ужином я рассказал Насте и Степановне, что у меня теперь вроде как появился «двойник».

– Мало того, что он пытается копировать меня, даже оделся, как я, и сделал похожую причёску. Так он ещё и таскается за мной везде, как собачка! Представляете, весь день проторчал со мной в кабинете, а потом ещё и стал напрашиваться в гости!

– Жора, подумаешь, какая беда?! – всплеснула руками Настя. – Чего ты, честное слово?! Пригласил бы парня к нам. Посидели бы, поговорили… Всё-таки артист, человек интеллигентный.

– Вот-вот, правильно тебе жена говорит, – поддакнула Степановна. – Нешто у нас бы на ещё одного человека тарелка супа бы не нашлась?! Мы б с Настюшей блинчиков вам нажарили. Правильно говорю, Настя?

– Правильно, – подтвердила моя вторая половинка.

Я выразительно кашлянул, привлекая внимание.

– Мои дорогие и любимые! Давайте пока не станем спешить с приглашением к столу в сущности малознакомых нам людей. Тем более артистов!

– Милый, а чем тебе артисты не нравятся? – удивилась Настя.

Я понуро опустил плечи. Ну вот как объяснить своим женщинам, что актёр – есть актёр. Даже если он блистает на театральных подмостках и ярко светит «таблом» на экране кино, это ещё не значит, что перед нами действительно умный человек, к мнению которого стоит прислушаться.

И сколько ярких звёзд кино и эстрады в моей прошлой жизни оказались, в сущности, обыкновенными пустышками, а некоторые так расчехлились, что при взгляде на их гламурные физиономии руки невольно тянулись к служебному ПМ.

Особенно удручали те советские артисты, что всю жизнь купались в лучах славы, были обласканы властью, но, как выяснилось, при этом их пальчики всегда были сложены в кукиш. Просто эти лицемерные твари не подавали виду… до поры до времени.

Валерий Фогель вроде бы не из таких, но я его знаю всего ничего, так что пока не вижу смысла заводить с ним дружбу. И пока он для меня скорее пятое колесо, за которым ещё и нужен глаз да глаз.

Утром я застал его возле дверей моего кабинета.

– Как спалось, Георгий Олегович?

– Нормально спалось. Заходите.

Я впустил его внутрь.

– Мне как – снова к станку? – с улыбкой спросил Фогель. – Ну, в смысле, снова за иголку и нитку?

– Да вы прямо как Нострадамус! Умеете предсказывать будущее.

– Хорошо! Побуду вашим предсказателем.

– Через десять минут начнётся летучка, – заметил я.

– Здорово! – восхитился он.

– Я не уверен.

– что мне стоит присутствовать на этом совещании? – продолжил за меня он.

– Вы ещё и мысли читать умеете.

– Я разговаривал с товарищем Барышевым. Он сказал, что я имею полное право быть на всех ваших оперативках. Я даже подписал какие-то бумаги. Если не верите: снимите трубку и позвоните вашему начальнику, – кивнул в сторону телефонного аппарата Фогель.

Я окинул Фогеля изучающим взглядом. Что это – попытка взять меня на понт?

– Обязательно.

Я позвонил Барышеву.

– Дмитрий Михайлович, здравствуйте. Это Быстров.

– Слушаю тебя, Быстров.

– Возник вопрос относительно товарища Фогеля…

– Какой ещё вопрос?! – недовольно пробурчал Барышев. – По-моему, я тебе ещё вчера всё объяснил на его счёт.

– Товарищ Фогель утверждает, что вы дали добро на его присутствие на всех наших оперативных совещаниях, включая секретные.

– Всё верно. Это была настоятельная просьба товарища Иванова.

– Может, товарищ Иванов ещё и разрешил выдать товарищу Фогелю служебное оружие?

– Быстров, ты, наверное, упал и серьёзно головой стукнулся? Что за бред?

– Это не бред! Товарищ Фогель вчера как раз этим моментом интересовался, вот я и спрашиваю – как далеко зашли хотелки уважаемого товарища Иванова?

– Значит так: чтоб я больше ничего на этот счёт не слышал. Лучше доложи, как продвигается дело этого проклятого «комитета справедливости» – Надеюсь, сегодня у меня будут уже первые результаты.

– Надеешься? – с иронией спросил голос в трубке.

– Виноват. Уверен.

– Вечером доложишь об успехах.

Я вернул телефон на место.

– Видите, я вас не обманул, – сказал внимательно прислушивавшийся к нашему разговору Фогель.

– Если бы ты попробовал меня обмануть, я б лично тебя в окно выкинул.

– Глядя на вас, даже не сомневаюсь – это не шутка, – кивнул Фогель.

Кабинет стал быстро наполняться людьми. Оперативники с интересом посматривали на Фогеля, который тихо сидел в углу, старался не производить лишних телодвижений и не мешать.

Постепенно к его присутствию привыкли.

– Что по подруге Панова? – спросил я.

– Нашли подходящую кандидатуру. Вернее, если ты прав – подходящие кандидатуры. Мы навели справки. Есть такие сёстры-близнецы Аглая и Анна Перелесовы, родились в 1905-м, в комсомоле не состоят, обе работают в бакалейной лавке на Гаванской… то есть на Степана Халтурина, – сказал Осип.

– Любопытно, – согласился я.

– Я пробил их, – с моей лёгкой руки жаргонные словечки моего времени успешно приживались на благодатной ниве двадцатых прошлого столетия. – Дамочки, несмотря на относительно юный возраст, те ещё штучки. Любят пожить на широкую ногу. Чтоб, значит, рестораны, шмотки, брызги шампанского и всё такое.

– Рестораны, говоришь…

– Да. И, как выяснилось, не раз бывали в заведении Лизы, – подмигнул Осип.

Я понял, о каком кабаке он говорит.

– Так-так. Одни или в компании?

– Лиза сказала, что девушки приходили к ней в обществе одного и того же кавалера. По описанию очень похож на Панова. Жаль, у нас нет его фотографической карточки.

– Ничего, разыщем и без карточки.

– Что будем делать с сёстрами? Брать?

– Успеется. За их домом установили наблюдение?

Осип кивнул.

– Савиных уже на месте. Осматривается. Но вроде говорит, что в квартире Перелесовых никого нет.

– А где сами сёстры?

– На работе. Лавка в семь вечера закрывается. От неё до их фатеры четверть часа неспешным ходом.

– Встретим девушек по пути с работы домой и поговорим, – определился я.

– А Савиных сколько возле дома сестёр торчать?

– Товарищ Гаврилов, – перевёл я взгляд на немолодого оперативника.

– Да, товарищ Быстров, – откликнулся он.

– В тринадцать часов смените товарища Савиных на посту. Если Панов прячется на квартире, постарайтесь его не спугнуть.

– А что если нагрянуть вот прямо сейчас и обшмонать фатеру сверху донизу?! – загорелся Осип.

– Забыл, кто такой Панов? – хмыкнул я. – Что, если он превратил дом в бочку с порохом? Не хватало, чтобы после нас на воздух взлетела половина квартала…

– Вместе с нами, – дошло, наконец, до Осипа.

– Именно: вместе с нами. Поэтому действовать, товарищи, придётся аккуратно. Так, чтобы и преступника взять и при этом не превратить дом в развалины. Мне кажется, нам это по плечу? – спросил я, обводя взглядом оперативников.

– По плечу, товарищ Быстров, – ответил Гаврилов.

Остальные подтвердили его слова одобрительным гулом.

– Приятно слышать. Всё, товарищи, расходимся, – приказал я. – Сегодня у нас будет очень трудный день.

Говоря это, я ещё даже не представлял себе, насколько он будет трудным и к чему это приведёт.