Ухмылка режиссёра мне сразу не понравилась. Нутро сыщика не подсказывало, оно кричало на всю Ивановскую с хвостиком – добром это не закончится, жди проблем, товарищ Быстров!

И эти проблемы дали о себе знать с самого начала следующего дня.

Какое-то время всё было как обычно. Я прикинул, сколько мне ещё осталось из отпущенного срока. По всему выходило, что чуть-чуть, но на горизонте не маячило ничего, никаких перспектив.

Наступил тот самый классический тупик, когда ты упираешься в глухую стенку и, устав колотить по ней кулаками, опускаешь руки.

Сдаваться я не хотел. Даже если всё шло наперекосяк.

Я только-только успел провести летучку и распустить парней, как в кабинет ко мне пожаловал Барышев.

Мне сразу не понравилось выражение его лица.

Оно было кислым, как долька лимона, и не предвещало ничего хорошего.

Осталось только выяснить – для кого конкретно.

Хотя, если он заглянул не к кому-то другому, а ко мне, ответ напрашивался сам собой.

– Дмитрий Михайлович? Что-то стряслось? – сразу напрягся я, прикидывая все мыслимые и немыслимые грехи за вчера и сегодня.

Мои чем-то накосячили и «забыли» предупредить? Или я где-то конкретно налажал? Ладно, чего тут гадать.

– Стряслось, – без обиняков заявил начальник уголовного розыска. – Лучше скажи, что у тебя за дела такие с киношниками? И почему я о них ничего не знаю?

Я нервно сглотнул. Глупо было ждать, что эта история не всплывёт. Тем более до товарища Дзержинского дошло. По идее, никакого криминала, но всё же…

– Да вроде ничего такого серьёзного… – стал оправдываться я. – Помните, когда выходили на Краснопролетарского?

– Ну, – буркнул Барышев.

– Мне понадобился уважительный повод, чтобы почаще бывать на кинофабрике. Вот я и высунулся с идей снять фильму о работниках уголовного розыска. А оно потом как-то само закрутилось-завертелось…

– Закрутилось, говоришь. Завертелось… – фыркнул Барышев. – Тогда плоды пожимай. Сам напросился на свою голову. Мне только что позвонил товарищ Иванов. Знаешь такого?

– Председатель губисполкома? – догадался я.

– В точку, Быстров! Так вот, Андрей Васильевич настоятельно потребовал, чтобы мы оказывали всяческую помощь и поддержку киношникам. Дескать, дело государственной важности.

– Раз надо – окажем, – кивнул я.

– А куда денемся, – усмехнулся Барышев. – Ситуация следующая: слышал про такого актёра Фогеля?

– И слышал, и видел, – сказал я, не став уточнять, что видел его вживую, а не на экране.

– Так вот: с сего дня товарищ Фогель временно находится у нас в угро в творческой командировке и закреплён непосредственно за тобой. Отвечаешь за него головой!

– Дмитрий Михайлович… – взмолился я.

– Нечего смотреть на меня большими глазами! Сам виноват. Проявил инициативу, теперь расхлёбывай последствия. И не пытайся его сбагрить кому-нибудь другому! – предупредил Барышев.

– А нельзя что-нибудь придумать?

– Нельзя, – вздохнул Барышев. – Андрей Васильевич у нас, увы, сильно пьющий. Я сразу по его голосу понял: вчера он крепко так посидел с кем-то из кинофабрики. Видать, там, за бутылкой, и порешали.

– Но вы же сами понимаете – он будет мне только мешать, под ногами путаться! – горячо воскликнул я.

– Я всё понимаю и где-то даже жалею тебя. Только помочь ничем не могу. Раз попал в колесо – пищи, но беги!

– И когда мне ждать этого «подарка»?

– Речь случаем идёт не обо мне? – в дверной проём просунулась голова Фогеля и с любопытством осмотрелась по сторонам.

– Оставляю вас наедине с товарищем Фогелем, – покинул «поле битвы» Барышев.

– Так я могу войти? – спросил актёр.

– А у меня есть выбор? – с иронией спросил я и продолжил, не дожидаясь ответа:

– Заходите. Чего уж там…

Фогель вошёл. Я сразу отметил, что на нём надет костюм очень похожий на мой, вдобавок он изменил причёску, и я невольно отметил её сходство с моей.

Он правильно истолковал мой взгляд.

– Я же сразу предупредил, что постараюсь копировать ваш внешний вид и поведение. Кстати, я немного пройдусь тут взад-вперёд с вашего позволения. Скажите, как походка – смахивает на вашу? Хотя бы в первом приближении.

Он промерил мой кабинет шагами от стены до стены, затем замер и пытливо посмотрел на меня:

– Ну как?

– Понятия не имею. У других лучше спросить. Я себя со стороны не вижу. И вообще – мне кажется, это не самая лучшая идея обезьянничать и копировать меня. Может, найдёте что-то своё, Валерий.

– Георгий Олегович, давайте на «ты».

– Ну давай, – согласился я.

Его губы расплылись в улыбке.

– Спасибо, Георгий! А что касается того, что я вроде как обезьянничаю и леплю с тебя слепок… Так это моя работа. Ты жуликов и бандитов ловишь, а я ловлю повадки и манеру речи других людей. И, на мой взгляд, лучше тебя в прототипы моего персонажа не найти. Так что не взыщи, Георгий: я буду за тобой наблюдать и копировать. И это.

Он замялся.

– Чего? – спросил я.

– Может мне это… какой-нибудь шпалер на время положен? – выдавил Фогель.

Я отрицательно покачал головой.

– Насчёт шпалера – это не ко мне. Будь моя воля – я бы тебе пулемёт «максим» дал.

– Издеваешься?

– Шучу.

Внезапно у меня появился ещё один гость. Правда, на этой раз – свой. На «огонёк» заглянул Осип. Похоже, новости, что к нам прислали актёра и приставили его ко мне, уже успели распространиться в угрозыске со скоростью света.

– Здравствуйте! – заулыбался Осип, разглядывая актёра. – Это вы – товарищ артист?

– Я, – самодовольно произнёс Фогель.

Как многие творческие люди, он не был лишён тщеславия.

– Агент уголовного розыска Осип Шор, – представился оперативник.

– Валерий Фогель, актёр.

– Товарищ Шор! – повысил голос я.

– Да, товарищ начальник! – усмехнулся он.

– Вы же по делу пришли?

– Так точно… По делу.

– И?

– Ну, в общем, ничего радостного сказать не могу. Эксперт дал заключение по бомбе, которую взорвали возле угро. В обоих случаях состав идентичный.

– Мы и вчера знали об этом, – заметил я.

– Теперь получили официальное подтверждение. Одно плохо – мы так и не узнали, куда спрятался Панов и как глубоко он забился. Со слов его сослуживцев удалось составить портрет этой самой Нюры-Аглаи. Вот, художник эскиз набросал.

Осип протянул мне карандашный рисунок. На нём была изображена внешне мало примечательная девушка. Таких на улицах Одессы тысячи. Глазу не за что зацепиться.

– Это кто? – заинтересовался Фогель.

– Про взрывы недавние слышали? – спросил Осип.

– Весь город слышал.

– Не выдам военную тайну, если скажу, что это его подружка, – произнёс Шор после того, как я разрешающе кивнул. – Есть предположение, что сейчас бомбист прячется у неё. А что – кого-то узнали?

– Сразу человек пять, – усмехнулся Фогель.

– Типаж, знаете ли, распространённый.

– Именно что распространённый, – вздохнул Осип. – Думаю, нет смысла эскиз постовым показывать. А то к вечеру половину девчат пересажаем.

– Кстати, а почему у неё сразу два имени? – продолжил расспрашивать Фогель.

– Сами не знаем, но она почему-то представлялась то как Аглая, то как Нюра. Женщина… – пожал плечами Шор.

– Загадочные существа, – поддакнул ему артист.

Я задумчиво посмотрел на своего двойника, потом на Шора. В голове мелькнула шальная идея. Поначалу я её отвергнул, но потом, взвесив окончательно, решил, что в ней что-то есть. Тем более ничего лучше на горизонте не вырисовывалось, а будет ли результат от Крюка и его бандосов – ещё бабушка надвое сказала.

Надо отдать должное Осипу. Он уже успел изучить все мои реакции и сходу определил, что у меня появились какие-то соображения.

Шор тут же принял стойку, как гончая, завидевшая добычу. Осталось только дождаться команды от хозяина.

– Жора. – многозначительно произнёс он.

– Ну?

– По глазам вижу – придумал чего? – в его голосе было столько надежды, что я решился:

– Да так. Есть одна мысль.

– Поделишься? – нетерпеливо спросил он.

– А чего б не поделиться! – сказал я и стал развивать дальше:

– Я по поводу этой подружки Панова. Что если это на самом деле не одна девушка, как мы с тобой думаем, а две очень похожих. И не просто похожих, а таких, что их регулярно путают.

В общем, это сёстры-близнецы. Одну зовут Нюра, вторую – Аглая.

– Иди ты! – восхищённо качнул подбородком Осип.

– Ну уж нет! – засмеялся я. – Я, пожалуй, останусь пока тут, с товарищем артистом. Это ты – иди и ставь задачу нашим. Пусть ищут сестёр-двойняшек, которые работают продавщицами в бакалейных лавках. Мне что-то подсказывает – это значительно сузит круг наших поисков.

– Разрешите выполнять? – подмигнул Осип.

– Дуй уже! – напутствовал я Шора.

– Дую!

Осип вышел, притворив за собой дверь. Мы остались вдвоём с артистом в моём маленьком тесном кабинете.

Я вернулся за свой стол.

– А мы что будем делать? – поинтересовался Фогель.

– Мы?! – я прикинул чем бы полезным и не шибко опасным занять актёра, пока «Чапай», то бишь я, будет думать. – Шилом и иголкой с ниткой владеешь?

– Владею, конечно. А что – у вас тут вроде как швейная или обувная мастерская? – хмыкнул он.

– Вроде того, – кивнул я. – Сейчас буду учить тебя самому важному в нашей работе.

– Ух ты! – восхитился Фогель. – И чему же?

– Наводить порядок в делах и подшивать материалы, – спустил его с небес на землю я.

– Но…

– Нет, ты всегда можешь отказаться… Я никого не держу. – я был сама вежливость, всё-таки за спиной Фогеля стоял председатель губисполкома, а с такими людьми приходилось считаться.

– Ну нет! Так легко ты от меня не отделаешься. Раз шпалер не даёшь, обойдусь шилом, – стоически произнёс Фогель. – Показывай, где что лежит.

– Обязательно покажу! – заверил я.

Работы моей персональной «тени» предстояло много. Кабанов, мой предшественник на этом посту, мало того, что оказался оборотнем… нет, не в погонах, а в скажем – будёновке, так ещё и откровенно запустил делопроизводство.

И этот косяк мы будем исправлять в ожидании благих вестей.

А они обязательно появятся, в этот я ни капли не сомневаюсь.