Семейство Шапиро оказалось многочисленным и насчитывало сразу четыре поколения, живущих под одной крышей. Самой старшей в доме (матери Боруха Хаимовича) стукнуло уже за девяносто, её давно разбил паралич, с кровати она не вставала, и потому допрашивать её не имело смысла. Самому младшему – внуку Боруха – исполнилось полтора годика, поэтому он тоже отпадал.

В любом случае предстояло опросить целую кучу народа: кроме самого главы семейства и его супруги были четверо сыновей, из них трое женатых, у этих семейных пар были свои дети и дети детей. Full house в прямом смысле слова.

Даже роскошный большой особняк, в котором они сейчас ютились, был слишком тесным для такого количества жильцов.

Я невольно испытал уважение к Боруху Хаимовичу: кормить такую прорву народа и держать ситуацию в семье под контролем – для этого нужны стальные нервы и тестикулы. Я б на его месте сошёл с ума или ушёл в монастырь.

Сам господин Шапиро оказался невысоким полным господином с круглой, малоподвижной кудлатой головой, щекастой, выбритой до синевы физиономией, длинным семитском носом и умными серыми глазами, глядевшими на мир сквозь толстые линзы очков в дорогой оправе.

На нём был тёмный костюм-тройка, искусно пошитый по фигуре, тщательно маскирующий раздавшиеся во все стороны телеса его хозяина и скрывающий все физические недостатки. Сорочка у господина Шапиро была белоснежно белой, а сидевший под горлом широкий галстук-бабочка придавал ему солидности.

– Поговорим, Борух Хаимович? – предложил я ему, после того как представился.

– Конечно, поговорим, – вздохнул он.

Держался глава семьи на удивление спокойно. И эта его невозмутимость поддерживала остальных. Во всяком случае, паники среди Шапиро не наблюдалось, а ведь какой-то час назад рядом с их домом взорвалась бомба. Упади она на несколько шагов ближе, многие могли пострадать.

– Если не возражаете, можно поговорить у меня в кабинете?

– Давайте.

Мы поднялись на второй этаж. Борух Хаимович извлёк из внутреннего кармана пиджака небольшую связку ключей (похоже, своим особого доверия не было) и, найдя нужный, открыл дверь.

– Прошу вас. Тут нам никто не помешает.

Я ожидал увидеть внутри нечто роскошное: старинную мебель, кожаные диваны, сплошную позолоту, но нет – всё было как-то обыденно, однако просто и функционально. В тесном помещении с трудом поместились письменный стол, мягкое кресло, несгораемый шкаф и пара стульев для посетителей.

– Присаживайтесь.

Хмыкнув, я занял хозяйское кресло. Борух Хаимович сначала остолбенел от такой наглости, но потом до него дошло, что, собственно, это я буду с ним говорить, а не он со мной, потому не без труда, но всё-таки опустил широкий зад на один из стульев, не став со мной спорить.

– Закурите? – предложил он толстую контрабандную псевдокубинскую сигару.

– Спасибо, не курю.

– Ну, а я побалуюсь… Грешен.

Он вынул из кармана небольшой ножичек, отрезал им кончик сигары и с наслаждением закурил.

– Нервы успокаивает, знаете ли. Особенно после такого.

– Понимаю, – вежливо кивнул я и, дождавшись, когда он выпустит первое колечко дыма, произнёс: – Рассказывайте, Борух Хаимович.

– С вашего позволения.

Шапиро встал, подошёл к письменному столу, крякнув, вытащил один из ящичков и, достав из него обычный почтовый конверт, положил передо мной и вернулся на место.

– Что это? – спросил я.

– А вы полюбопытствуйте!

– Хм… Как вам угодно.

Конверт был аккуратно вскрыт, я достал из него письмо, написанное корявыми печатными буквами, и углубился в чтение. Текст сводился к одному: неизвестные граждане, величавшие себя «Комитетом справедливости», вымогали у семьи Шапиро кругленькую сумму в пятьдесят тысяч советских дензнаков. В самом низу находилось нечто вроде логотипа: старинная ручная бомба, перекрещённая двумя ножами.

– Тут написано, что это второе предупреждение. Было и первое?

– Было.

– Где оно?

– Где-где?! В уголовном розыске, естественно! Как только я его получил, отнёс к вам и имел непродолжительную беседу с одним из ваших начальников. Фамилия его. Кабанов, – вспомнил Шапиро.

– Давно это было?

– На прошлой неделе.

Странно, мне бывший начальник ничего про письмо и про визит напуганного нэпмана не говорил.

– И что вам сказал Кабанов?

– Ничего. Посмеялся, дескать, кто-то шутит, и сказал, чтобы я не обращал внимания. Я ему поверил. Тоже решил, что это какой-то дурацкий розыгрыш. А сегодня – вот.

– Думаете, вас хотели убить?

– Вряд ли. Хотели бы убить – убили. Скорее напугать. Причём не одного меня.

– Так… – замер я. – Что это значит – не одного вас?

– Да то и значит. Подобное письмо получил не один я, а ещё несколько моих знакомых. Они тоже не верили, что это всерьёз. После сегодняшнего они, уверен, призадумались. Что собираетесь делать дальше, господин Быстров?

– Искать взрывников, – коротко ответил я.

– Это письмо я у вас изымаю.

– Ну, а мне что делать?

– Вам?! Скорее всего, ждать ещё одного письма. В нём наверняка сумма выкупа будет ещё больше.

– И что – мне придётся заплатить? Или мне надо бежать из города всей семьёй?!

– Никуда бежать не надо. Вам придётся сообщить нам о новом письме, а дальше… Дальше мы обязательно что-нибудь придумаем.

– Вы говорите так, словно не в первый раз сталкивались с вымогателями…

– Работа такая, – усмехнулся я.

Знал бы он, сколько на самом деле через мои руки прошло разных рэкетиров и шантажистов – удивился бы сильнее.

– Ещё мне нужны имена ваших знакомых. Тех, кто получил похожие письма.

– Записать или так запомните?

– Лучше напишите список с адресами.

– Тогда, простите, придётся ещё раз потревожить.

На сей раз ему пришлось доставать из другого выдвижного ящичка несколько листиков писчей бумаги.

Взяв в руки перо и, обмакнув кончик в чернильницу, Борис Хаимович принялся за дело. Когда закончил, в списке значилось ещё две фамилии: некто Хосудовский и Аграмян.

– Вот, это все, о ком знаю. Не удивлюсь, если есть и ещё… – предположил Шапиро.

– Спасибо и на этом.

– Как с вами связаться?

Я показал ему на телефонный аппарат, висевший на стене.

– Звоните в любое время. Если не буду на работе, меня всё равно найдут и всё сообщат.

– Понял, – кивнул Шапиро. – Надеюсь, вы схватите этих негодяев!

– Обязательно схватим, – пообещал я. – А теперь можете возвращаться к своим. Им очень нужна ваша поддержка.

Первым делом я показал письмо Осипу.

– Тебе Кабанов что-нибудь рассказывал о нём?

– Ничего, – удивлённо произнёс Шор.

– Ясно. Значит, всё-таки посчитал, что это розыгрыш. Ну, а про «Комитет справедливости» приходилось слышать?

Он положил руку на сердце.

– Жор, я про уйму всяких банд слышал, и все они требовали справедливости, но про этот комитет узнал от тебя. Если хочешь – напрягу своих информаторов. Только не думаю, что будет толк. Тут явно дела серьёзные, если бы мои знали, я бы тоже был в курсе.

– И всё равно – попробуй!

– Конечно.

– Но сначала отработаем этот список. Кого выбираешь: Хосудовского или Аграмяна?

– Мне всё равно.

– Тогда на тебе Хосудовский. Гони к нему прямо сейчас. Потом доложишь.

– Лады. Я пошёл.

Эксперт Халецкий всё ещё был на улице, возился с остатками взрывного устройства.

– Как успехи? Кого из бомбистов вспомнили?

Он виновато опустил глаза.

– Вспомнил…

– Отлично. Тогда с кого начнём?

– Вам может это не понравиться, товарищ Быстров. – напряжённо произнёс Халецкий.

– Мне много чего не нравится.

Он помялся.

– Как вам сказать. Тут вопрос деликатный. Дело в том, что преступный элемент редко пользовался бомбами. Чаще всего их изготавливали, скажем так… революционеры. И некоторые из этих революционеров в настоящее время – серьёзные люди, обладающие большой властью.

Я присвистнул. Хотя чему удивляться – чего-то подобного вполне следовало ожидать.

– Вижу, вы меня поняли, – тихо произнёс Халецкий.

– Понял, но давайте перейдём к конкретике. Мне нужны фамилии.

– Лосев. Слышали про такого?

– Начальник секретно-оперативной части губернского отдела ГПУ?

– Да. Он когда-то входил в боевую ячейку левых эсеров, занимался разными вещами… В том числе и ликвидацией. По образованию – недоучившийся химик, сам изготовлял взрывчатку. Мы накрыли Лосева и его друзей в подвале магазина. – поняв, что сболтнул лишнего, Халецкий замолчал.

– Я так понимаю, вы спец из бывших? – догадался я.

Халецкий вздохнул.

– Это не секрет. До сих пор удивляюсь, почему меня ещё не вышибли из угро…

– Наверное, потому что таких специалистов мало. Что касается Лосева. – я задумался.

Насколько мне известно, он сейчас арестован, его допрашивают столичные чекисты во главе с Дерибасом. Учитывая криминальную смычку с людьми Папы, вариант, что Лосев каким-то боком причастен к пресловутому «Комитету справедливости», вероятен.

Похоже, надо договариваться с Терентием Дмитриевичем. Неужели ГПУ не пойдёт мне навстречу и не позволит допросить своего бывшего сотрудника? Особенно после моих заслуг.

Не верю!

– С Лосевым я разберусь. В нынешних обстоятельствах это не столь сложно. Ещё кого-нибудь вспомнили? – спросил я.

– Из ныне живущих, увы, больше никого, – загрустил Халецкий.

– В любом случае большое вам спасибо, товарищ эксперт! И не переживайте – если хоть одна сволочь решит выгнать вас из угро, дайте мне знать!

– Неужели вы, товарищ Быстров, настолько большая фигура? – изумлённо спросил собеседник.

– Пусть масштаб моей фигуры вас не волнует! Спокойно продолжайте заниматься вашим делом. Преступление – терять столь ценные кадры! Я никому не позволю, чтобы оно произошло, – твёрдо сказал я.

– Спасибо… Если честно, как-то неожиданно, – признался он.

Мы пожали друг другу руки и распрощались.

Я отправился на место, где стоял служебный экипаж, чтобы на нём ехать на адрес Аграмяна.