Текучки, как всегда, было много, поэтому совещание затянулось ещё на час. Я внимательно выслушивал моих подчинённых, стараясь вникнуть во все детали.

Поначалу ребята меня стеснялись, но потом раздухарились и понеслось…

Новости сыпались прямо как из рога изобилия. Если б не мой прошлый опыт, я бы давно бегал по кабинету и рвал на себе волосы, а так спокойно выслушал всех, кое-что записал в заведённую по такому случаю специальную книжицу и, пообещав взять на контроль, отпустил оперов по местам.

Дальше предстояла нудная и во многом штабная работа: надо было расставить приоритеты и озадачить народ ценными указаниями.

Ну и о детском садике для сотрудников милиции и угро я тоже не забыл, поэтому наметил визит к Барышеву на этот вечер.

Пока всё расписывал, в голове невольно крутились сценки из замечательной советской экранизации повести Александра Козачинского «Зелёный фургон», в которой главную роль сыграл молодой Дмитрий Харатьян. По сути, главной головной болью её героя – вчерашнего гимназиста Володи Патрикеева, ставшего начальником уездной милиции, была борьба с самогоноварением.

Почти половина директив свыше, что на меня свалились, требовали того же самого – «…принимая во внимание общее тяжелое продовольственное положение страны, усугубляемое неслыханным по своему размаху голодом, когда каждая крошка хлеба должна идти по своему прямому назначению – борьба с самогонщиной должна стать первоочередной задачей местных органов милиции и уголовного розыска, в связи с чем необходимо экстренные принять меры по розыску и обнаружению очагов самогоноварения.».

Масштабы этой беды были промышленными, аппараты держали практически в каждой деревенской избе, а если товар шёл в город на продажу, выручка была примерно один к четырём. Немалое подкрепление семейному бюджету.

Не помогали огромные штрафы, тридцать процентов от которых шли непосредственно в бюджет милиции. Между прочим, неплохое подспорье для финансирования будущих яслей и детсада.

Короче, ставим моим орлам на вид и требуем расширить и углубить работу, всё по заветам «меченного» генсека.

Кстати, та экранизация «Зелёного фургона» восьмидесятых не была первой, ей предшествовала другая, только я её никогда не видел и потому не могу сравнить. И да, картину, в которой играл Харатьян, сначала собирался снять Владимир Высоцкий, он даже работал над сценарием. Но… не сложилось. Может, и к лучшему.

В кабинет вошёл Осип. Я удивлённо вскинул голову.

– Ты чего – соскучился? Вроде недавно виделись.

Он как-то неуверенно протянул:

– Жора, тут такое дело. В общем, тебе надо ехать на место, смотреть самому.

По его виду я понял – дело серьёзное, потому коротко кивнул и снял с вешалки пальто.

– По дороге-то хоть просветишь, что случилось?

Осип уже успел прийти в себя, потому вернулся к характерной, слегка подтрунивающей манере разговора:

– Само собой. Уверен, тебе понравится. Или уже привык к кабинетной тиши и теперь тебя на улицу не вытащить?

– Да ну тебя! – усмехнулся я.

Авто мне по рангу не полагалось, но за отделом был закреплён конный экипаж. Он ждал нас у входа.

– Далеко ехать?

– Дюжину кварталов отсюда. Гаврилов, кстати, уже там. Я его первым на место отправил. А ты – что, ничего не слышал?

– А что я должен был услышать? – напрягся я.

– Ну как что?! Бахнуло так, что полгорода тряхнуло… Аж собаки завыли!

– Погоди! Что значит – бахнуло?

– Бахнуло – значит, бахнуло! Взрыв был.

– Ох, ни хрена себе! Это кого бомбануло?! – очумело произнёс я.

Похоже, так увлёкся размышлениями и составлением планов, что пропустил всё на свете.

– Про такого Боруха Шапиро слышал?

– Я слышал только «два мира – два Шапиро».

Осип удивлённо поднял брови.

– А при чём тут это? Какие ещё два Шапиро? Это ты про его сыновей, что ли?

– Так, к слову пришлось.

Ну да, откуда ему знать это шутливое выражение из моего времени. Ходит байка, что связано оно с пожаром в здании ТАСС. Огонь в окнах агентства первым разглядел американский журналист Генрих Шапиро, он добежал до телефона-автомата, позвонил в ТАСС. Трубку снял дежуривший тогда корреспондент агентства Соломон Шапиро и принял эту информацию от однофамильца-американца за розыгрыш.

Как выяснилось, иностранная пресса, конечно, регулярно клевещет, но иногда вынуждена сообщать читателям правду.

– Ты продолжай, – попросил я. – Не знаю я вашего Боруха. И про сыновей его не в курсе.

– Значит, скоро узнаешь! Сразу скажу, далеко не последний человек в городе, – сообщил Осип.

– Бандит?

– Нет, конечно. Но мужчина влиятельный, нэпман. Половина частных аптек в городе его. А может, и вторая половина, только он стесняется об этом рассказывать.

– То есть далеко не бедствует…

– Не то слово. Не бедствует так, как нам с тобой и не снилось. Кучеряво живёт. Ну или жил. Мы это ещё не установили.

Близко подъехать к месту взрыва не вышло, улица была буквально запружена народом – ну как же, давненько в городе не приключалось такого масштабного ЧП! Несколько милиционеров не справлялись с наплывом публики, разве что ближе к дому, где проживало семейство Шапиро, удалось отстоять небольшой островок спокойствия.

Осип подобно ледоколу поплыл вперёд, раздвигая толпу локтями, я пристроился за ним. В спину полетели недовольные крики и ругательства.

– Куда прёшь?!

– А ну – не замай! Ишь, каланча какая вымахала! Думаешь, тебе всё можно? – неслось нам вслед и порой сопровождалось крепкими ругательствами.

Ну невоспитанный у нас народ, бывает.

– Простите, граждане! Извините! Уголовный розыск!

К сожалению, наши ксивы помогали слабо.

С большим трудом мы протолкались к «островку», где я, наконец, оценил масштаб бедствия.

Никогда не был спецом-взрывотехником, но моих знаний хватило понять: бахнуло снаружи, поэтому солидный купеческий особняк в два этажа не особо пострадал: окна на фасаде разбились вдребезги, вылетели рамы да обсыпалась штукатурка в разных местах, обнажив красную кирпичную кладку. О мощи взрывного устройства свидетельствовало несколько вырванных с корнем деревьев и ни единого целого куста в радиусе примерно трёх-четырёх метров от воронки.

Залети эта хрень в дом, и всё, кранты, здание сложилось бы как карточный домик, пусть и говорят, что выстроено ещё в те времена, когда всё делали на совесть.

– Погибшие есть?! – сразу спросил я у встречавшего меня Гаврилова.

– Слава богу, обошлось, – порадовал тот. – Никого даже не поцарапало, хотя стёкла всю площадь перед домом засеяли. Прям чудо!

Гаврилов явно хотел перекреститься, его рука привычно полезла ко лбу, но он вовремя спохватился и спрятал правую кисть в карман куртки.

– В общем, повезло. Отделались испугом. Но долбануло знатно! Вы ж видите?

– Вижу, конечно… Картина прям маслом, хоть художника вызывай.

– А его-то зачем? У нас свой фотограф имеется.

– Не за чем. Просто к слову пришлось.

Я снова посмотрел на дом, оценил его капитальность. Интересно, он и прежде Шапиро принадлежал?

– Где хозяева?

– Шапиро и его семейство. Здесь они. Я их в зале собрал, ждут допроса. И что-то мне подсказывает – им есть что сказать. Уж Боруху точно.

Вертится как уж на сковороде.

– Думаешь, знает – чьих рук дело?

– Во всяком случае, догадывается.

– Уже хорошо. Передай, чтоб без меня не начинали.

– Есть! – Гаврилов ушёл в дом, выполнять мой приказ.

Осип подвёл меня к эксперту-криминалисту: невысокому, суетливому, в больших круглых очках.

– Саныч, здоров! – поприветствовал Шор.

– И ты не хворай!

– Что тут было?

Эксперт сначала посмотрел на меня.

– Расслабься, Саныч! Это Быстров, наш новый начальник, – правильно истолковал его сомнения Осип. – Так что говоришь здесь взорвали – гранату?

– Я ещё ничего не говорил, – возразил эксперт.

– Ну так говори – не тяни кота за причиндалы!

Саныч нахмурился.

– Бомба, самодельная… Похоже на пироксилин.

– Подрыв дистанционный… ну то есть через бикфордов шнур?

– Нет, как в старину – метали в сумке на ходу из экипажа.

– Почему именно так?

Эксперт удивился моему вопросу.

– Бомба летит дальше. Иначе есть риск, что зацепит бомбиста.

– Спасибо! – искренне поблагодарил я.

Мог бы, конечно, и сам догадаться. С другой стороны – мне простительно. В моё время всё это обделывалось куда технологичней.

– Продолжайте.

Саныч кивнул.

– Хорошо. Как я сказал, бомба находилась в сумке… Мне удалось найти несколько кусочков. Обычная парусиновая сумка – если это, конечно, имеет какой-то смысл. Таких сумок сейчас миллион. Бросали на скорости и, видимо, не рассчитали, бомба не долетела до цели, ну и в итоге взрыв. Детальный анализ проведу позже, хотя и так всё ясно: кустарщина чистой воды. Но – кустарщина хорошего класса, делал специалист.

– Почему вы так решили?

– Хотя бы потому, что сами бомбисты на воздух не взлетели. Для неопытных взрывников самоподрыв – обычное дело.

– Резонно, – согласился я.

Эксперт начинал мне нравиться всё больше.

– Вы – одессит? – продолжил расспрос я.

– Коренной: здесь родился, здесь учился. А что?

– У меня к вам дело, товарищ.

Я пока что знал только его отчество – Саныч – и поэтому замолчал.

– Халецкий. Александр Александрович Халецкий. Какое у вас ко мне дело?

– Нужно ваше экспертное мнение. Можете прикинуть, кто, по вашему мнению, мог бы изготовить эту бомбу…

– Да я собственно мало кого знаю. Если только из здешних.

– Ну вот про них и напишите.

– А если это был не местный?

– Может, и не местный, – согласился я. – Но ведь с чего-то нужно начинать…

– Это да. Как быстро вам нужна эта информация?

Я хмыкнул, посмотрел на Халецкого с лёгкой иронией:

– Вот прям щаз получится?

– Что вы… – удивился он. – Надо хорошенько подумать, повспоминать. На это время уйдёт – Тогда до вечера этого дня. Договорились?

– Договорились, – без особого энтузиазма откликнулся он.

– Буду вам очень признателен. И да, постарайтесь, чтобы список был максимально подробным. Почему-то мне кажется, одним взрывом тут не закончится, – напророчил я.