Вечером мудродня Рози стояла на пороге дома Харта Ральстона на улице Уолнат в Итернити. На стук никто не ответил, но она услышала шум за дверью и постучала снова. На этот раз дверь открылась внутрь, а за ней обнаружилась семилетняя Беа Ральстон. Она была высокой для своих лет, с каштановыми кудряшками и в фиолетовых очках на носу.

– Приветик, Беа, – сказала Рози.

Девочка машинально поздоровалась и заорала через плечо:

– Ма-а-ам! Па-а-ап! Тут Рози-и-и!

Через мгновение в дверях появились все шесть футов девять дюймов Харта Ральстона с младшей четырехлетней Лотти на руках, свежевыкупанной и с головой завернутой в полотенце. Свободной рукой Харт погладил Беа по голове.

– Я пришел, пчелка. Беги.

– Хорошо. Пока, Рози!

– Пока!

– Привет, – сказал Харт.

Лотти уложила голову ему на плечо, жуя нижнюю губу. Как и сестра, она могла похвастаться темными кудряшками Мёрси, но черты лица – полностью от Харта. Глаза голубые, как незабудки, того цвета, какими были бы глаза ее отца, не будь он полубогом. А его глаза удивительного светло-серого цвета.

Обычно он отошел бы в сторону, впуская Рози в дом, но на этот раз сказал:

– Пойдем куда-нибудь выпьем?

– Конечно. А Лотти как предпочитает? Джин со льдом или чистый?

– Секунду… Светсолл? – окликнул он через плечо.

Мёрси вышла из кухни с вопросительным взглядом, вытирая кастрюлю.

– Мы с Рози пойдем выпьем, ты не против?

– Конечно. – Мёрси отложила кастрюлю и подошла забрать Лотти, которая пускала пузыри через щель между передними зубами.

– Привет, Мёрси. Соболезную насчет отца.

– Спасибо, – ответила та, устраивая Лотти на пышной груди.

Харт склонился к ней, чтобы поцеловать в щеку.

– Я ненадолго.

– Отдыхай, Любимстон.

Их глаза встретились на миг, и они будто сказали друг другу все важное, ласковое и хорошее без единого слова.

Рози укололо одиночеством. «Почему он? – спросил какой-то уродливый внутренний тролль. – Почему он сможет прожить свою жизнь, а потом умереть и остаться мертвым?»

Она отвела глаза и отругала себя за такие чувства по отношению к другу и его счастью.

– Куда? В «Соль и ключ»? – спросила она Харта, пока он обувался у входной двери.

– А давай в «Тетушку Бонни»?

«Тетушка Бонни» – тихий местный паб в соседнем городишке. Там никто из них не встретил бы знакомых. Харт сказал, что хотел поговорить, и в этом не было ничего плохого, но в груди все равно поселился росток беспокойства.

– Хорошо, пусть будет «Тетушка Бонни». Я поведу.

Они миновали Хартово ржавое ведро на дорожке у дома, и тот факт, что Рози не стала поддевать его по этому поводу, уже говорил о том, как она встревожена. Он заметил, она почувствовала это, но болтал о пустяках, пока они ехали в Майетту на ее винтажном мятного цвета «Грэттон Паркере» седьмой модели. Дакерс любил шутить, будто в движке у него хомяк в колесе, но баржа чудесно управлялась на земле, а на воде – просто восхитительно, рассекая волны с грацией тюленя. Потому-то Рози и купила ее: ей нравилось рулить по океану. В окружении воды она чувствовала себя маленькой, хотя обычно мир заставлял ее ощущать себя гигантом. Но здесь, в танрийском пограничье, они были далеко от моря, поэтому она свернула на автостраду вместо водострады.

– Брат Мёрси вернулся в город, – как бы между делом сказал Харт.

– Я слышала. Мёрси, наверное, рада.

– Да. Вся семья радуется. Ты знакома с Зедди?

– Мы не встречались, но я знаю про них с Дакерсом.

– А Дакерс знает, что он вернулся насовсем?

– Пока нет. – Рози с надеждой покосилась на Харта. – Хочешь ему рассказать?

– Дакерс – мой друг, а Зедди – шурин, так что я взял за правило держаться подальше от этой истории.

– Трус.

– Я бы назвал это самосохранением.

Когда они приехали в Майетту, Рози нашла, где припарковаться, в двух домах от «Тетушки Бонни». Они с Хартом пошли по тротуару вдоль деревьев, высаженных по главной улице. Яркие осенние листья дрожали на вечернем ветру в свете фонарей.

– Привет, ребята, – громогласно встретила их тетушка Бонни, стоило только войти в паб.

– Привет, – сдержанно улыбнулся Харт, снял шляпу и повесил на крючок у двери.

Ему было уже хорошо за сорок, тонкие губы обрамляли складки, седина серебрила светлые волосы, но сейчас он выглядел мягче, чем когда служил танрийским маршалом. Тогда он мрачно сжимал губы, а лицо его состояло из резких линий, даже в нежные шестнадцать лет.

Казалось, это было совсем недавно.

Тогда пути Рози и Харта и так нечасто пересекались, но еще она всеми силами старалась избегать его. Тогда он не знал, бессмертен или нет, так что служил ей живым напоминанием о том, что она-то о себе знала (и не была от этого в восторге). Оказалось, он ощущал то же самое в отношении нее. Они подружились только через несколько лет после того, как он ушел из танрийских маршалов. К тому моменту Харт уже понимал, что смертен, но первые тридцать шесть лет своей жизни он провел в догадках, и это сделало его единственным человеком из знакомых Рози, кто был способен понять, каково это – жить вечно.

Как и ожидалось, в «Тетушке Бонни» было тихо и приятно. Небольшое заведение относилось к тому типу, где полированное дерево и кожаные сиденья будто поглощают звук. Харт заказал горячий чай, Рози – сет «Степных пожаров». Бонни скоро вернулась и поставила перед Хартом чашку, а перед Рози – пять стеклянных стопок.

– Знаешь, а можно просто заказать виски и не мучиться, пытаясь проглотить эту бурду, – заметил Харт, когда Бонни ушла.

– Это называется «острый соус», и я не собираюсь терпеть подколки от человека, который заказывает в баре чай.

– Я люблю чай.

– Ладно, но твой любимый напиток ведь не подходит к цвету глаз.

Рози поднесла шот, полный красного «Степного пожара», к лицу и улыбнулась, как в рекламе чистящего средства в журналах для домохозяек, над которыми так любила потешаться Джослин. Таких, в духе «Как сидеть без работы, воспитывать детей, надраивать дом и не рехнуться».

– Где же твой дух приключений?

– Никогда его не имел.

– Как мы вообще подружились?

Рози опрокинула первую стопку и насладилась жгучим ощущением, прокатившимся по горлу.

– И кстати, не рассказывай тут мне. Ты был танрийским маршалом. Буквально упокаивал мертвецов два десятка лет.

Она выпила вторую стопку, которая жглась еще сильнее первой.

– И давай не забывать тот факт, что ты в одно лицо решил проблему с живыми мертвецами.

Еще один шот, и это жжение помогло ей ощутить всю полноту жизни.

– А теперь ты шериф Итернити, а тут полно странных типов, так что не рассказывай мне, будто не видишь на работе всякую увлекательную хрень.

Четвертый шот стек по глотке жидким огнем, и от острого соуса у Рози слезы на глаза навернулись.

– И кстати, я знакома с твоими детьми, и они просто ходячее приключение, обе.

С этим она залила в себя последнюю стопку «Степного пожара», и у нее раскраснелись щеки – точнее, порозовели, цвет был не красный.

– И ты мне рассказываешь, что в тебе нет духа приключений?

Харт с ужасом созерцал пустые стопки.

– Если пить достаточно быстро, голова будет гудеть целых пять минут, – объяснила Рози, хотя уже ощущала, что опьянение выветривается.

– Ты снова умерла. – Это был не вопрос.

Рози ответила на волне «Степного пожара» почти что веселым голосом:

– Ага.

– Когда?

– В соледень.

– Сочувствую.

– Такие дела. – Рози стоически дернула плечом.

– На работе? Альма Магуайр опять хочет шкуру с тебя снять?

– Ага.

– Хочешь обсудить?

– Не-а.

– Понимаю.

Но вообще-то Рози хотелось поговорить об этом. А точнее, повыть. И гневно воздевать кулаки к небу. И еще хотелось понять, как Харт, и капитан Магуайр, и еще 99% полубогов в мире ухитрились избежать этой ловушки, а она – нет.

Харт рассматривал ее, потягивая чай.

– Протрезвела?

– Почти. Что, пора поговорить серьезно?

– Я же сказал, ничего страшного.

– И?

Харт отпил еще чаю и отставил чашку на блюдце.

– Подумал, тебе следует знать. Уже некоторое время хотел рассказать, но сомневался, стоит ли. Наверное, из-за смерти Роя понял, что нельзя откладывать вечно.

Харт никогда не отличался легкомыслием, но от нынешней его серьезности Рози стало не по себе. Ее чудовищно подмывало разбавить это напряжение шуточкой вроде «Что, ты мой давно потерянный брат?», но она прикусила язык.

– Помнишь, как мы избавились от бродяг в Танрии? – спросил Харт.

– Насколько я помню, ты единолично решил проблему с живыми мертвецами. Не претендую на твои лавры.

Рози не была посвящена в детали, как и остальные. За прошедшие годы в приграничных городках ходили самые разные слухи о том, как именно Харту это удалось. Рози знала, что это имеет какое-то отношение к дару Харта видеть души усопших, но раз они теперь стали друзьями, ей не хотелось говорить с ним об этом, и она никогда не допытывалась. А теперь затаила дыхание, ожидая продолжения.

– Я тогда умер, – сказал Харт.

Из организма Рози испарились остатки алкоголя. Она выпрямилась.

– Умер?

– Ага.

– Умер.

– Ага.

– Прямо умер? Совсем умер?

– Верно.

Испытывая примерно пятьдесят миллионов разных эмоций в одно время – потрясение, успокоение, печаль, – Рози хлопнула по столу ладонями.

– И ты мне только теперь говоришь?

Харт не поднимал взгляда от чашки.

– Мёрси пришлось… позаботиться обо мне. У нас дома не очень любят вспоминать об этом.

Рози помимо воли представила себе безжизненное тело Харта на столе его жены в «Похоронных делах Мёрси». Какой, наверное, кошмар для нее – готовить к погребению тело, которое содержало в себе душу любимого человека.

И тут разум Рози вернулся к кошмарной возможности того, что Харт, как она сама, может оказаться из бессмертных.

– Я думала, ты смертен.

– Так и есть.

– Но ты сказал, что умер, а сейчас ты… не мертвый.

– Рад, что ты обратила внимание.

Хвала всем богам, Рози сейчас очень нуждалась в этом сухом сарказме Харта Ральстона.

– Так как?..

Харт повертел в руках чашку.

– Я вижу души мертвых. Это мой дар как полубога.

– Знаю.

– Это не все. Когда я работал в Танрии, в секторе двадцать восемь стоял один дом, который видел только я.

Рози тихонько присвистнула, впечатленная. Когда тридцать семь лет назад Танрия стала доступна смертным, была составлена карта, разделенная на сектора (шесть по горизонтали, девять по вертикали), по которым танрийские маршалы распределяли патрули. Каждому сектору присвоили номер и буквенное обозначение по морским навигационным терминам (Н – «норд» – для секторов Северной базы; О – «ост» – для восточных; В – «вест» – для западных и З – «зюйд» – для южных). Но сектор 28 не был приписан ни к одной базе, потому что в те времена он был чем-то вроде убежища бродяг. Там мертвецов водилось столько, что через несколько лет после открытия порталов маршалы перестали туда заходить. И до сих пор большая их часть обходила сектор 28 по широкой дуге.

– Ты знаешь, что это за дом? И кто его построил?

– Он выглядел как мой дом, тот, в котором я вырос, но на самом деле там пряталась моя смерть. Собственный финал ждал меня там, хотя тогда и не понимал этого. Помнишь Билла Кларка, моего первого напарника? Я рассказал ему об этом, и мы с ним отправились в сектор двадцать восемь – посмотреть, что будет, если я открою дверь. Мы надеялись, что бродяги зайдут в дом и покинут Танрию. Но… – Харт сглотнул, поморщился. – Кончилось скверно.

– Я помню, как Билл умер. Сочувствую.

Первого напарника Харта убили бродяги в секторе 28. Сам Харт был тяжело ранен, но выжил: именно это тогда и показалось знаком того, что он может оказаться бессмертным.

– Много лет спустя, когда Дакерс стал моим учеником, на нас напала толпа бродяг, – продолжал Харт. – Пацан спас мне жизнь.

– Он уже не пацан.

– И не говори.

Они обменялись понимающими взглядами, делясь сладкой горечью от осознания, как летит время.

– Я в тот раз чуть не умер, но что хуже, чуть не умер он. И я подумал, если получится добраться до этой двери и открыть ее, если есть хоть один шанс убрать из Танрии бродяг, то я должен это сделать. Ради него. И в каком-то смысле ради себя. Я не знал, смертен я или нет. Думал: если получится, сделаю хорошее дело в жизни, а если умру, то хотя бы выясню этот вопрос.

– Матерь Горестей, ты пошел в сектор двадцать восемь? В одиночку? И пробрался мимо всех этих бродяг, чтобы открыть дверь?

– Да.

– И?

– И оказался прав. Неприкаянные души, которые вселялись в трупы в Танрии, тут же вылетели в дверь. Все вернулись в Дом Неведомого. Но я тоже.

– То есть ты умер.

Он кивнул.

У Рози было смутное ощущение, что они с Хартом сейчас – единственные люди в мире, будто вселенная сжалась до одного конкретного столика с потертыми кожаными сиденьями в пабе тетушки Бонни в Майетте, остров Бушонг.

– Каково это? – спросила она тихо и с благоговением.

– Наверное, можно сказать, что я будто вернулся домой. При этом во все места, которые я когда-либо считал домом, одновременно. Там была мама. И дедушка. И Билл. И моя собака Грэйси. Все, кого я знал и любил, ушедшие раньше меня. И там я встретил отца.

Рози принялась дергать коленями под столом в предвкушении большого откровения.

– Что, не спросишь? – удивился Харт.

– А зачем? Ты и сам расскажешь.

– Мой батя – Привратник.

Хотя Рози подозревала, что это кто-то из богов смерти, но в ушах зазвенело от потрясения, когда Харт сказал это вот так, вслух.

– Ты так говоришь «мой батя», будто речь про мужика в черных носках и шлепках.

– Ты не ошибаешься.

– Давай, выкладывай.

– Он очень похож на батю: легко представить в черных носках и шлепках.

– Ух, ничего себе. – Рози пришлось осмыслить все это, прежде чем копать глубже. – Значит, ты увидел собственную смерть, а потом умер, а потом увидел свое посмертие – три святые Матери, я просто не могу. А как ты вернулся?

– Я получил по смерти от каждого из родителей, а значит, я могу умереть дважды. Один раз уже умер, второй остался.

– То есть у тебя две жизни.

Харт скупо улыбнулся ей, и морщинки в уголках глаз стали глубже, чем обычно.

– Так и есть.

– Везучая сволочь.

– Не буду спорить.

Рози поставила локти на стол и подалась вперед.

– А этот дом все еще там?

– Не знаю. Я больше не ходил туда.

– Его видят все полубоги или только ты?

– Наверное, только я, но… – Он заметно поколебался, но все-таки продолжил: – Говорю же, я не знаю, стоило ли рассказывать тебе все это, но я подумал, что будь я на твоем месте, то захотел бы узнать об этой двери.

Взгляд его светло-серых глаз встретился с ее красными, и она поняла, что он немножко понимает, каково это – быть Рози Фокс, перед которой простираются долгие-долгие годы. Утешение слабое, но ей сгодилось бы любое, когда приходилось взглянуть в глаза собственному бессмертию.

– Спасибо, что рассказал, – сказала она.

Харт взъерошил длинными пальцами свою шевелюру.

– Мёрси с меня шкуру спустит, если узнает, что я тебе рассказал.

– Мёрси никогда не поймет, что такое жить вечно.

– Знаю, и еще я сомневаюсь, что ты сможешь увидеть этот дом, не говоря уже о том, чтобы открыть дверь, но…

Он выглядел совсем разбитым.

– Эй, ну я же не прямо сейчас собралась. Но… – Рози вдруг почувствовала беспокойство и принялась составлять пирамидку из шотов. – Мне сто пятьдесят семь лет, и я только сейчас начинаю справляться с осознанием того факта, что я заперта в этом мире – в этой жизни – очень надолго. Кто знает, вдруг эта дверь мне не поможет, но верить, будто у меня все-таки есть запасной выход где-то, когда-то, как-то… Так проще.

Харт протянул руку и остановил ее ладони, попутно опрокинув одну из стопок.

– Рад это слышать, но хочу прояснить один момент. Я тебе эту дверь не открою.

Не то чтобы она ждала от него этого конкретного предложения, но теперь знала, что это не вариант, и некий загнанный в угол зверь внутри нее завыл, негодуя.

– А если…

– Нет. Я открою тебе эту дверь или ты сделаешь это сама – две разные вещи.

Между ними повисла долгая-долгая пауза. Красные глаза Рози сверкали яростью ее убеждения, а серые глаза Харта – силой его собственного. Рози пришлось поставить себя на его место, чтобы осознать, о чем именно она его просит.

– Я понимаю.

– Спасибо. – Он сжал ее ладонь, прежде чем убрать руку.

Момент был слишком тяжелый, и Рози не выносила этой тяжести. Она улыбнулась Харту максимально дурашливой улыбкой:

– Ты не можешь, потому что я твой друг и твоя моя любить!

– Ты права, но ты полная сволочь. – Он взял чашку и деликатно отхлебнул.

– Я повторюсь, ты пьешь чай в баре. И кто тут сволочь?

Он возвел глаза к алтарю небес, но, учитывая, что речь шла о Харте, жест получился скупым. Он был огромным, но все равно, казалось, занимал меньше места, чем большинство людей, а вот присутствие Рози и ее безразмерная харизма заполняли каждый уголок и щелочку вокруг нее.

– Не хочешь спросить, кто мой божественный родитель?

– Если хочешь рассказать.

Она почти решилась. Слова запрыгали на кончике языка. Но тут Рози подумала об отце, о всех чувствах и о том, что шло с ним в нагрузку, – и поняла, что не готова к такой же прямоте, как Харт, не сегодня.

Она поморщилась:

– Пока нет.

– Ничего. Я понимаю.

Он в самом деле понимал, как никто, и Рози была очень признательна ему за это. И поэтому она заранее боялась того дня, когда Харт Ральстон уплывет по Мертвому Морю – на этот раз навсегда – вместе со всеми, кого Рози знала и любила.