Они стояли на террасе, держа в руках кружки с дорогим кофе, от которых поднимался пар, и смотрели на мир, обретающий четкость по мере того, как за спинами поднимается солнце. Танрия – и Адам – была в цвету, вся покрытая алыми цветами, и нежный сладкий аромат, легкий, почти неуловимый, Рози чувствовала с каждым вдохом.

– Это так красиво, – сказала Рози, понимая, что слова «красиво» совершенно недостаточно.

– Да.

– Тебе не больно?

– Нет, совсем не больно.

– Это хорошо, да?

Адам ничего не ответил, но лицо его, казалось, говорило ей то, чего Рози не хотела слышать.

– Почему ты смотришь на меня так, будто собираешься сообщить, что моя собака умерла?

– Нам нужно убить растение. Это единственный способ освободить Танрию.

– И как ты предлагаешь убить все это? – Рози обвела рукой окрестности.

– Убив вот это. – Адам поставил кружку на столик кафе и принялся расстегивать рубашку.

– Что? Нет. Плохая идея.

– Ты теперь можешь касаться ростка. Значит, можешь вырвать его из меня.

– Ты в своем уме?

Но он уже стоял перед ней. Торс у него был бледный, прекрасный и тонко очерченный в утреннем свете.

– Сам я не могу его вытащить. Слишком укоренилось. Нужно тянуть снаружи. Это должна быть ты.

– Простите, кажется, я недостаточно ясно выразилась: только через мой труп.

– Рози…

– Да ты сам себя послушай! Ты понимаешь, о чем просишь? Потому что ты просишь меня вытащить из твоего тела то, что буквально поддерживает в тебе жизнь. Если я это сделаю – а я этого не сделаю, совершенно точно, – ты можешь умереть. Прямо здесь. Прямо сейчас.

– Мне кажется, я не умру, – произнес он с невыносимым спокойствием.

– Ты не знаешь этого. Ты не можешь этого знать.

– В сказании о Мертвом Море избранник бога не умирает сразу. Он просто снова становится смертным. У него есть время. – Адам взял ее за руки, сжал. – Мне кажется, я не умру, если выдернуть лозу.

– Но можешь умереть!

– Стоит рискнуть.

Рози вырвала руки из его ладоней.

– Да в каком смысле? Ты можешь умереть, Адам!

– Я знаю.

Больше ему не нужно было ничего говорить. Горько-сладкое выражение его лица говорило само за себя.

«Я люблю тебя, но у меня есть шанс дойти до финала. Позволь мне».

Рози почувствовала, как Мгла Танрии смыкается вокруг нее и она ничего не может с этим поделать.

– После стольких лет мы наконец нашли друг друга. Как ты можешь ожидать, что я смогу жить без тебя? Ты знаешь, что это значит, лучше всех.

Он притянул ее к себе, обхватив руками за талию и прижавшись ухом к ее сердцу. Она крепко обняла его в ответ, стараясь запомнить тепло его живого тела рядом со своим.

– Я не тороплюсь уходить – только не сейчас, не теперь. Но мы оба знаем… – Он отпустил ее, чтобы заглянуть снизу в ее залитое слезами лицо. – Я прожил достаточно.

Ноги ее подкосились. Плечи ссутулились, грудь провалилась внутрь. Рози плакала так, как плачут дети, – так она плакала, когда умерла Джослин и оставила ее совершенно, абсолютно одну.

Адам достал из кармана ее платок и вытер ей лицо, и от этого она заплакала еще сильнее.

– Как скоро терновник заглушит всю местную флору? – спросил он тем размеренным тоном, каким родители читают детям мифы о богах. – Как скоро птицам негде будет вить гнезда, как скоро будут уничтожены места обитания хватов? Как скоро вымрут драконы?

Рози вырвала у него льняной платок и отошла к перилам, вытирая лицо, пока драконы снимались с гнезд и опускались на озеро. Она понимала, что он прав, и ненавидела себя за это.

Адам подошел и встал рядом, положив руку ей на талию.

– Сделай это ради Танрии, – сказал он так мягко, так бережно.

– Плевать я хотела на Танрию.

Он знал, что это неправда, но спорить не стал. Вместо этого сказал:

– Тогда сделай это ради меня, – потому что понимал: она не сможет сказать, будто ей плевать и на него.

Это было так несправедливо.

Рози посмотрела ему прямо в глаза.

– А ты бы сделал это ради меня?

Он не стал оскорблять ее, уверяя, что да, запросто, что он сделал бы это с готовностью или что вообще сделал бы.

– Наверное, да, – ответил он наконец. – Надеюсь, что да. Прости, что прошу тебя об этом.

– Но просишь все равно.

Он хотя бы кивнул не сразу.

– Прошу все равно.

Рози высморкалась и убрала платок в карман – не отдавать же Адаму его со своими соплями.

– Я рассчитываю, что ты выстираешь его и вернешь мне, – сказал он.

– Я рассчитываю, что ты останешься жив, чтобы я смогла тебе его вернуть. Когда?

Рози говорила твердо, но чувствовала себя такой же хрупкой, как фигурка кошки, которую подарил ей Плут.

– Сейчас, – ответил Адам, и решимость была написана на нем с головы до ног.

– Сначала поцелуй меня.

Она наклонилась, и он поцеловал ее – долго и нежно, его руки оказались в ее волосах, он смахивал соленые слезы с ее щек. Когда их губы разомкнулись, он держал ее лицо в ладонях, ища в нем тот ответ, который ему был нужен. Рози подумала о Харте Ральстоне – вот он сидит напротив нее у тетушки Бонни и говорит ей: «Будь я на твоем месте, я хотел бы узнать об этой двери». И она поняла. Она почувствовала. Если бы их роли поменялись, она попросила бы Адама сделать то, о чем он просит ее сейчас. И она любила его достаточно, чтобы подарить ему конец, которого он заслуживал, – конец, которого заслуживает каждый.

Она кивнула – твердо, хотя меньше всего на свете хотела быть твердой. Адам снова поцеловал ее – коротко, с благодарностью и любовью, а потом отступил и глубоко вдохнул, собираясь с силами.

Рози положила руку на лозу, успевшую вырасти достаточно, чтобы начать обвиваться вокруг его плеча. Лепестки цветка были мягкими на ощупь и источали пьянящий аромат.

– Шипов нет, – сказала она.

– Знаю. Они, кажется, исчезли.

– Когда я впервые увидела терновник, он был коричневым, серым, скрученным и узловатым. Без листьев. Колючим. Полумертвым на вид. У тебя он тоже так выглядел?

– Да.

Она посмотрела на Танрию – на озеро Вандерлинден, а за ним – на море пышной зелени, усыпанной яркими алыми цветами.

– Тебе стоит влюбляться почаще, – сказала она Адаму, потому что шутка всегда делает происходящее чуть менее невыносимым.

Он снисходительно улыбнулся ей улыбкой человека, идущего на эшафот.

– Я предпочитаю влюбиться лишь однажды.

Рози попыталась найти в этом утешение, но получалось с трудом.

– Готов? – спросила она.

Он стиснул перила и мрачно кивнул.

Она накрутила зеленый побег на руку и, мысленно послав Невесту Удачи куда подальше за такой поворот событий, потянула.

Первые несколько сантиметров скользнули из тела Адама легко, но потом Рози почувствовала сопротивление, и Адам сдавленно вскрикнул. Она остановилась.

– Не останавливайся, – резко сказал он, но смягчился, увидев отчаяние на ее лице. – Пожалуйста. Больно будет так или иначе, но надо продолжать.

Рози выдохнула свое бессилие и бессмысленную ярость.

– Ты мне за это крупно должен.

– Знаю. Я недостоин даже вылизать тебе сапоги.

– Это замечательные сапоги, – сказала она сквозь слезы.

– Да, замечательные. Пожалуйста, ружкель, тяни.

– Я так на тебя злюсь.

– Знаю.

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже люблю.

Отдав этому моменту всю брань, которую он заслуживал, Рози снова ухватилась за лозу и продолжила вытаскивать растение из тела Адама. Костяшки его пальцев побелели на перилах, но она тянула – душила лозу в кулаке и жалела, что не может выжать из нее жизнь сама, лишь бы не заставлять Адама терпеть эту муку. Разве он не натерпелся?

Лоза поддавалась на несколько сантиметров, миллиметр за миллиметром выходя из груди, и вдруг намертво встала.

Рози в ярости уперлась ногами и рванула. Адам стиснул зубы, но это не помешало крику боли продраться сквозь горло. Лоза переломилась надвое посередине, и Рози полетела на пол, больно ударившись коленом.

Она вскочила мгновенно и захромала к Адаму, по голени бежала тонкая алая струйка. К тому моменту, как она добралась до него, колено уже не болело и кровь остановилась.

Лицо Адама было мертвенно-бледным, все тело обмякло, он висел на перилах. Кровь сочилась из груди, но, как и Рози, он быстро исцелялся.

– Ты в порядке? – спросила она, прикасаясь к его лицу.

Он накрыл ее руку своей и прижался щекой к ее ладони.

– Да.

– Продолжать?

Она отчаянно хотела услышать «нет» и была потрясена, когда он действительно ответил:

– Нет.

Он кивнул в сторону куска лозы, который оторвала Рози. Тот уже пускал корни в швы между терракотовыми плитами веранды.

– Даже если ты вытащишь все, оно пустит корни и разрастется здесь. – Он прислонился головой к ее руке. – Прости. Знаю, тебе нелегко пришлось.

– Раз уж у меня появилось еще немного времени с тобой, так и быть, прощу.

Рози положила подбородок ему на голову с невыразимым облегчением, что все позади. Адам придвинулся ближе, и они стояли у перил, обнявшись, наблюдая за драконами на воде.

– Вот бы просто вернуть все туда, откуда это пришло, – произнес он после долгого молчания.

Рози пожалела, что он это сказал, ведь тут же подумала о Харте, о том вечере у тетушки Бонни, когда он рассказал ей, как избавил Танрию от нежити.

«В секторе двадцать восемь стоял один дом, который видел только я».

– Адам, – сказала она. Продолжать не хотелось, но она знала, что должна. Она была ему обязана.

«Он выглядел как мой дом, тот, в котором я вырос, – вспоминала она слова Харта, – но на самом деле там пряталась моя смерть. Собственный финал ждал меня там».

Рози заставила себя произнести вслух:

– Возможно, есть способ.

Адам посмотрел на нее с недоумением.

– Как? Я пытался вернуться много раз. Я так и не нашел дороги обратно в сад.

Она видела Харта – он сидел напротив нее и скрывал сомнение, ероша пятерней светлые волосы.

– Есть одна дверь – дверь в загробный мир – прямо здесь, в Танрии.