– Вот бы сейчас граммофон… Или хотя бы приемник, – мечтательно протянул Дакерс, прихлебывая послеобеденный аперитив.

– Музыка не помешала бы, – согласился Зедди.

– И потанцевать, – добавила Рози, вспомнив маму – как они кружились вдвоем по комнате под звуки уличных музыкантов, долетавшие в открытое окно.

Адам встал из-за стола и подошел к помосту, где стояли инструменты эпохи Старых Богов.

– Какой возьмем?

Рози, Дакерс и Зедди переглянулись.

– Серьезно? – спросил Зедди.

– У меня было предостаточно времени, нужно же было чем-то его занимать. Я умею играть на многом.

– А вот на этой гитарной штуковине можешь? – спросил Дакерс.

– Это лютня.

Адам взял инструмент с уверенностью капитана морского поло, седлающего эквимара. В его руках лютня казалась огромной – едва ли не в половину его роста, – и тем не менее он обращался с ней совершенно непринужденно.

Настроив инструмент как нужно, Адам устроился поудобнее и заиграл сложнейшую вещь: пальцы левой руки точно находили лады, правая с такой скоростью перебирала струны – за ней не успевал взгляд. Музыка наполнила обеденный зал, живая, прекрасная, и что-то всколыхнула в Рози, нежное и острое: этот удивительный человек снова и снова удивлял ее.

– Вот это да! – расхохотался Дакерс, едва отзвучал последний аккорд.

Все трое вскочили и зааплодировали. Рози сунула два пальца в рот и пронзительно свистнула; Зедди крикнул:

– Честное слово, это было потрясающе!

Адам склонил голову, но Рози успела поймать тень улыбки на его губах – он и правда был доволен собой.

«Милый», – подумала она, но вслух не сказала. Адам не производил впечатления человека, который когда-либо считал себя милым, да и никто из них сейчас, пожалуй, особой милотой не блистал.

– Интересно… – произнес он, и пальцы сами собой начали подбирать аккорды, взгляд ушел куда-то вдаль, прислушиваясь к загадочной последовательности, которую они нащупывали. И вдруг – ниоткуда – полилось безошибочно узнаваемое вступление к «На сладенькое» Брэнди Чандлер: один из тех пошловатых поп-хитов с бессмысленными словами и такой прилипчивой мелодией, что она намертво застревала в голове. Песне было лет двадцать как минимум, она давно переросла в культовую классику, ее одинаково хорошо знают и бабушки, и десятилетки на школьном дворе.

Если бы кто-нибудь приставил арбалет к виску Рози и спросил: «Какую песню доктор Адам Ли из университета Киндаро ни за что не знает и уж тем более никогда не стал бы играть?» – она бы не задумываясь ответила: «На сладенькое» Брэнди Чандлер.

– Твою же мать! – взвыл от восторга Дакерс.

Зедди запустил пальцы в кудри, и глаза у него стали круглыми от счастья. Но никто не изумился и не обрадовался больше, чем Розали Эммалин Фокс, перед которой Адам играл легкомысленный поп-хит – и на чем, на лютне!

«О господи, – пронеслось в голове, – это же любовь. Вот и все».

Они с Дакерсом и Зедди заорали слова песни во все горло. Дакерс обхватил Рози за талию, и они закружили между столиками; потом Зедди перехватил ее; потом Дакерс с Зедди принялись кружиться друг с другом, и все трое пели до хрипоты, пока мелодия не кончилась.

– Что еще в репертуаре? – спросил у Адама Дакерс, переводя дух. Лицо у него светилось той особенной радостью, которая бывает только от настоящего счастья; Зедди не отставал. Какое чудо сотворил Адам – заставил их забыть о темноте, пусть и ненадолго. Похоже, он и сам это понимал. И похоже, был рад. Маленькие чудеса.

– Ты знаешь что-нибудь из Бриджит Порсель? – спросила Рози.

– А, Бриджит Порсель, – с нежностью произнес Адам.

Он положил тонкие пальцы на гриф и начал подбирать вступление к «Он думает, что я мечтаю о тебе». И Рози – не певшая профессионально уже много-много лет – запела.

В детстве они с Джослин пели постоянно.

– Какой голос, моя розочка! – восклицала мама и с малых лет учила дочь им пользоваться.

Ни та, ни другая тогда еще не думали, что у красноокой полубогини никогда не будет карьеры на сцене. Этот урок Рози усвоила сама – через отказ за отказом. Джослин продолжала петь и танцевать, переходя из одного шоу в другое, так и не дождавшись своего звездного часа, пока не отказали колени и рак не настиг ее. А единственное место в мире развлечений, которое нашлось для Рози, – бродячий цирк, где она умирала и воскресала вместо того, чтобы петь.

Но сейчас она пела – и вспоминала, как хорошо набирать в легкие воздух и давать музыке опору, удерживать каждую ноту ровно там, где положено, как правильно вплетать в слова нежную горечь стихов. Мир не позволил Рози Фокс стать певицей – но она была уже не в том мире, а в этом. И в этом мире ее слушали три человека, три небезразличных человека. Им не было никакого дела до того, кем ей не позволили стать; она устраивала их такой, какая есть.

Мысленно она представляла, что снова поет вместе с Джослин – хотя Джослин умерла задолго до эпохи Брижит Порсель и до граммофонов. Она пела с мамой в тесной квартирке в Мортоне – и одновременно смотрела, как Адам играет на лютне, как Зедди тихонько покачивается в танце с Дакерсом, и впервые за долгое время она была в мире с собой и со случившимся.

Когда песня закончилась, Дакерс и Зедди остановились и зааплодировали, но Рози смотрела только на Адама. Ей следовало бы лучше скрывать свои чувства, она это понимала, но он подарил ей – им всем – этот вечер, и стереть с лица влюбленное выражение не хватало сил. Он смотрел на нее с мягким изумлением, только вот что оно означало: восхищение голосом или готовность к ее чувствам? Этого она сказать не могла.

Ей нравилось и то и другое.

=♦=♦=♦=

Мыть посуду выпало Рози и Дакерсу, раз уж Зедди с Адамом готовили ужин. Рози взялась за тарелки; Дакерс привалился к стойке, скрестив руки, – та самая поза, которая означала: сейчас скажу то, что ты не хочешь слышать.

– Говори уже.

– Место, которое ты разведала, находится настолько далеко от нас, насколько вообще возможно в Танрии.

– Не рядом, это точно.

– На эквимарах нам придется либо пересекать болота, либо огибать их. А мы, кажется, договорились, что время дорого? Каждая лишняя минута в Танрии – это еще один гвоздь в крышку нашего гроба.

Тот беспомощный ужас, который она пережила, летая вдоль Мглы, снова шевельнулся в животе.

– Я знаю.

– Значит, как только Адам починит портал – и я имею в виду буквально ту же секунду, – мы уходим.

– Я знаю.

– Значит, твоему парню придется взять себя в руки и сесть на дракона.

– Он не мой парень, и еще я волей-неволей замечаю, что ты не помогаешь мне мыть тарелки.

– Я пытаюсь поговорить серьезно.

– Я тоже! Но посмотри на меня – разговариваю и мою!

В этот подходящий момент на кухню заглянул Зедди.

– Слушайте.

– Что? – обрадовалась Рози его вмешательству.

– Адам рано лег, и я хотел поговорить с вами без него. У него, я понимаю, непростая история с драконами, но лоза расползается все шире, и мне кажется, лететь, куда нам нужно, практичнее, чем ехать на эквимарах.

– Именно это я и говорю, – кивнул Дакерс.

По крайней мере, Зедди не называл его «ее парнем», но перед глазами уже стоял Адам, испуганный, злой, непреклонный, и в ушах звучал его отчаянный голос: «Ты не представляешь. Ты не понимаешь». Она сказала ему тогда, что сесть на дракона, возможно, придется, нравится ему это или нет. Но теперь, зная его историю, она не могла заставить себя даже думать об этом.

– А как мы доставим портал к точке выхода? – спросила она, хватаясь за соломинку.

Дакерс приложил палец к подбородку.

– Если бы только среди нас нашелся какой-нибудь гений, который мог бы это придумать…

Крыть было нечем.

– Кто за то, чтобы лететь до выхода, голосуем, – объявил Дакерс.

Зедди поднял руку, и они с Дакерсом одновременно сказали: «За». Дакерс строго посмотрел на Рози. Отнекиваться было бессмысленно. Она нехотя подняла руку.

– Отлично. Кто за то, чтобы именно Рози убедила Адама сесть на дракона?

Зедди вскинул обе руки.

– За. Всеми руками. Настолько за, что больше некуда.

– Большинство высказалось.

Рози смотрела на них с мрачным укором.

– Ты же понимаешь, что мы правы, – сказал Дакерс.

– И Адам, кажется, испытывает к тебе симпатию, – добавил Зедди с умеренным раскаянием в голосе.

Дакерс повернулся к нему.

– Симпатию или все-таки лю…

– Рот закрой! – Рози смерила их обоих взглядом. – Ладно, я поговорю с ним. Но тогда вы, два придурка, сами домываете посуду.

Медлить не было смысла. Она вытерла руки о полотенце Дакерса и зашагала к двери столовой, как солдат на передовую.

– Или все-таки любо-о-о-овь? – тихонько пропел Дакерс ей вслед.

Она обернулась: он ухмылялся с видом закоренелого проказника, а Зедди изо всех сил зажимал рот, давя смех. Рози одарила обоих испепеляющим взглядом и толкнула дверь.

За занавеской в закутке Адама теплился свет лампы. Решив, что он еще не спит, Рози постучала по деревянной панели.

– Войдите, – отозвался он хрипловато из-за стены-скатерти.

Рози не ожидала, что ее пригласят внутрь, фактически в спальню Адама в «Драконьем гнезде». Входить в чужое личное пространство казалось бесцеремонным. Но она была полубогом при исполнении, а значит, деваться некуда.

Она вошла за скатерть. Адам сидел на постели, скрестив ноги и опершись спиной о стену. Книгу, которую читал, он положил на бедро обложкой вниз, используя колено вместо закладки. На нем были бледно-голубые пижамные брюки и белая хлопковая футболка, под тканью длинным неровным бугром просматривалась лоза. Зрелище казалось настолько домашним, что Рози почувствовала, как ей срочно нужен веер. Надо было срочно пошутить, пока она не вспыхнула на месте.

– Не стоит ли сначала узнать, кто стучит, прежде чем приглашать войти? Я могла оказаться серийным убийцей.

– Серийные убийцы в Танрии сейчас – это не мой главный повод для беспокойства.

Рози уловила легкий запах его одеколона. Либо Адам непостижимым образом не забывал о хорошем запахе даже в самых отчаянных обстоятельствах, либо кое о ком подумал, и эта мысль так сильно ударила ей в сердце, что пульс отдался в ушах.

Он провел кончиком пальца по корешку книги.

– Сразу отвечу: да, я согласен.

– Откуда ты знаешь, о чем я собираюсь спросить?

– Назови это обоснованной догадкой.

Перед глазами встал Адам, прижавшийся к стене террасы всем телом в приступе ужаса, зажмурившийся, когда Элоиза к нему потянулась, и полный ярости: «Не хочу об этом говорить».

– Ты полетишь? Правда?

– Да.

– На спине дракона?

– Сомневаюсь, что получится на брюхе.

Она внимательно смотрела на него, ожидая увидеть страх, но от него исходила только усталая решимость.

– Спасибо, – сказала Рози.

– Я понимаю, что это необходимо.

– Необязательно лететь в одиночку. Можешь со мной. Или с Дакерсом, – поспешно добавила она. Адам ведь может не захотеть сидеть у нее между ног.

Боги, теперь все мысли – об Адаме у нее между ног. Матерь Горестей, спаси и сохрани.

– Возможно, воспользуюсь этим предложением, – сказал он, и вот теперь страх все же проступил сквозь попытки держаться. Рози хотелось сказать ему, какой он смелый, какой силы характера стоит вот так идти навстречу своему ужасу. Но какое она имела право им гордиться? И что ему за дело до ее мнения?

Разве что капля одеколона на шее говорила: дело все-таки есть.

– Не буду тебя больше задерживать, – сказала Рози: неожиданная близость этого момента – она, он в пижаме – вдруг навалилась с непереносимой силой. Чистый, пряный запах одеколона висел в воздухе между ними, как облако невысказанного. – Кстати, где ты взял книгу? Здесь есть еще?

– Я взял с собой две. Хочешь вторую?

– Главное, чтобы не на эшильском.

Он потянулся к раскрытому чемодану. Еще до того, как его рука коснулась книги, Рози увидела ее – лежащую рядом с аккуратно сложенными шелковыми боксерами цвета слоновой кости с голубыми полосками. Взгляд намертво прилип к нижнему белью: безупречный вкус Адама, оказывается, распространялся и на исподнее. Сердце в груди пошло с перебоями. Рози заставила себя оторвать взгляд и сосредоточиться на романе, который он любезно давал ей почитать.

И тут она увидела, какую именно книгу он держит в руках, – и улыбнулась так широко, что казалось, треснет лицо.

– Ты знаешь ее? – догадался он, когда она бережно приняла книгу.

– Обожаю ее. Все сходят с ума по «Врагам и любовникам», но «Лесть» – мой любимый роман К. Редферн.

– Почему?

– В ней есть горько-сладкая нота. Вся эта скрытая грусть делает финал еще сильнее – когда Кэтрин Морган и капитан Данфорт наконец могут быть вместе после стольких лет разлуки. Ну и герой, который девяносто процентов книги изнывает в мучительном томлении, – что в нем не любить?

– Значит, вам нравится, когда мужчина страдает и тоскует?

– В художественной литературе? Очень.

– Рад, что взял именно ее.

– Может, судьба.

– Может. – Голос его стал совсем тихим, опустился до рокота в груди.

– Ну что ж, спасибо за книгу. И за… все остальное.

У Рози перехватило дыхание – и, видимо, у Адама тоже, потому что он просто молча кивнул.

– Спокойной ночи, Адам.

– Спокойной ночи.

Не найдя повода задержаться, она вышла из его закутка и пошла к себе – с ватными коленями, прижимая к груди взятую почитать книгу. И тут ей пришло в голову: Адам так ни разу и не назвал ее по имени. А ей хотелось услышать, как «Рози» звучит этим низким, чуть хрипловатом голосом.

«Может», – снова сказал он у нее в голове.

«Может».