Рози взяла кухню в свои руки, раз Зедди был морально раздавлен, а значит, они поужинают сосисками с морковными палочками и консервированными грушами. Не то чтобы она не умела готовить ничего лучше, но настроения тратить силы не осталось.
Вокруг роилось столько горьких истин и пугающих возможностей, но мысли Рози снова и снова возвращались к Плуту. Она никогда прежде не видела на его лице настоящих чувств – и все же там, у Мглы, с побелевшими глазами и пальцами, обратившимися в когти, он казался ей живее, реальнее и… человечнее, чем когда-либо. Впервые в жизни он, кажется, заботился о ней, и она не знала, что делать с чувством, которое пришло вместе с этим открытием, и злилась, что это чувство вообще на нее обрушилось. Поэтому она разложила жалкий ужин по тарелкам и направилась в обеденный зал, где кто-то – судя по всему, Адам – уже выставил на стол внушительную часть пивного запаса ресторана.
– Это убожество недостойно крафтового пива «Драконьего гнезда», – объявила она, водружая блюдо с сосисками на стол.
– По-моему, переработанное мясо и крафтовое пиво отлично сочетаются с экзистенциальным кризисом, – сказал Зедди.
– Это ваше профессиональное мнение, шеф?
– Абсолютно.
Рози с приятным шипением открыла бутылку светлого эля и чокнулась горлышком о бутылку Зедди:
– За нас.
Ужин вышел мрачный. Ели молча – лишь изредка кто-нибудь вполголоса просил передать кетчуп или горчицу. Пустые бутылки заполоняли стол с тревожной скоростью, и большей частью они теснились вокруг Адама. То ли он пил меньше, чем Рози думала, то ли обладал выдающейся устойчивостью к алкоголю. Она знала только одно: сама она осилила одну бутылку, Дакерс с Зедди вместе прикончили еще шесть, но на столе стояло тринадцать пустых. Единственным, кто пил не отрываясь, было изваяние с пульсом, сидевшее по левую руку от нее.
Она смотрела, как он откупоривает очередной стаут.
– Ты в порядке? – спросила она.
– Кто-нибудь из нас в порядке?
– Я имею в виду…
Он смотрел на нее без всякого выражения.
– …ты уже набрался?
– Нет.
Пьяным он не выглядел. Взгляд ясный. На лице ни следа хмельного румянца. Двигался с обычной уверенной плавностью. И все же пустые бутылки рассказывали совсем другую историю.
– Дотронься до носа, – сказала она.
Он выполнил приказ, не моргнув глазом.
Рози не могла поверить, что это сработало.
– Теперь другой рукой, – рискнула она.
И правда – он коснулся носа указательным пальцем левой руки.
– Спой морскую балладу и станцуй чечетку.
Он смерил ее испепеляющим взглядом.
– Попытка не пытка.
– Мужик держит удар не хуже тебя, Ро-Фо, – заметил Дакерс за полсекунды до того, как сквозь кухонную дверь ввалился Гоббо, порезанный, в крови, напугав присутствующих до полусмерти.
– Доставка почты, – простонал он.
– Матерь Горестей, Гоббо! Ты цел? – воскликнула Рози.
– На входе было жестковато.
– Садись, садись.
Рози взяла дикдика за локоть и помогла добраться, прихрамывая, до стула, пока Зедди откупоривал самую крафтовую из крафтовых бутылок и толкал ее нимкилиму через стол. Он зачем-то вылил пиво себе на голову шипящей лавовой рекой, передернулся и вернул пустую бутылку Зедди:
– Спасибо, чел.
– Э-э, пожалуйста?
– Перевязать тебя? – предложил Дакерс.
– Да ладно, я бессмертный, ты что. Чепуха. Зато хорошая новость – я все-таки пробрался, правда?
– Ура, – сказал Зедди, тщетно пытаясь изобразить энтузиазм.
– Плохая новость – я, может, и не смогу это повторить. Если вообще отсюда выберусь.
– М-м, – сказал Зедди, и вот смятение получилось у него куда верибельнее.
Гоббо щелкнул копытами и просиял – как будто не бросил только что в комнате метафорическую бомбу:
– Итак, доставка первостепенной важности сегодняшнего дня – доктору Адаму Ли!
Он полез в почтовую сумку и извлек оттуда огромную арку. Дакерс поднялся, чтобы помочь Адаму прислонить ее к стене.
– А это – всем четверым. – Гоббо вытащил из недр сумки здоровенный ящик с пометкой «скоропортящееся» и грохнул его на стол, так что тарелки подпрыгнули, а ложки звякнули. Кровь уже остановилась, и с каждой секундой он выглядел все бодрее. – И вот это. – Он взгромоздил рядом еще одну увесистую коробку. – И это, и это, и это.
Гоббо составил у стола еще три ящика башней, будто в кубики игрался. На всех красовалось «скоропортящееся» – неумолимое напоминание о том, что они намертво застряли в Танрии.
– А вот это – нечто несъедобное для всей команды, – объявил Гоббо, водружая на колени Зедди огромный ящик, доверху набитый письмами.
– Ой! Что это все такое?
– Письма в поддержку. Вы сейчас на первых полосах, ребята. Все только о вас и говорят.
Дакерс наугад вытащил конверт и прочел вслух:
«Дорогие грешники!
Неведомый карает вас за то, что вы уповаете на недостойных Новых Богов. Вы осквернили память Старых (Истинных!) Богов, надругавшись над их священной землей. Покайтесь и вернитесь на путь праведности, пока не застряли в Танрии навечно! А те, кто следует за Новыми Богами, да будут гореть в Старом аду до скончания времен!
Искренне ваша,
Дакерс, Рози и Зедди вопросительно покосились на Гоббо. Адам открыл еще одну бутылку.
Дикдик скривился:
– Ну, большинство писем все-таки в поддержку, но чудаков везде хватает.
Дакерс положил письмо на стол:
– Как ты вообще сюда попадаешь и выбираешься, Гоббо?
– Через спектральное измерение.
– Это как?
– Знаешь историю о том, как Старые Боги наконец сдались и Привратник прорубил в Танрии дверь, чтобы они могли выйти и стать звездами на алтаре небес?
– Ну.
– Ну и вот.
– Есть дверь? – спросил Зедди.
– Ага.
– А мы можем через нее выйти?
– Нет.
– Почему?
– Потому что это типа не совсем дверь, понимаешь? – Гоббо кивнул, будто достиг с Зедди полного понимания.
– Ни капли не понимаю.
– Ты не можешь войти в дверь спектрального измерения. А если сможешь, то не выйдешь.
– То есть мы, ну… умрем?
– Ага. – Дикдик улыбнулся и потрепал Зедди по плечу, поздравляя с тем, что правильно все понял.
Рози вспомнила про дом Харта в секторе 28. Что будет, если эту дверь откроет она? Дверь ведет в загадочное спектральное измерение Гоббо? Вопрос казался не таким умозрительным, как неделю назад.
Тут ее накрыло тошнотворным осознанием, которое выдавило всю ее мимолетную симпатию к отцу, как гной из воспаленной раны.
– Погоди-ка. А бог может пройти? – спросила она Гоббо, готовясь к старому доброму взрыву ярости.
И почти огорчилась, когда нимкилим ответил:
– Не-а, никак, по крайней мере, не сейчас.
– Почему?
– Вопрос, так сказать, в духовном размере. Типа, я мелкий дикдик, а с этими здоровенными шипами даже мне трудно пролезть. А если сюда целый бог полезет? Без вариантов. Exempli gratia, я, пока шел сюда, наткнулся на Плута – не-а, ему не светит.
Адам очнулся от своей летаргии:
– Плут пытался войти в Танрию?
Рози снова вспомнила отца – задыхающегося, отчаявшегося, по ту сторону Мглы. Горький привкус сожаления проглотил вспышку недавнего раздражения.
– Ага.
– Зачем?
– Понятия не имею. Кстати, старик написал тебе записку, Ро-Фо, и сунул мне в карман, пока я шел сюда.
Гоббо потянулся за сложенным листком и только тут обнаружил, что карман разодран в клочья. Копыто вынырнуло в зияющую дыру.
– Черт, наверное, выпала.
– Ничего страшного, – сказала Рози, смущенная тем, как сильно ей хотелось прочесть отцовскую записку, хотя его письма не радовали ее с самого детства.
Зедди потер виски:
– Я совершенно потерялся. Зачем богу посылать Рози письма?
Дакерс толкнул его локтем и покачал головой. Зедди бросил на него вопросительный взгляд, но тему закрыл.
Рози покосилась на Адама – хотела понять, как он отреагировал на вопрос Зедди, но тот отвернулся прежде, чем она успела что-то прочесть на его лице. Он снова приложился к бутылке, однако в нем появилось напряжение, которого секунду назад не было, он стал натянут, точно резинка на пределе.
– Все, мне пора, – объявил Гоббо.
– Уже? – В голосе Зедди сквозило едва скрытое отчаяние, которое, видимо, испытывали все.
Рози точно не горела желанием терять эту связь с внешним миром.
– Надо убираться, пока хуже не стало. Обнимемся на случай, если больше не увидимся?
Он раскинул руки, и следом случилось, пожалуй, самое неловкое групповое объятие в истории групповых объятий – без Адама, который так и остался сидеть за столом.
– С тобой все будет в порядке? – спросила Рози у Гоббо, с трудом подавляя желание вцепиться в его рукав и не отпускать.
– Конечно. Я ж бессмертный так-то. Ну, до встречи! Надеюсь!
С этими словами Гоббо с достоинством удалился через распашные кухонные двери, оставив четырех узников доедать свой невеселый ужин.
Рози уставилась в тарелку, погруженная в мысли. Поведение Плута не давало ей покоя. Наверное, стоит сказать Зедди и Адаму, что этот бог – ее отец, хотя после сегодняшнего додуматься до этого мог бы и не гений. А Адам как раз был гением.
Она взглянула на него – и точно: он смотрел на нее искоса, поднеся бутылку к губам. Маленький белый шрам-кружок сбоку на его ладони глядел на нее в ответ.
Повинуясь порыву, она выхватила у него бутылку, взяла его руку в свои и перевернула – искала рану, которую он сам себе нанес, когда ударил по порталу. Которую она сама только вчера перевязала его платком. Но сегодня днем он отдал ей тот же платок – чистый, выстиранный, – и никакой повязки на руке сейчас не было.
Он высвободил руку, надежно укрывшись под привычной бесстрастной маской:
– Заживает как на собаке.
Она перебрала в памяти его поступки за последние несколько дней: как он замер, впервые заглянув в портал Западной базы; как избегал прикасаться к теням, вырывавшимся из портала Северной базы до его отключения; как безошибочно останавливался, если через дорогу протягивалась колючая лоза; как приказывал техникам прекратить работу, когда они устанавливали пиратский портал на участке Мглы, проросшем лозами.
«Не вижу здесь ничего нового». Именно так он сказал Рози у портала Южной базы. Потому что он видел это раньше. И видит сейчас. Он видел все это с самого начала.
Ее глаза превратились в полыхающие алые щелочки.
– Ах ты…
– Эй, эй, все и так плохо, давайте не будем ругаться, – сказал Зедди, но Дакерс без сомнений встал на сторону Рози.
– Что он сделал, Ро-Фо?
– Он видит лозу.
Рози не сводила разъяренного взгляда с лица Адама. Он ничего не ответил, но было и не нужно. Он попался и знал это.
– Смеешься, что ли? – спросил у нее Дакерс.
– Если бы.
– Что происходит? – влез Зедди.
– Что-что, профессор Хватья Жопа с первого дня водит нас за нос!
Адам раскрыл рот, будто ему было что возразить.
– Хватит. Все, хватит. Я знаю, что ты их видишь, так что хватит уже притворяться, будто это не так.
Он ничего не ответил.
– У нас тут игра в гляделки? А то у меня все время мира на это.
– Стой, – сказал Дакерс. – Он что, полубог?
– Нет, – ответил Адам, нарушив свое молчание. «Нет» получилось очень весомое.
– В глаза ему гляньте. Вроде самый обычный карий, нет? – спросил Дакерс у Рози и Зедди.
– У меня совершенно непримечательные глаза, к тому же я ношу очки.
– Это тут при чем?
– Никогда не встречал полубога, которому требовалась бы коррекция зрения. И полубоги обычно высокие, а я – пять футов пять дюймов[4].
Дакерс с сомнением поднял бровь, глядя на него.
– В обуви, – признал Адам.
– Пять и три[5], – кашлянул в кулак Дакерс.
– Я к тому, что я не полубог.
– Тогда кто? – спросила Рози.
– Ты знаешь.
– Правда? И они знают? Кто тебя вообще знает?
– Хватит себя так вести.
– Ты видишь лозу. На тебе все зарастает как на мне. Ты выпил за вечер тонну пива, но трезвый как стеклышко. И почему это тебе не пришло ни единого письма с тех пор, как мы тут застряли? Неужели никто не знает, что ты пропал?
– Все сложно.
Рози сложила руки и устроила на них голову.
– Ну, так уж выходит, что времени-то у нас предостаточно.
– Я обратился в слух, – сказал крайне заинтересованный Дакерс.
– Ага, я заинтригован, – поддакнул Зедди.
– Вы не понимаете, о чем просите.
– Я прошу тебя рассказать о своей жизни, – сказала Рози. Повернулась к парням: – Согласны, ребята?
Зедди кивнул, а Дакерс добавил:
– Ага, то, что надо. Доктор Ли?
Адама загнали в угол. Он обратился в ледяную статую, губы крепко смерзлись.
– Нет, сэр, – сказала Рози. – Неверно. Не получится у вас провернуть этот фокус, когда вы забираетесь в скорлупу Адама-механизма, как заводная черепаха, и делаете вид, что ничто вас не трогает.
Он резко вздохнул, раздувая ноздри, и преобразился на глазах: ледяная скульптура истаяла в живого мужчину из плоти и крови, исходящего яростью, какую Рози и не заподозрила бы в нем, если бы эта ярость не обрушивалась на нее прямо сейчас:
– Думаешь, так хорошо меня знаешь? Думаешь, что прочитала меня насквозь, что твои глаза видят больше, чем у прочих, раз уж какой-то бог зовет тебя дочерью? Ну, давай-ка я спрошу тебя, маршал Фокс: а у тебя какие секреты?
– Не надо тут маршалом меня звать.
– Тогда ответь на вопрос.
– Это не у меня тут секреты.
– Правда? В таком случае кто стоял сегодня с капитанами у портала? И с чего Плут шлет тебе записки?
– Сдай-ка назад, – одернул его Дакерс.
– С радостью.
Адам резко встал из-за стола и уже шел к временной спальне, когда вдруг вскрикнул и упал на четвереньки. Спина выгнулась от судороги.
Остальные бросились к нему. Рози, рухнув на колени, обняла его за плечи, да только толку. Он стонал от боли, с мукой прижимая руку к груди.
– Тихо, тихо, – повторяла Рози будто молитву, словно так слова станут правдой, но кровь лилась сквозь пальцы Адама и капала на пол.
– Я за аптечкой, – сказал Зедди, бросаясь к бару, а Дакерс опустился на пол к Рози и Адаму.
За те секунды, пока Зедди бегал за аптечкой, приступ у Адама прошел. Он хватал воздух с хриплым присвистом; окровавленная рука намертво прижалась к левой стороне груди. Он осел на пятки – бледный, трясущийся – и обвел товарищей полным муки взглядом.
– Мне нужно кое-что вам сказать, – произнес он и отнял дрожащую руку от груди.
Сначала Рози видела только кровь, пропитавшую одежду. А потом заметила в дыре на рубашке и майке…
Тонкий усик лозы, пробившийся прямо из кожи.
Родители учат детей, что воровать – плохо. Но давным-давно жил-был герой, который попытался украсть сокровище. И все же он слыл хорошим человеком. Никто уже не помнит его имени. Вот почему мы зовем его по его поступку: Вор Терна.
Говорят, он происходил из королевской семьи. Тогда, до Войны богов, еще существовали принцы, короли и королевы, и в те дни старший сын короля становился следующим королем. Вор Терна не был старшим, но его устраивало это положение. Он предпочитал книги и учение. Ему нравилось изобретать и создавать, придумывать вещи в помощь людям.
Он жил так давно, что на его веку Старые Боги бросили вызов Новым. И как же непросто приходилось смертным во времена их войны! Но больше всего Вору Терна досаждал дракон.
Один из боевых драконов Старых Богов поселился в лесах его королевства. И когда ужасная тварь не несла своего бога в битву, она наводила ужас на селян, которые попадались на пути.
Не в силах выносить страдания своего народа, Вор Терна взмолился к отцу, чтобы тот дозволил ему убить дракона. Но король не позволил ему рисковать собой, ведь дракон наверняка убил бы его. Это не остановило Вора Терна. Вместо этого он отправился на разговор с наследным принцем.
– Мой царственный брат, мы должны убить дракона, – сказал он.
Наследный принц схватился за голову.
– Но мы смертные! Как же нам одолеть боевого дракона, если даже богам это не под силу?
– Положись на меня, – ответил отважный младший брат.
Подготовившись, оба принца отправились в лес, взяв с собой самых отважных воинов, чтобы выследить и убить чудовище. Они шли весь день и всю ночь, прежде чем наткнулись на драконье гнездо.
Зверь свернулся в огромной пещере, и даже во сне он был страшен. Грубую шкуру покрывала острая серебристая чешуя, гигантские клыки нависали над безобразными лиловыми губами, точно пара смертоносных мечей. Голову венчал частокол зазубренных рогов, и гребень тянулся вдоль длинного хребта.
Бесшумно ступая, воины рассредоточились у входа в логово. В руках у каждого был лук и особые стрелы, выкованные руками самого Вора Терна. К ним крепилась трубочка, набитая селитрой, серой и золой: при ударе о раскаленную драконью чешую они должны были взорваться.
– Пора! – скомандовал Вор Терна.
Воины пустили стрелы, они разорвались о чешую – бум! бум! бум! – и дракон взревел от боли и ярости. Из ноздрей вырвались белые снопы искр; он метнулся вперед стремительно, как гадюка, и бросился в атаку. Люди не переставали отстреливаться, и воздух, пропитанный порохом и жгучим драконьим дыханием, затянуло пеленой дыма.
В этом хаосе Вор Терна потерял ориентиры. Он чувствовал себя страшно одиноким и испуганным, когда дракон выплыл из дыма, и не успел принц опомниться, броситься наутек или хоть что-нибудь сделать, чудовище стиснуло его в когтистых лапах и не отпускало. Дракон уже подносил его к разверстой пасти, намереваясь проглотить, и тогда принц послал стрелу прямо ему в глотку.
Зверь зашатался, захрипел и рухнул замертво. Вор Терна выжил, но дракон оставил на его спине три длинных следа от когтей.
Когда дым рассеялся, он, прихрамывая, побрел по лесу в поисках наследного принца и стражников, пришедших вместе с ними. Раз за разом он натыкался на тела павших товарищей, пока наконец не нашел брата. Дедушка Кость уже призвал душу наследного принца и отправил ее в плавание по Мертвому Морю.
Израненный и истекающий кровью, Вор Терна взвалил тело принца на плечи и понес домой. Увидев своего первенца мертвым, король обрушил весь гнев на второго сына и бросил его в темницу.
Со временем раны затянулись и зарубцевались, но душа и сердце по-прежнему болели. Он не спал. А еду, которую приносили ему в темницу, он подносил в жертву любому богу, способному услышать:
– Остановите эту войну. Смилуйтесь над вашими бедными, хрупкими людьми.
Так прошло много дней – и наконец к нему явился бог: Плут.
– Отчего ты плачешь? – спросил он Вора Терна.
– Брат мой мертв, а люди страдают, потому что боги воюют друг с другом и позволяют драконам бродить по земле.
– А если я скажу тебе, что ты можешь уравнять счет между смертными и бессмертными?
– Как? – спросил Вор Терна.
– Ты знаешь историю Мертвого Моря – о том, как появилась душа?
– Конечно.
– Что, если бы ты мог похитить цветок, дарующий смертному тысячу тысяч лет? Что, если бы все смертные, созданные Новыми Богами, могли жить столь же долго, как сами боги? Что ты на это скажешь?
Вор Терна вспомнил, ради чего изначально хотел убить дракона. Он хотел спасти свой народ. Если получится раз и навсегда, то, быть может, смерть брата окажется не напрасной. И все же он был человеком умным и не поддавался так легко на уловки Плута.
– Если задача так проста, почему ты сам еще не похитил этот дар для людей?
– Я встал на сторону Новых Богов в этой проклятой войне. Стоит мне войти в сад, как Старые Боги узнают, и они погасят мою жизнь, и я стану не более чем звездой на алтаре небес. Но ты, человечек, – именно тот, кто нужен для этого дела. Ты смел и хитер. Уж если кто и способен похитить у богов бессмертие – так это ты.
– Что мне нужно сделать? – спросил Вор Терна.
– Ты должен переплыть Мертвое Море, но не направляться к Дому Неведомого. Правь к острову, где живут Старые Боги, возьми черенок терна из тамошнего сада и принеси его домой.
– Но единственный способ для человека переплыть Мертвое Море – это умереть.
– Вздор! Я же Плут, так? Я старше богов смерти и могущественнее. Я остановлю твое сердце, чтобы обмануть Мертвое Море и Дедушку Кость, и в тот же миг ты окажешься на берегу. Там будет ждать лодка. В ней ты найдешь горшок и нож. Насыпь в горшок земли из сада и посади туда черенок. Без этой земли цветок не приживется в мире смертных. А теперь, если ты готов, ложись, – велел бог.
Вор Терна гадал, суждено ли ему вернуться из этого опасного путешествия, но выбор был уже сделан, и он повиновался.
Плут медленно, мучительно погрузил свои божественные руки в грудь живого человека сквозь кости, мышцы и сухожилия. Он обхватил сердце принца и крепко сжимал до тех пор, пока оно не остановилось.
Вор Терна очутился на берегу Мертвого Моря. Стояла ночь; звезды ярко сияли над головой и мерцали в воде внизу. Ни одно живое существо не шевелилось, и тихий шепот волн был единственным звуком.
Перед ним тянулся длинный причал, а у дальнего его конца стояла лодка – точно как и обещал Плут.
«Может быть, это не одна из его шуток, – осмелился подумать Вор Терна. – Плут ведь и правда встал на сторону Новых Богов. Быть может, он хочет, чтобы я добился своего». С этой ободряющей мыслью Вор Терна зашагал по сходням.
Из темноты появилась фигура с поднятым фонарем. Это был старик – такой древний, что запавшие глаза его казались темными провалами на лице, а впадины щек чернели как ночь; и все же Вор Терна не испугался его, ибо он выглядел радушно и приветливо.
«Это, должно быть, Дедушка Кость», – подумал вор.
– Добро пожаловать, – сказал бог и посторонился, пропуская смертного в путь.
В лодке Вор Терна нашел нож и большой глиняный горшок – как и обещал Плут. Едва он устроился, как с мачты развернулся парус. Дедушка Кость дохнул в него полной грудью, и лодка помчалась вперед, скользя по Мертвому Морю, которое тоже словно шептало: «Добро пожаловать. Ты желанный гость здесь».
Вдали Вор Терна разглядел остров, а на острове – дом, такой, в каком он и сам хотел бы жить, не будь он принцем из дворца. Как хорошо было бы возвращаться в такой вот уютный домик, где окна светятся теплым огнем!
«Нет, – оборвал он себя. – Мне нужен остров, где живут Старые Боги. Мне нужно попасть в их сад и взять черенок с терна».
Он огляделся и справа по борту увидел смутный силуэт другого острова – мрачного, скалистого, не сулящего ничего хорошего. Остров словно говорил: «Убирайся прочь».
Вор Терна стиснул зубы и направил парус так, чтобы дыхание Дедушки Кость погнало лодку в новую сторону.
Едва он ступил на берег, как сразу же двинулся вперед, быстро и бесшумно, с горшком и ножом в руках. Жилища Старых Богов нависали над ним – темные, причудливых очертаний: одни разлеглись по земле, точно осьминоги, другие вздымались выше, чем способен взлететь дракон, и все до единого – тихие, как могилы на погосте.
Наконец Вор Терна добрался до сада в самом сердце острова. В этом тесном, угрюмом месте рос лишь один куст – буйное, беспорядочное переплетение шипов, затянувших все вокруг. Кое-где среди ветвей проглядывали темно-алые, как кровь, цветы с таким тяжелым сладким ароматом, что казалось, сам воздух прогибался под его тяжестью.
Не теряя ни мгновения, он присел на корточки и принялся рыть землю голыми руками, до бесконечности пересыпая в горшок странную мерцающую почву. Он не знал, хватит ли того, что набрал, но больше ждать было нельзя. Пришла пора красть тысячу тысяч лет.
Терн был огромен и страшен, как дракон. У самой земли стебли толщиной не уступали торсу вора, и ему пришлось карабкаться по кусту, чтобы срезать молодые побеги с верхушки.
Поначалу шипы были так велики, что он цеплялся за них, как за ступени лестницы. Но чем выше он поднимался, тем мельче они становились и ломались под ногами, грозя уронить его. Терн цеплялся за одежду и царапал кожу. Вор взбирался выше и выше – так высоко, что горшок внизу едва различался. Шипы теперь были с зубы величиной и кусали не хуже. Руки кровоточили и горели от боли, но он карабкался дальше, до самой верхушки, где стебли наконец стали достаточно тонкими.
Он взял нож Плута и отрезал три длинных побега, которые засунул за пояс. Уже собравшись спускаться, он вдруг заметил вдали Дом Неведомого. Мягкий свет, теплившийся в окнах, словно говорил: «Добро пожаловать».
«Там мой брат», – подумал он.
Возможно, это должно было успокоить Вора Терна – знать, что брат его в тепле и безопасности. Но в тот миг он наполнился тоской и раскаянием. Он вернется в мир живых, а брат останется здесь – и это разрывало ему сердце.
Погруженный в эти мысли, он не успел ни о чем подумать, когда гигантская лапа сжала его поперек туловища и сдернула с куста – так, как сдергивают с тыквы прицепившегося жука. То была Богиня Гнева, и сколь же велик был ее гнев при виде жалкого смертного, посягнувшего на достояние Старых Богов.
– Ты мнишь себя равным богу? Как ты смеешь! – кричала она, пока Вор Терна бился в ее руках, пытаясь вырваться. – Ты хотел терна – ты его получишь!
С этими словами Богиня Гнева поднесла вора к самому длинному и острому шипу во всем саду – Шипу Вечной Жизни – и насадила его с легкостью, с какой ребенок вешает плащ на крючок. Тот пронзил ему сердце, и, пока жизнь вытекала из него, он почувствовал, как Плут в мире смертных отпустил его, и услышал смех хитрого бога.
– Какой же ты дурак! – воскликнул Плут и, быть может, был прав.
Как цветок таит в себе шип, так и вечная жизнь несет в себе больше боли, чем радости. Но мы по-прежнему чтим Вора Терна – доброго человека, который пытался сделать мир лучше, не ради себя – ради всех.