Дорога до Восточной станции выдалась не самой простой.

Болота южных секторов оказалось невозможно избежать. Свежая амброзия из многочисленных ручьев Танрии была вкусной, но эти потоки впадали в болота, где та становилась густой, похожей на сироп. Из стоячих болот вырастали грибные леса, полные высоких трубчатых грибов кислотных цветов, колышущихся на ветру, и представляли собой одни из самых странных пейзажей, которые могла предложить Танрия. Эту область Рози и Дакерс знали хуже всего, так что приходилось почаще сверяться с картой.

Адам Ли снова не изменил своему слову: он держался в седле так, будто родился в нем. Он смотрел вперед, но Рози видела большую часть его профиля. Разглядывая его черты, она задавалась вопросом, сколько же ему лет. Непокорная серебряная прядь в гладких и блестящих черных волосах говорила о том, что у него за плечами не меньше полусотни лет, но на лице виднелись лишь легкие морщинки вокруг глаз и на широком лбу. Даже если порталы он изобрел в поразительно юном возрасте, теперь ему должно было быть около шестидесяти, так? Рози подмывало спросить его о возрасте, но смертные трепетно относились к таким вещам. Никому не хотелось признавать, что он стареет, – и это поражало ее; она убила бы за морщины и артрит, за конец на горизонте.

Рози держала поводья эквимара Зедди вместе со своими, потому что он не привык к верховой езде, и управляться с двумя разом было непросто. Шлепая по амброзии, эквимары хотели залезть поглубже в болота, и Рози могла только не давать им изваляться в жиже. Но пока кони с наслаждением брели по юго-восточным топям, всадникам приходилось терпеть густую жидкость, которая заливалась в сапоги, липла к одежде и забивала нос приторно-сладким запахом, напоминающим гниющие фрукты.

Продвигались медленно и уже минимум на час выбились из расписания, когда начались странности, даже по танрийским стандартам.

Посреди тропинки в паре шагов перед путниками прыгала стайка хватов. Это само по себе не удивляло. Странным было то, что они расселись на скоплении теней, которые протянулись между двумя огромными грибными стволами. Для попутчиков Рози это выглядело, наверное, будто хваты парили в воздухе.

– Како-о-о-о-о-о-ого хрена? – спросил Дакерс.

Зедди захныкал:

– Я хочу сойти с этого чокнутого поезда.

– Жаль тебя расстраивать, но Танрия и есть чокнутый поезд, – сказала Рози. Она плюхнулась с седла в жижу, передала все поводья Дакерсу и осторожно подошла к этому представлению.

– Эй, они не летают. Они прыгают на этих теневых штуках.

– Э… как? – спросил Дакерс.

Зедди потер глаза основанием ладоней.

– Серьезно, убейте меня вилкой. Я больше не могу.

Подойдя ближе, Рози разглядела тени получше: темные пятна и неровные линии пересекались без какого-то порядка. Хотя слова «тени», «линии» или «трещины» уже не казались подходящими. Эти штуки выглядели… живыми.

– Мне кажется, это что-то вроде растений.

– Растения? Какие растения? – спросил Дакерс.

– Не знаю. Какие-то лозы, кажется.

Хват перепрыгнул с одной темной «ветки» на другую. Посмотрел на Рози, сказал «Хва-а-а-ат», будто ведя непринужденную беседу вроде: «Ох, знаешь, да просто прыгаю тут себе по невидимым штукам».

Удивленная, Рози присела и сунула руку в переплетение теней под хватами. Доктор Ли возмущенно зашипел, а Дакерс крикнул:

– Ро-Фо, не надо!

– Почему? Тут нечего трогать. – Она выразительно помахала рукой сквозь теневое растение.

– Старый ад, да что происходит? – заныл Зедди.

– Я вижу тени, которые больше никто не видит, – объяснила ему Рози. – Прости, надо было раньше тебе рассказать.

– Ла-а-адно.

Рози взглянула на доктора Ли. Все утро он провел с мучительно непроницаемым видом, что было досадно после этих его вчерашних «глаза как гранаты». Но теперь непробиваемый профессор, кажется, начинал поддаваться, и Рози хотелось бы сохранить этот успех.

– Вы. Вы же ученый. Есть теории?

– Нет.

Он снял очки в золотой оправе и протер стекла рукавом рубашки. Само по себе это действие ничего не значило, но его манера как-то изменилась, будто тело вдруг ожило. Под кожей копилось напряжение.

– Далеко отсюда до портала? – спросил он, надевая очки.

– Если повезет, еще час езды, – ответил Дакерс.

– Тогда поехали. Вот… это, – доктор Ли кивнул на хватов, – можно объехать.

Не дожидаясь разрешения маршалов, он толкнул своего эквимара, объехал квохчущих хватов, и остальным осталось только последовать за ним.

=♦=♦=♦=

У Рози душа ушла в пятки, когда они наконец подъехали к порталу Восточной базы.

– Сообщаю: выглядит не очень, – сказала она остальным.

– Хочу ли я спрашивать? – откликнулся Дакерс.

– Эти лозы, или что там, теперь торчат снаружи портала. Даже знать не хочу, как это выглядит изнутри.

Зедди поднял палец, как адвокат, готовый крикнуть: «Протестую!»

– Он вообще-то не спрашивал.

– Не знаю, что тебе сказать, дружище. Говорю чистую правду.

Зедди открыл рот, чтобы что-то добавить, но отвлекся: на той стороне Мглы, на Бушонге, что-то происходило. Вокруг портала собрались все четыре капитана танрийских маршалов, включая Альму Магуайр, которая снова курила как паровоз. Но Рози поразилась не им, а тем, кто стоял позади, – людям вроде Харта Ральстона и Мёрси Бердсолл, сидящих на садовых стульях, пока их дети бегали по пыли Бушонга, играя в мяч для морского поло; людям вроде Лю и Энни Эллис, перекидывающихся в карты на пледе для пикника, пока их отец и Твайла Баннекер напряженно всматривались во Мглу. Бассарей, кролик-матершинник, который раньше разносил почту по Танрии, распивал из одной фляжки с Горацио, филином: тот, подобно его коллеге-нимкилиму, теперь работал на «Похоронные дела Мёрси». Там собрались дюжины знакомых из приграничных городков, особенно из Итернити.

– Они ради нас собрались? – спросил Зедди. – В Танрии только мы остались?

Рози осмотрела лица в толпе, связывая каждое по очереди с собой, Дакерсом или Зедди. Их семьи и друзья приехали, чтобы поприветствовать их. Но Адама Ли, кажется, не ждал никто. Если не считать Альму Магуайр – с большой натяжкой. Конечно, Киндаро было далеко, а Эшил Крайя еще дальше, но Рози стало не по себе при мысли, что никто не пришел к нему с той стороны Мглы, чтобы поприветствовать и сказать, как радостно видеть его живым и здоровым.

Где дом Адама Ли? Есть ли люди, которые любили его и тревожно дожидались возвращения? У Рози появилось некое подозрение, что ответ на этот вопрос – «нет», что была, в конце концов, причина, по которой он шел по миру, делая все возможное, чтобы никто и ничто не могло его коснуться.

Ну, у Рози-то были те, кто ждал ее, и дом, ванна в котором звала ее к себе, поэтому она повернулась к доктору Ли, кивнула на портал и сказала:

– Выглядит скверно. Как думаете, стоит рискнуть?

– Все указывает на то, что ситуация вряд ли улучшится.

– Это было «да», так?

– Это было «да».

– И еще разок, с чувством! – крикнул Дакерс у портала, помахав пальцами для большего задора.

Зедди плелся следом.

– Пять, шесть, семь, восемь! – подхватила Рози, потому что она тоже принадлежала к учению «Смейся, чтобы не заплакать».

Она даже изобразила пару танцевальных движений перед тем, как позвонить в звонок, чтобы предупредить техника на базе, что они прибыли.

Ответа с той стороны они не услышали, но увидели. Все, кто сидел у портала, вскочили на ноги, – там, очевидно, происходило много радостной шумихи. Рози не хотелось пропустить веселье, и она озвучила происходящее на той стороне для своих спутников на этой:

– Ура! Да! Они живые!

Магуайр не командовала Восточной базой, но именно она кивнула дежурному технику и показала на пальцах для тех, кто не мог ее услышать.

Три.

Два.

Один.

Техник дернул за рычаг.

И ничего не произошло.

Ни щелчков механизмов. Ни шипения клапанов. Двигатель пыхнул дымом в небо Бушонга, но портал остался столь же тих, как четыре человека в Танрии, которые пялились на него в разных стадиях неверия и ужаса.

– Блин, – сказал Зедди.

Рози опустила руку ему на плечо, чтобы поддержать.

– Без паники. У нас еще много вариантов.

Магуайр что-то приказала, и кто-то передал ей блокнот и ручку. Она написала сообщение и подняла под жалобный скулеж парового двигателя.

«Позвоните снова».

Рози послушалась. Наверное, сработало, потому что Магуайр показала пальцы вверх. Перевернула страницу, написала что-то еще и подняла.

«Фокс, Дакерс, Ли, Бердсолл – все вместе, все целы? Отвечайте азбукой Маркса».

Азбука Маркса была способом общения посредством длинных и коротких звуковых или световых сигналов. Назвали ее в честь изобретателя. У каждой буквы была своя последовательность сигналов, так что любое сообщение приходилось передавать по буквам. Обременительно, но сейчас другого способа не было.

«Д-А», – передала с помощью звонка Рози.

В следующем сообщении Магуайр спрашивала: «Можете открыть аварийный люк?»

Рози просигналила «Д-А», а доктор Ли открыл люк, но хватило одного взгляда, чтобы понять: там все оплетено лозами.

Адам Ли взглянул на Дакерса и указал на рычаг:

– Окажете нам честь, маршал?

– А тени там? – спросил тот у Рози.

– Ты хочешь услышать «Там все чудесненько» или правду?

Он покачал головой и потянулся к рычагу.

– Если у меня начнется крапивница от прикосновения к невидимому растению, вы все будете должны мне по пиву.

– Если вы поможете нам выбраться из Танрии, я вам целый паб куплю, – пообещал доктор Ли.

– Вот она, та самая мотивационная речь в перерыве, тренер Ли. Узрите, народ.

Он опустил аварийный рычаг, игнорируя скорбный скрежет внутренних механизмов портала, и машина ожила.

– Воу-воу-воу! – воскликнула Рози, когда со стороны Бушонга из рамы вырвались языки пламени, распугав присутствующих.

Дакерс бросил рычаг с таким видом, будто нечаянно схватился за змею и желал избавиться от нее как можно скорее.

В немом отрицании они смотрели, как маршалы пытаются потушить огонь.

– Божьи сиськи и яйца! – Зедди вцепился в свои золотые кудри и принялся расхаживать туда-сюда.

– Это не помогает, Зи, – бросил Дакерс.

– Да пошел ты, Пэн. И не смей называть меня Зи. Меня зовут Зедди.

– Ладно, Зедди. Истерика сейчас не лучшее решение, Зеддидайя.

– Хочу и истерю, Пэнроуз. Мы тут застряли в Танрии, если ты не заметил.

– Давайте успокоимся, – вмешался Адам Ли. – Как сказала маршал Фокс, у нас несколько способов покинуть Танрию. Я уверен, что я или кто-нибудь из техников сможем починить портал. – Он взглянул на маршалов на той стороне, которые организовали пожарную команду и теперь поливали из ведер полыхающую раму. – Только, наверное, не этот, – без особой необходимости уточнил он.

– Этого не может быть. – Зедди все расхаживал, грызя ноготь.

– Доктор Ли прав, – сказала Рози. – Пусть даже на ремонт уйдет несколько дней, мы отсюда выберемся так или иначе. И я уверена, кто-нибудь добудет нам нелегальный портал, если другого выхода не останется.

Она посмотрела на лица за Мглой, на друзей, которые угрюмо примирялись с реальностью по ту сторону портала.

– Надо посигналить, что мы в порядке, если только звонок работает, – сказала Рози.

Было приятно что-то предлагать, делать первый шаг по плану, действовать.

Дакерс слегка приободрился.

– Хорошая мысль. Давай.

Рози начала сигналить «Мы целы», но успела передать только «мы», когда портал дернулся и рама треснула. Шестеренки, колесики и обломки металла разлетелись, словно болты из арбалета. Что-то врезалось в грудь Рози, опалив ее болью и проткнув один-другой орган, весьма важные для выживания большинства людей.

– Блин! Рози!

Дакерс поймал ее, портал рухнул на другой стороне Мглы, и вся пожарная бригада разбежалась в поисках укрытия. Напарник аккуратно опустил Рози на землю, его лицо заслоняло небо. Ей хотелось сообщить ему, как это мило, что он каждый раз пугается, хотя знает: пройдет всего несколько часов, и она будет как новенькая. Но боль была невыносима, а легкие не работали как надо. Рози издавала отвратительные булькающие звуки, не могла перестать трястись, и блин, как же ей было больно.

Вдруг рядом оказался Адам Ли – присел рядом, перепачкав все свои прекрасные шерстяные брюки в ее крови. Не будь ей так больно, она решила бы, что это просто извращение какое-то. Он смотрел на нее так же, как пять лет назад, на лице его отразилось отчаяние, и от этого стало еще больнее. Его губы шевельнулись, но Рози не понимала, что он говорит, и резкий ритм его слов просто омывал ее.

«Слушала бы его голос минимум три жизни», – подумала она, а он дрожащей рукой достал из кармана брюк чистый полотняный платок и зажал рану.

Последней мыслью перед смертью было: «Да это же мой платок!»