Я поставил цифру шесть в начале этой страницы, но вообще-то места в тетрадке почти не осталось. Я уже не умещу тут целую главу, в которой хотел рассказать о ней – той, что прилегла сейчас отдохнуть рядом со мной.

Здесь у нас круглый год зима. Наша хижина стоит, опираясь на стволы двух деревьев. Вокруг сплошной лес. Я не устаю удивляться белизне этого мира. Мне нравятся снег и иней. Нравится белое одеяло, укрывающее деревья. Шорох, с которым падают на землю снежные хлопья. Холод, который хватает меня за руку, отчего та немеет.

Меня не страшит борьба за выживание в этом трудном, морозном мире – ведь он, по крайней мере, не желает нам зла.

В первые месяцы нашей жизни здесь, на краю света, я наблюдал за Селестой, как за теми семенами чечевицы из моего детства. Я боялся, что болезнь начнет прогрессировать, и следил за поверхностью ее кожи так пристально, будто в любую секунду на этом белоснежном горизонте мог объявиться враг.

Я знал, что Брисс потерпел неудачу. Мое послание не удалось распространить по миру. Поэтому я был готов к тому, что состояние планеты и дальше будет ухудшаться, отражаясь на здоровье Селесты.

Я почти не спускал с нее глаз, но в то же время строил нам хижину и отлаживал наш новый быт.

Селеста мне помогала. Она всё чаще и чаще выходила на улицу, чтобы погулять по снегу. Щеки ее всё больше розовели.

Мне казалось, ей становится лучше. Я мечтал о том, чтобы остановить время и насладиться этим хрупким чудом. Разве мог я представить себе, что время не отнимает у меня Селесту, а, наоборот, работает на нас?

Однажды утром, внимательно приглядевшись, я подумал, что пятно у нее на лбу как будто стало меньше. Через месяц у меня не оставалось на этот счет никаких сомнений. Но окончательно поверить в это я смог лишь спустя год.

Заканчивается последняя страница моей тетрадки, и вот что я пишу здесь сегодня: Селеста постепенно выздоравливает.

Единственный вопрос продолжает меня беспокоить в нашем уединенном уголке земли: а как там мир? Как поживает мир, если Селесте становится лучше?

На одной из фотографий, потерянных навсегда, я написал красным маркером всего несколько слов, свое послание человечеству: «Это – Селеста, моя планета».

Я пытаюсь думать о завтрашнем дне. Возможно, нас все-таки найдут. Возможно, они все-таки добьются своего и наконец избавятся от нас. А может быть, однажды начнется ураган и заметет нас. Здесь может произойти всё что угодно. Поэтому того, кто найдет эту тетрадку, я прошу лишь об одном: отнесите ее, пожалуйста, родителям Селесты.

Конец тетради

* * *

К хижине, построенной между двух деревьев, приближается человек. В руках у него двустволка. Свой снегоход он оставил неподалеку. Человек осторожно пробирается сквозь деревья. Смотрит на дымок, который тянется из трубы.

Здесь кто-то живет. Снег вокруг дома утоптан.

Человек заряжает ружье. Борода его покрылась инеем. Он достает из кармана небольшую коробочку и нажимает на красную кнопку: передает сигнал по спутнику, чтобы вызвать подкрепление.

Он стоит уже у самой хижины, привалившись к ней спиной. Прислушивается.

Внутри – тишина, лишь что-то поскрипывает. Не поймешь, то ли кто-то ходит по дому, то ли огонь трещит в печи.

Он наклоняется, чтобы незаметно подойти к окну, осторожно заглядывает внутрь и тут же ныряет обратно вниз. Он успел заметить кого-то, кто сидит с карандашом в руке и держит на коленях закрытую тетрадку.

Перед дверью человек выпрямляется. Заряжает двустволку вторым патроном.

Бросается на дверь и вышибает ее одним ударом плеча. Внутри он быстро оглядывается по сторонам и наставляет ствол винтовки на девушку, которая лежит, укрытая несколькими одеялами.

– Ни с места! – кричит он.

Судя по всему, он очень взволнован.

– Где он? Я видел здесь кого-то еще!

Девушка смотрит на него.

– Вы меня нашли, – говорит она. – Забирайте меня. Я здесь одна.

Человек всматривается в полумрак. Он сбит с толку.

В эту секунду сзади на него набрасывается чья-то тень, она катится человеку под ноги и, опрокинув его на землю, выхватывает у него из рук двустволку.

За одну секунду он обезоружен мальчишкой лет шестнадцати, который теперь направляет на него дуло его же собственной винтовки. Тетрадка упала и валяется рядом.

– Я не позволю вам ее увезти, – говорит мальчик. – Она только начала выздоравливать.

Человек смотрит на девушку и не может оторвать глаз от ее лица. Он закусывает губу.

– Так вы же…

На его заиндевевшие ресницы наворачиваются слезы.

– Вы… Селеста?

Девушка внимательно смотрит на него. Она никогда раньше не видела этого человека.

– Я вас не знаю, – произносит она.

– Ясное дело, – говорит человек. – Меня никто не знает. Я северный зверолов. Откуда людям знать мое имя? Но вот вы, милая девушка… Вас знает весь мир.

В хижине становится очень тихо. Юноша опускает оружие. Он внимательно слушает человека.

– Все знают вашу историю, милая девушка. Вы изменили мир…

Девушка выглядит удивленной, а ее друг бледнеет. Он бормочет себе под нос:

– Брисс… Он справился. Фотографии…

– Фотографии эти – повсюду, – перебивает его зверолов. – Это просто что-то невероятное. С тех пор всё изменилось. Люди ведут себя теперь иначе, не как прежде. И вы, Селеста… Вы… поправились?

И тогда девушка встает с постели, сбрасывает с себя одеяла. Да, с ней всё хорошо. На плечи ее накинуто пальто. Она спрашивает:

– А наша планета?

Широкая улыбка расползается на лице зверолова. Улыбка врача, который выходит к родителям, чтобы сообщить им о том, что опасность миновала и с их ребенком всё будет хорошо. Улыбка офицера, который говорит невесте, что ее солдат вернется домой. Улыбка, озаряющая все самые прекрасные известия в нашей жизни.

– А наша планета? – снова спрашивает Селеста, широко распахнув взволнованные глаза.

Человек делает глубокий вдох, чтобы растянуть этот счастливый момент. И отвечает отчетливо и громко:

– Ей лучше. Намного лучше.