В больницах по воскресеньям редко бывает весело и людно.

Бродят по коридору мужчины в пижамах в поисках кофейного автомата. Семьи, принарядившиеся по случаю выходного, обнимают свою толстую тетушку и спешат вернуться домой, в нормальную жизнь, чтобы наконец спокойно усесться за стол и поесть воскресной курицы, обмакивая в соус ломтики жареной картошки.

Но больница «INдустрии» была настоящим парком аттракционов. Тут даже в воскресенье люди спешили куда-то, в кафетерии устраивали представления клоуны, а в фойе продавались свежеиспеченные вафли. Всё сияло чистотой и радовало глаз.

Я приложил магнитный пропуск к датчику турникета. Было так странно думать о том, что где-то здесь, несколькими этажами ниже, работает моя мама. Мне даже в голову не пришло зайти к ней, чтобы повидаться.

– Вы родственник?

– Да, – ответил я.

– Фамилия пациента?

– Фамилии я не знаю. Но имя – Селеста.

– Что?

– Ее зовут Селеста.

– Вы родственник и не знаете ее фамилии?

– Дело в том, что… У нас очень… очень большая семья. Так много родственников…

Регистраторша смотрела на меня с недоверием, листая пальцем электронный журнал.

На плече у меня висела холщовая сумка – в ней лежал атлас, который я собирался подарить Селесте.

– Вам повезло. На этаже глобальных заболеваний есть только одна Селеста.

Я бы не стал называть это везением. Мне бы куда больше понравилось, если бы она сказала, что только одна Селеста играет в пинг-понг в саду.

– Карта номер 66-400, – уточнила она. – Палата 221.

– Спасибо.

Покружив несколько минут по коридорам, дрожа от волнения, я остановился перед дверью палаты номер 221. Постучался и открыл дверь.

Постель была пуста.

Вслед за мной вошла медсестра.

– Она в лаборатории, проходит обследование.

– Можно мне подождать?

– Если не торопитесь.

– А когда она вернется?

– Спросите на стойке у старшей сестры.

В конце коридора сидела над журналом старшая сестра. Вид у нее был очень усталый, она почти спала.

– Я хотел бы узнать, когда вернется девочка из палаты 221.

– Номер карты?

– 66-400.

– Она на обследовании.

– Я знаю. А когда она вернется?

– Когда закончат, тогда и вернется.

Она на меня даже не взглянула.

– Но, может, вы знаете хотя бы…

– Нет, – устало перебила она меня. – Я вообще ничего ни о чем не знаю. Так проще. Кстати, возьмите-ка конверт, это для пациентки. Пришло с этажа дерматологии. Отдадите ее врачу.

Я засунул конверт в сумку, между страниц атласа.

– Всего доброго, – сказала она.

От старшей сестры пахло хлоркой и клубничной жвачкой.

Я сел в коридоре и почти сразу же уснул, вымотанный предыдущей ночью. Мне приснилось сразу несколько снов, в одном из которых я сидел за штурвалом вертолета и летел над морем. Селеста была рядом со мной и улыбалась. Она выглядела совершенно выздоровевшей. Я слегка коснулся волны, чтобы показать ей кита. В окно заскочила летучая рыба и опустилась к ней на платье. Селеста осторожно взяла ее в руки и отпустила на свободу.

– Эй!

Кто-то тряс меня за плечо.

– Вы всё еще здесь?

Это была старшая сестра.

– Думаете, у нас тут до ночи разрешены посещения? – рявкнула она.

Я не стал дожидаться продолжения и поспешил к палате номер 221. Дверь была приоткрыта. В кровати Селесты лежала очень старая дама, вся сморщенная, с сеткой на волосах. Это определенно была не Селеста. Если только болезнь не оказалась еще серьезнее, чем я думал…

В палату вбежала запыхавшаяся старшая сестра.

– Мы освободили палату. Ваша подруга сюда не вернется. Она направлена на верхний этаж, на приоритетное наблюдение.

– Мне нельзя с ней увидеться?

– Нет.

Выходя, я извинился перед дамой, которая занимала теперь кровать Селесты.

Старшая сестра сказала:

– Не извиняйтесь, она глухая, эта бабуля.

Ненавижу, когда люди так говорят. И еще она добавила:

– Эта ваша невеста, наверное, важная персона, раз ее отправили на самую верхотуру в приоритетное наблюдение!

Она говорила это, склонив голову набок, фальшиво улыбаясь и как будто подмигивая мне украдкой: можно было подумать, что я тоже за несколько минут превратился в важную персону. Этого я тоже терпеть не могу.

Встревоженный, я вернулся домой. Как там Селеста?

Сел на диван и достал бумажку с телефонным номером, которую мне дал врач в вертолете. Он ведь тогда так и сказал: «Не стесняйся, звони».

Я набрал номер.

– Да?

– Это я. Как дела у Селесты?

На том конце линии было тихо.

– Док, вы меня слышите?

– Я тебя слышу. Но я больше ею не занимаюсь. Так будет лучше для тебя.

– Что за ерунда?

– Забудь Селесту. Мой тебе дружеский совет.

И он отключился. Я набрал номер снова.

– Где она? Скажите мне, где Селеста!

Он стал говорить очень тихо.

– Слушай. Поверь мне. Я многим рискую, отвечая на твой звонок. Тебе нужно забыть эту девочку.

Опять можно было подумать, что это какой-то разговор из фильма.

Но когда я набрал его номер в третий раз, док больше не подошел к телефону.

Я позвонил в больницу.

– Больница «INдустрии». Добрый день.

– Я хотел бы связаться с пациенткой, госпитализированной под номером 66-400.

– Одну секунду.

Девушка из регистратуры говорила как стюардесса. До меня донесся стук клавиш компьютера, сопровождаемый тихой музыкой, которая звучала в трубке, чтобы скрасить мое ожидание. Я бы предпочел ждать в тишине.

– Вы меня слушаете?

– Да.

– К сожалению, пациентки под номером 66-400 у нас не числится.

– Она покинула больницу?

– Нет. Она сюда вообще не поступала.

– Как это?

– Я же вам объясняю: карту с таким номером у нас не заводили.

Я выронил телефон. Голос девушки из регистратуры продолжал напевать какие-то вежливые прощальные фразы.

Несколько минут я лежал на диване. Голова кружилась. Я решился на еще один, самый последний, телефонный звонок.

– Грюнда, соедините меня, пожалуйста, с мамой.

– Мой хороший, сейчас неподходящий момент, совет правления только-только начался. Она перезвонит тебе завтра. Тебе уже получше?

– Грюнда, соедините меня с мамой, или я сейчас разнесу в щепки всю ее квартиру.

– Ну что ты, мой хороший…

Метким ударом ноги я отправил хрустальную вазу в стеклянный шкафчик, набитый богемскими фужерами. Раздался оглушительный звон – как в игровых автоматах, когда выигрываешь суперприз. Я специально поднял трубку повыше, чтобы Грюнда ничего не пропустила.

– Соедините меня с мамой.

Через минуту мама была у телефона.

– Мама, где Селеста?

– Успокойся. Ты теряешь голову. О ком ты говоришь?

– О Селесте! Где Селеста?

– Я не понимаю, о чем ты… Какая еще Селеста?

– Девочка, которую мы отвезли в больницу!

– Мой хороший, какая еще девочка? Не было никакой девочки. Отдохни, ты устал. Выбрось всё это из головы.

На этот раз я швырнул уже сам телефон в стеклянную стену комнаты. Он пробил один из сверкающих квадратов, и больше я его не видел.

Два часа спустя я стоял в маленьком трясущемся лифте башни 330. Я проделал тот же самый трюк с охранником на парковке. На этот раз, чтобы защититься от грязного воздуха, я обвязал лицо рубашкой и стал похож на разбойника с большой дороги. Но на этот раз, взобравшись на террасу, я не чувствовал обступившего меня дыма. Я бросился прямиком к жилищу семьи Селесты и открыл заржавевший люк.

Внутри было темно. Я позвал, но никто не откликнулся.

В комнатах не осталось ни матраса, ничего. Вся скудная обстановка, которую я видел здесь накануне, исчезла. Было совершенно пусто.

Я сполз по стене и опустился на корточки.

Что происходит?

Селеста…

Мне что же, всё это приснилось? И мое счастье было всего лишь выдумкой?

Я пошел обратно. У меня раскалывалась голова.

Вечером в воскресенье торговые галереи наконец-то на несколько часов закрываются. По улицам расхаживает чуть меньше пластиковых пакетов.

Кто-то играл на кларнете. Я остановился послушать. Музыкант стоял у газетного киоска.

Музыка разрывала мне сердце. Мама была права. Я очень устал.

Даже колени немного дрожали.

Я пойду к себе, лягу спать и забуду хоть на минуту весь этот кошмар. Я снова и снова думал про болезнь, про вертолет, про улыбки докторов во время операции по спасению Селесты… Всё, что я вспоминал, действительно очень мало походило на реальность. Слишком это было тяжело и в то же время чересчур прекрасно.

А Селеста? Как вообще можно в этом мире верить в ее существование?

Мне нужно было поспать. Накануне голова у меня работала намного яснее. Я начну жизнь с того места, где выпал из нее. С того самого утра, но до появления Селесты.

Но когда я собрался уже покинуть кларнетиста, взгляд мой вдруг зацепился за что-то.

Там, в киоске…

У меня перехватило дыхание.

Что-то черное на листе бумаги, прикрепленном к стене. Похожее на жирную чернильную кляксу в форме надкушенного сердца. Я закрыл глаза и снова открыл их. Черное пятно не исчезло.

Селеста.

Это пятно было точно такой же формы, как то, которое я видел у нее на лбу.

Я снова зажмурился. Музыка стихла. Я подошел вплотную к плакату. Под пятном был заголовок.

АМАЗОНИЯ. ПРОЩАНИЕ

Я медленно втянул в себя воздух. Я уже видел эту картинку. Последний гектар Национального парка Амазонии. Всего лишь небольшой лесок. Если фотографировать с неба, то это всё, что осталось от огромного леса. Маленькое надкушенное сердце.

Последний кусочек леса обнесли колючей проволокой.

Музыкант бросил мне в спину:

– Хуже всего то, что, будь это человек, мы бы придумали, как его спасти.

Я резко обернулся.

– Вы о ком?

Он немного помолчал и ответил, ткнув пальцем в плакат.

– О планете. Если бы она была человеком, мы бы в лепешку разбились, чтобы ее спасти.

Есть фразы, совсем простые, которые меняют жизни.

Я стиснул музыканта в объятьях и бросился бежать.

Никогда еще я не бегал так быстро. Я распахнул дверь в квартиру, и навстречу мне хлынул свет. На полу валялась холщовая сумка, брошенная здесь утром, после больницы, а в ней – атлас, подарок для Селесты.

Это был мой самый любимый атлас. Маленькая недорогая книжечка, не больше ста страниц – «Атлас хрупкого мира». Внутрь был вложен конверт, который просила передать врачу старшая сестра. Он-то мне и нужен, этот черный конверт. Конечно, я забыл его отдать.

В нем оказалось штук десять фотографий, снимки кожи Селесты. Рука, шея, ноги. Пятнышки были почти повсюду. Нежная тонкая кожа была будто изъедена этими темными пятнами.

И крупная фотография ее лица здесь тоже была. Замечательная фотография. Селеста улыбалась врачу, который ее фотографировал.

Я нашел снимок ее лба крупным планом. Я был прав. Пятно было точь-в-точь той же формы, что и исчезающая Амазония.

Еще одна фотография привлекла мое внимание. На плече у Селесты кожа шелушилась, и пятно в этом месте очертаниями абсолютно совпадало с…

Открыв атлас, я бешено долистал до нужной страницы.

С Арктикой!

Я беглым взглядом сверил контуры пятна на фотографии с контурами в атласе.

У меня дрожали руки.

На плече у Селесты можно было наблюдать таяние льдов в Арктике…

Еще несколько минут – и я всё понял.

Опустынивание Африки, затопление индийских берегов, все экологические катастрофы нашего мира отражались на теле Селесты.

Каждый удар, который сносила наша Земля, доставался и Селесте.

Ее болезнь была не чем иным, как болезнью нашей планеты.

И она постепенно умирает от этой болезни.

Кровь ее, должно быть, загрязнена точно так же, как наши моря и реки, а легкие – дымом, как воздух наших городов.

Я обхватил голову руками.

Внезапно очевидная и яркая мысль сверкнула у меня в голове.

Анализы и рентгеновские обследования в больнице «INдустрии» наверняка привели врачей к тому же открытию, которое только что сделал я.

Конечно, они сразу же оценили неизбежные последствия этого открытия. Если бы кто-нибудь узнал о том, что четырнадцатилетняя девочка каждую секунду испытывает на себе всю боль, которую мы причиняем нашей планете, если бы эта новость распространилась, если бы мир услышал о Селесте – больше никто и никогда не смог бы жить как прежде.

А первой жертвой этого всемирного осознания стала бы огромная компания, которая загрязняет весь мир и чье название мерцает на верхушке гигантской башни: «INдустрия».

Признать и раскрыть миру болезнь Селесты означало бы подписать смертный приговор компании.

Выход у них был один: позаботиться о том, чтобы девочка исчезла.

«Будь это человек, мы бы придумали, как его спасти», – сказал мне музыкант.

Но для меня это был не просто человек. Это была девочка, которую я любил.

Так что придумывать, как ее спасти, буду я.

В эту секунду в окно постучали.

Я поднял глаза, ожидая увидеть привидение.

Брисс!