– Я тебя узнаю́.

Я был не в силах произнести ни слова.

– Я тебя узнаю, – повторила она. – Ты тот мальчик из школы.

На ее бледных губах дрогнула улыбка.

– Что ты здесь делаешь?

– А ты?

Она произнесла очень разборчиво, почти по слогам:

– Мне кажется, я заболела.

Даже в этом состоянии она всё равно была очень красива.

– Мне тоже так кажется, Селеста. Мне тоже кажется, что ты заболела.

Я почувствовал резь в глазах, хотя в комнате было почти совсем темно.

– Почему ты пришел сюда ко мне?

– Потому что я скучал по тебе.

Она могла бы ответить: «размечтался», или «да мы и виделись-то всего один раз», или «я ведь даже имени твоего не знаю», но она сказала:

– Мне приятно.

Ее мама ушла в другую комнату, и слышно было, как за стенкой тихо разговаривают. По мне растекалось сладкое счастье. Я смотрел на нее, лежащую на холодном бетоне. Над ней висел флакон капельницы. Иногда рядом раздавался голос того гиганта.

– Это мой отец, – сказала она. – Он боится, что нас отсюда вышвырнут, если узнают, что я заболела. Отец следит за работой вентиляторов на террасе. Это хорошая работа, он получает зарплату. Меня записали в школу за день до того, как началась болезнь. Отец так гордился…

Я не отрывал глаз от одного пятна у нее на лбу, коричневого пятна, которое что-то мне напоминало.

– Кто тебя лечит? – спросил я.

Она махнула рукой в сторону соседней комнаты, где находились ее родители.

Я всё смотрел и смотрел на это пятнышко на лбу.

– Тебе больно?

Она промолчала – лучшего ответа и не требовалось. В полумраке было видно, как тело ее иногда вдруг напряженно вытягивается. Я нагнулся к ее лбу.

– Осторожно, – прошептала она. – Это может быть заразно.

Несколько секунд мы оба молчали. А потом я спросил:

– Ты меня правда сразу узнала?

– Да, – ответила она. – Но сейчас тебя узнать проще, чем меня…

По-моему, она тогда даже тихонько рассмеялась.

Мне нужно было собраться с мыслями.

– Селеста, тебе нельзя здесь оставаться. У меня, кажется, есть одна идея. Я вернусь завтра. Можно я вернусь завтра? Селеста, можно я вернусь завтра?

Она прошептала:

– У меня нет сил сказать тебе «нельзя».

Я коснулся кончиков ее пальцев и пошел обратно домой.

– Мой хороший, ты ведь знаешь, как мне хотелось бы передать трубку маме, но она на собрании.

Это была Грюнда, секретарша. По ее голосу было слышно, что она разговаривает со мной и одновременно красит ногти. Я впервые в жизни пытался связаться с мамой.

– Мой хороший, твоя бедная мама буквально завалена работой! У них со вчерашнего утра тянется совет правления, ты не поймешь. Идет закрытие отчетности. Ты выбрал не самый удачный момент для звонка.

Конечно, учитывая, что я звоню маме раз в четырнадцать лет, момент можно было выбрать и поудачнее.

– Попросите ее мне перезвонить.

– Мой хороший, я ее, конечно, попрошу, но не рассчитывай на ее звонок до конца следующей недели. Или до начала той, которая будет после следующей. Она даже генеральному директору не перезванивает, а он ей уже который день и звонит, и звонит без продыху. Так что, если тебе что-нибудь нужно, ты лучше скажи мне… Холодильник будет заново наполнен завтра, в понедельник.

– Мне нужно поговорить с мамой.

– Посмотри какой-нибудь классный фильм и съешь пиццу.

Я очень добрый, мягкий и спокойный, но тут мне нестерпимо захотелось забраться в телефон и затолкать эту пиццу секретарше прямо в ухо. Однако я взял себя в руки и произнес самым безмятежным голосом из всех, какие существуют на свете:

– Хорошо, Грюнда. Просто у меня был небольшой вопрос относительно здоровья.

Сказав это, я отключил связь.

Я знал, что слово «здоровье» обладает магическим действием. Я никогда не болел, но мама набила медицинский шкафчик в нашей ванной комнате таким количеством лекарств, что хватило бы на три аптеки. Единственный доступный ей способ выражать свою любовь заключался в тревоге о здоровье людей и ультраскоростной доставке капсул и таблеток.

«Небольшой вопрос относительно здоровья…» Я не сомневался, что послание такого рода Грюнда точно передаст маме.

Я сел и успел досчитать до двадцати.

Сработало. Телефон позвонил.

– Мама?

– Боже мой, ты жив, мой хороший! Врач уже в пути. Ты так меня напугал. Красные пилюли нужно запивать водой, а синие – растворять. И непременно ложись.

– Мама…

– Пока будешь ждать врача, измерь температуру. На голову – грелку, на ноги – лед. Там есть сироп в…

– Мама, послушай меня. Это не я болен.

Тут она наконец замолчала. Я даже не был уверен, что она всё еще там, на том конце линии, – настолько это было необычно. И тогда я сделал то, чего еще никогда не делал. Причем сразу две вещи, которые сам себе строго-настрого запретил делать раз и навсегда: я рассказал ей о том, что происходит в моей жизни, и попросил ее о помощи.

Итак, компания моей мамы называется «INдустрия». Ее сотрудники обеспечены лучшей системой здравоохранения в городе. В верхней части башни «INдустрия» расположены целых десять этажей больницы. Там работают самые компетентные врачи. Компания, которой принадлежат три тысячи заводов на планете и половина топливного рынка, уж конечно, может позволить себе хорошую больницу для подлечивания собственных сотрудников. Если твой бизнес заставляет кашлять всех остальных, это еще не повод самому мучиться насморком.

Когда я рассказал о террасе башни 330, мне показалось, что мама сейчас упадет в обморок.

– Надеюсь, ты не поднимался наверх? – вскричала она.

– Я и завтра туда поднимусь, если никто не позаботится о Селесте.

– А я запрещаю тебе ходить в это место, ты слышишь, запрещаю!

Я слегка отодвинул телефонную трубку от уха, чтобы до меня не долетали брызги маминой слюны. После чего сказал как можно спокойнее:

– Мам, я хочу тебя кое о чем попросить.

Она начала говорить с кем-то по другому телефону. Она наверняка хотела прикрыть микрофон рукой, но, видимо, перепутала трубки, и я услышал всё, что она сказала.

– Да, господин директор, это опять мой сын. Я через минуту вам отвечу. Вы же знаете, каково с ними, с детьми… Очень много сил приходится отдавать семье. Это так выматывает, но в то же время дарит столько радости. К тому же у моего сына слабое здоровье… Я отвечу через минуту, господин директор.

И она снова переключилась на меня.

– Хорошо. Если это единственный способ уберечь тебя от глупостей, я займусь этой нищенкой. Когда приедет врач, попроси его мне позвонить.

Связь прервалась. Я был счастлив.

С этого момента все происходило очень быстро. Как в кино. Когда «INдустрия» принимает какое-то решение, оно исполняется незамедлительно.

Врач позвонил в дверь. Он сразу же перезвонил моей маме прямо в зал переговоров. Часы показывали полночь. Мама отдала врачу какие-то распоряжения. Он потыкал пальцами в небольшой экран, который достал из кармана, повел меня на лестничную площадку и вызвал лифт. У него был код для выхода на крышу башни, в которой я живу.

Я услышал гул мотора и увидел, что к нам приближается белый вертолет. Он опустился на крышу.

Мы побежали к нему и заскочили внутрь, и ветер трепал нам волосы – тоже как в кино. Вертолет взлетел, немного накренившись, чтобы было совсем уж похоже на настоящее приключение. На борту оказались еще три врача в белых халатах, включая двух женщин, красивых и улыбчивых. В вертолете все говорили очень громко и показывали мне большой палец – мол, всё будет в порядке. Пилот словно сошел с рекламы наручных часов.

Мимо нас проносились жилые дома. Вертолет был оснащен прожектором, и тот обшаривал своим лучом стены построек.

Наконец показалась башня 330.

Мы дважды облетели вокруг.

Все надели маски-респираторы. Моя оказалась велика. Еще мне выдали светящийся жилет.

Вертолет опустился на террасу.

– Показывай дорогу, – крикнул врач.

– Хорошо, док! – ответил я.

Это он сам попросил меня называть его «док», как в телесериалах.

Он помог мне спуститься. Два других врача следовали за нами с носилками в руках. Я побежал к убежищу Селесты.

Приоткрыв люк, я сразу снял маску, чтобы ее родители меня узнали. Отец и мать Селесты смотрели на нас с ужасом.

Доктора им улыбнулись и произнесли несколько фраз вроде тех, что говорят в кино: «Всё будет хорошо», «У нас всё под контролем», «Мы позаботимся о вашей дочери».

Я бросился к Селесте.

Она спросила:

– Что это такое ты сделал?

И я услышал, что тоже говорю, как все остальные, и произношу что-то вроде:

– Всё позади. Ситуация под контролем.

Она нам полностью доверилась. У нее не было сил сопротивляться. Команда врачей уложила ее на носилки. Раньше я часто задавался вопросом, почему действия людей, участвующих в спасательных операциях, всегда так точны и почему на них бывает так увлекательно смотреть. Ответ же заключается в том, что жертвы всегда пребывают в таком плачевном состоянии, что ими можно управлять как марионетками. Они не оказывают ровным счетом никакого сопротивления. Вот почему действия спасателей почти похожи на танец.

Уходя, они сказали родителям Селесты:

– Мы будем держать вас в курсе.

Вертолет взлетел с террасы, из самого центра черного облака. Мы посмотрели вниз и увидели беспомощных родителей Селесты, которые остались там, на вершине башни, посреди ужасных турбин.

Я держал Селесту за руку. На лбу у нее по-прежнему было то самое пятно, уже знакомое мне. Я всё спрашивал себя, что же мне напоминает его форма… Были там и новые рубцы, которые тоже казались смутно знакомыми.

Селеста спала.

Пилот высадил меня на крышу башни «INсайдер», где я живу. Док всё повторял, перекрикивая шум мотора, что завтра я смогу прийти проведать Селесту. Он дал мне магнитную карточку для прохода в больницу «INдустрии». Когда вертолет взлетел, я вдруг понял, что не отдал им маску и светящийся жилет.

Я стал подпрыгивать и махать руками. Но они уже улетали в ночное небо, освещая лучом прожектора стёкла жилых домов.

Я опустил руки, и они понуро повисли вдоль туловища. Почему-то я не испытывал чувства гордости из-за того, что сделал. Сейчас я прекрасно помню, что было у меня тогда на душе. Внутри как будто бы всё ломило. Но не от усталости, нет. От смутной тревоги.

Сидя сейчас перед своей тетрадкой посреди бескрайнего белоснежного простора, я как будто бы заново переживаю это ощущение. Кажется, меня охватило в тот момент то, что называют предчувствием.

Вертолет улетел. Наверное, в глубине души я все-таки осознавал, что эта белая птица, которой я доверил Селесту, отвезет ее не в уютное безопасное гнездышко, а в кошмарное гнездо гадюк.