Сергей сидел перед компьютером и осмысливал полученную информацию. В первый же момент, когда он увидел Диану Елохову, распятую над выходом из зала шестого этажа космического корабля, его до нервной дрожи поразило это видение. Дикая и непомерная жестокость, казалось бы, совершенно несовместимая с моральным уровнем современного человека. Почему? За что? В содеянном сквозили отзвуки идеологических баталий прошлого, необъяснимая жестокость гражданских войн.

Когда он покопался в первоисточниках, посвящённых распятию в древнем мире, он понял, что не прав, думая о пытках, как о чём-то исключительном в жизни людей. На его мнение повлияли знания о более поздних событиях, отражённые в литературе, исторических документах и кинофильмах. На самом деле жестокость, проявляемая к рядом живущим людям, была присуща человеку с самых древних времён, о которых только дошли известия в исторических документах, а то и в устных сказаниях.

Очень много упоминаний о казни распятием в древнегреческих исторических документах и поэтических произведениях. В Древней Греции распятие упоминалось как варварское иноземное изобретение. Предположительно, в Древнюю Грецию и Древний Рим распятие пришло из Персии.

Наибольшее распространение распятие получило в Древнем Риме. Чаще всего римляне применяли его к рабам. Известно, что после подавления восстания Спартака вдоль Аппиевой дороги было распято шесть тысяч рабов. Исторические свидетельства о видах и способах распятия были систематизированы фламандским автором Ю. Липсиусом в трактате «О кресте».

Из этого трактата следует, что для распятия мог использоваться простой вертикальный столб, человека привязывали к нему спиной и оставляли умирать долгой и мучительной смертью. Крест для распятия мог иметь Т-образную форму, горизонтальная перекладина устанавливалась поверх столба, к ней прибивали или привязывали руки осуждённого. Использовались кресты в форме буквы «Х», на которых распинали как вверх, так и вниз головой. Весьма распространённым был крест, изготовленный из двух скрещённых брусьев: длинного вертикального и более короткого горизонтального, на уровне которого оказывалась голова распятого. Очень часто приговорённого к распятию предварительно подвергали пыткам или бичеванию. С одной стороны, это было дополнительным ужесточением казни, с другой – само распятие проходило в полубессознательном состоянии и смерть наступала быстрее. В зависимости от способа распятия и физического состояния осуждённого мучения могли длиться от нескольких часов до нескольких дней.

Существуют различные мнения о том, что является причиной смерти на кресте. Липсиус считал, что смерть наступала не столько от голода, сколько от боли. Французский врач П. Барбе доказывал, что смерть на кресте наступала в результате асфиксии (удушья). Высказывались предположения о других факторах: последствиях травматического шока, полученного при бичевании, обильной кровопотере и обезвоживании организма.

Да, подумал Сергей, любит себя человечество. А ведь это не самые изысканные по своей изощрённости пытки. Были ещё четвертование, колесование, дыба, испанский сапог. Чем вызвана такая ненависть к себе подобным? Этика определяется недостатком средств к существованию?

Возьмём, например, первобытное общество. Состав – вождь, несколько охотников из мужчин среднего возраста, женщины, старики, дети. Имущество – оружие для войны и для охоты, хибары, примитивная утварь. Чем они отличаются друг от друга? У вождя – та же хибара, может быть, чуть лучше, оружие покачественнее, утварь покрасивее. У охотников – всё то же, хотя и скромнее. Остальные члены общества – более бедные. У кого-то, может быть, и хибары нет. Живут в шалашах. Можно оценить такое общество индексом благосостояния – суммарным и на душу населения.

Естественное стремление такого общества – повысить собственное благосостояние. Кто-то резко вырывается вперёд, что вызывает позывы зависти у соседей. Начинается передел собственности. Передел приводит к междоусобным войнам. Отсюда гибель людей и обесценивание человеческой жизни. Появление рабов приводит к очередному обесцениванию человеческой жизни и возможности причинять зло другим людям, в особенности – рабам.

Да, пожалуй, самое главное в несовершенстве человеческого общества того времени – это разделение на свободных жителей и рабов. Существовавшее одно время разделение исторического диапазона существования человеческого общества на поддиапазоны, общественно-экономические формации, такие как первобытнообщинный строй, рабовладельческий, феодальный, капитализм, социализм, является слишком упрощённым, а в чём-то попросту неверным. Так, вряд ли можно подвергать сомнению, что в основе каждой формации лежит способ производства, а производственные отношения образуют её сущность. Но вот разделение людей на свободных и рабов только в связи с одной-единственной формацией, которая характеризовалась активным ведением войн наиболее могущественными государствами для пополнения рабами контингента, занятого рабочими операциями в аграрном секторе и ремесленном производстве, было бы неправильным. Всплески проявления рабовладельчества были и позднее. Например, использование негров-рабов на плантациях в Северной Америке в период зарождения капитализма или использование рабского труда в концлагерях нацистской Германии во времена Второй мировой войны. Да и вообще, рабами можно считать практически бесправную часть общества, если их отличие в потреблении благ резко ограничено юридически.

От формации к формации растёт этический уровень общества, что проявляется в снижении числа случаев возникновения рабовладельческих отношений, когда одна часть членов общества откровенно манкирует правами другой части членов общества. Причём это пренебрежение чужими правами может достичь предельных условий, при которых отдельным лицам может недоставать продуктов питания или медикаментов.

Вот мы и подошли к самому главному: а если то, что недодаётся отдельному члену общества, является элементарным отсутствием свободы? Или ещё жёстче: а если это является не чем иным, как правом на жизнь? Но кто может отобрать свободу у человека из общества? Само по себе общество ничего не может. Должен существовать какой-то исполнительный механизм. Исполнительным механизмом общества является совокупность людей. Конкретный человек может. Да. Но совокупность людей – вряд ли! Очень сомнительно. Чем больше совокупность людей, тем более снижается в нормальных условиях этический потенциал, потому что совокупность людей поступает в соответствии с правилами, законами. А законы и правила строятся таким образом, чтобы они не могли навредить индивидууму.

А если конкретный человек не уважает эти самые законы и правила? Активно выступает против них. Плюёт на всё общество и на каждого отдельного человека, с которым ему приходится общаться. Что должно делать общество с такими людьми? Отправить на границу Человечества, и пусть там живут, как сумеют? Так сказал Брадобрей, но это ведь очень жестоко?

Поэтому детей с соответствующим этическим потенциалом готовят к жизни в районах приграничья психологи. Их учат тому, что здесь нельзя, а там – можно. Почему там можно? А там живут мальчиши-плохиши. Они сами плохие, и с ними можно плохо обращаться. Такая модель поведения современного человека как-то совсем не укладывалась в голове Сергея. А ведь основанием для отправки в приграничный регион служит даже не совершённый поступок, а всего-навсего результаты измерения этического потенциала ребёнка. А если он измерен неправильно? А если он со временем изменится в лучшую сторону, выправится, но ребёнка двадцать лет обучали, чтобы он мог выживать в мире, скажем так, отличном от доступного для большинства членов сегодняшнего Человечества? Сергей с ужасом понял, что у него нет правильных ответов на эти неправильные вопросы.

Люди среднего уровня развития, будучи правильно обработанными психологами, могли и не искать понимания истинного состояния вещей. Но среди них периодически попадались гении, которые вполне могли разобраться в том, как построено современное общество. И они могли не захотеть воевать на границах. Поэтому таких людей заранее отправляли в Клетку. Но они и там добирались до сути вещей.

Что при этом ощущали гении? Горькую обиду от мысли, что они являются изгоями. Обладая немыслимыми для среднего человека возможностями, они тем не менее оказывались ненужными людям, обществу, Человечеству. И кто-то из них готов был отомстить людям за такое пренебрежение. И становились готовыми на преступление против людей, против Человечества.

Сергей яростно потёр виски. Разброс вектора этического потенциала и теорема Баровски не давали возможности найти какое-то разумное и правдоподобное решение для возникшей проблемы. Он был однозначно убеждён в одном: никакая гениальность не даёт права убивать других людей. Но на границах-то десантникам неоднозначно приходилось убивать. И пусть убитые не принадлежали к человеческому обществу, но ведь они обладали разумом, хотя и не могли сравниться в степени разумности с людьми? Тогда почему это разрешалось? Ответить на такой вопрос у Сергея не было моральных сил.

Полосков Станислав Игоревич, Брадобрей, сидел в кресле и смотрел на экран компьютера, работающего в режиме телевизора. На экране в разных ракурсах показывали недавно случившуюся катастрофу – столкновение конвертопланов. Взвизгивали в экзальтации ужаса происходящего дикторы и комментаторы. На экране появлялись и пропадали фотографии погибших. Дикторы восхищённо рассказывали об их достижениях в оборванной жизни, как будто это могло вернуть им саму жизнь. Брадобрей отрешённо пробегал глазами по наиболее ярким картинкам, но его лицо не меняло выражения, будто он смотрел на пустую стенку. Он запретил себе думать и переживать по поводу происходящего в мире и дублируемого на экране, как о совершенно неважных событиях. Но это не потому, что он вдруг стал бездушным и безучастным. Он считал, что сейчас, когда он вышел на окончательную для себя стадию операции, ничто, даже случившаяся трагедия, а может быть, именно эта трагедия, не должны отвлекать его от решения поставленной задачи.

– Ну что? Готов? – неожиданно в дверях комнаты возник руководитель службы внутренней безопасности.

– Готов! – хладнокровно подтвердил Брадобрей.

– Ещё раз повторю: за жену не беспокойся, мы подготовили операцию по высшему классу, планету стерегут со всех сторон. Бойцова отправил, как следует. На всякий случай ему подчистили историю. Вставили момент с охлаждением ваших отношений из-за его увлечения БУИ и преданности этим отношениям.

– А ты не боишься, что всё, что ты мне сейчас излагаешь, они прочтут при ментоскопировании?

– Будь спокоен. Всё, о чём мы с тобой сейчас говорим, пишется только в оперативную память и будет стёрто, как только ты выйдешь из здания СКЭП. Тут же без следа рассосётся сам стирающий механизм.

– Хорошо, – как о температуре в комнате сказал Брадобрей.

– Последние три дня ты провёл в СКЭП, ночевал во внутренней гостинице. Память обслуживающих андроидов мы уже подправили. Ты присутствовал на совещании у президента СКЭП Александра Ивановича Бурляева. Обсуждали вопрос, как и где искать гениев. А также приняли решение террористов, в особенности гениев, в плен не брать. Это для того, чтобы они не жалели тебя. Злоба, она, знаешь ли, притупляет чувство сомнения.

– Хорошо! Но меня вот какой вопрос волнует: при ментоскопировании может проявиться то, что я думаю в текущий момент. Не появятся ли снова те же мысли, которые были у меня до корректировки?

– Нет, это исключено! Мне трудно объяснить тебе в деталях, что мы смоделировали. В общем, мы произведём коррекцию личности, и ты станешь немного другим человеком. Ты просто не сможешь сформулировать те же мысли и рассуждения, которые присущи Брадобрею, пришедшему сюда трое суток назад. Но в целом ты останешься тем же истинным бойцом, каким был раньше. Надеюсь, ты не в обиде на нас?

– Нет. Для меня главное – выполнить свой долг.

– А вот эту упёртость мы сохраним, даже сделаем её основным мотивом поведения. И ещё. Тебе в помощь мы расконсервируем двойника, наследие троглодита. Ментоскопирование приведёт его в чувство. Думаю, что он добавит тебе объективности и правдоподобия. Ну, давай!

Руководитель службы внутренней безопасности шлёпнул его по плечу. Брадобрей, как сомнамбула, прошёл в техническое помещение и сел в кресло с укреплённым на нём шлемом ментоскопа. Специалисты закрепили на нём шлем и начали зачистку памяти, тихо переговариваясь между собой, но он уже ничего не слышал и не видел.

– Всё закончено, – вместе с этими словами он увидел яркий с непривычки свет и зажмурился, но уже через несколько секунд зрение восстановилось. – Можете идти.

Брадобрей встал и, не оглядываясь, пошёл к лифту. На панели управления лифтом он указал пальцем конечную точку перемещения лифта, лифт плавно двинулся вверх. И всё время, пока лифт изменял направление движения – по горизонтали, опять снова вверх, по горизонтали, затем вниз, по горизонтали, снова вверх, – он не переставал твердить про себя, что, как только он выйдет за пределы здания СКЭП, всё будет стёрто. А в промежутках между этими заклинаниями он думал о том, что всё в этой жизни скоротечно и вот он уже выходит на свою Голгофу. Только пока всё ещё проходит безболезненно и не надо превозмогать себя в преодолении болевого синдрома. Не надо терпеть несогласие своего тела с издевательскими пытками. И не надо нести свой крест на недосягаемую высоту. Его туда уже отнесли враги, нелюди в человеческом обличье. Хотя крест ему в переносном смысле всё равно пришлось нести, и он его уже несёт. И чем дальше, тем сильнее крест будет придавливать его к земле, сгибать под своей невыносимой тяжестью, а его, Брадобрея, главной задачей будет не сломаться под этим давлением.

Наконец лифт вынес его на поверхность и открыл свои двери прямо перед входными дверями в СКЭП. И Брадобрей твёрдым шагом преодолел это незначительное расстояние длиной в человеческую жизнь. Двери в СКЭП плавно и беззвучно разошлись в стороны, и он одним движением оказался на улице.

Яркое солнце приветствовало его своими лучами, но ему показалось на мгновение, что в глазах потемнело, как будто освещение выключилось и снова включилось. На душе появился гнетущий осадок, а во рту железистый привкус. И всё пропало. Больше ничего не проявлялось. Но он об этом и не думал. Он стал другим человеком, решительным, бескомпромиссным и не способным предсказывать будущие события. Он теперь ничего не откладывал на будущее, предпочитая всё решать в настоящем.

Он даже не мог представить, что с момента его выхода из здания СКЭП за ним уже следят террористы. Где-то высоко в небе, на большой высоте, летает дрон – мушка, незаметная человеческому глазу. Вот она замерла на предельной высоте, на которой встроенная в неё оптика ещё способна принимать изображения, сравнимые с изображениями, получаемые обычным человеческим глазом в типичных бытовых условиях. Они оценивают на глаз, а потом обсуждают между собой увиденную картинку. С каким настроением вышел из здания СКЭП наблюдаемый, о чём он думает, что будет делать в ближайшее время, куда пойдёт и почему. Ответы по всем этим, казалось бы, недосягаемым стороннему наблюдателю вопросам на самом деле оказываются записанными у объекта на лице. Нужно только внимательно всмотреться – и можно увидеть ответы по мелким деталям и мимическим движениям мускулов лица.

После прошедшего совещания у председателя СКЭП он горел желанием отыскать неуловимых террористов и уничтожить их, чтобы они пропали раз и навсегда. Но у него даже в мыслях не было скрывать своей настроенности. И уж подавно он не мог и подумать, что террористы способны захватить его в плен и причинить ему какие-либо неприятности, а уж тем более пытать его беспощадно, как это делалось более двух тысячелетий тому назад в Древнем Риме.

И он уверенно, выпрямив спину, шёл по улице мимо здания СКЭП, даже не стараясь увидеть что-либо боковым зрением или специально оборачиваясь. Прямо перед ним открывалась длинная, как футбольное поле, площадь. С обеих сторон площади вдаль уходили колонны высотных домов, над которыми летней мошкарой суетились разноцветные флаеры. Они зависали над верхушками домов, выжидая удобного места для посадки, садились, взлетали, что со стороны казалось беспорядочным мельтешением, безалаберным и бездумным.

Посередине площади была разбита цветочная клумба в виде прямоугольника с большей длиной равной примерно пятидесяти метрам, как определил на глаз Брадобрей. Цветы в клумбе были самой разнообразной формы и расцветки. Его поразило, что большинство из этих цветов он видел впервые, и это было тем более удивительно, что в здании СКЭП он бывал довольно часто.

Над клумбой была надстроена вторым этажом наблюдательная площадка в виде пешеходных пролётов по краям клумбы и отдельных смотровых площадок, выступающих к центру клумбы и позволявших наблюдать цветы в любой точке клумбы с близкого расстояния.

Желание подойти и посмотреть на цветы настигло его неожиданно и застало врасплох. Он стал вспоминать себя в прошлом и никак не мог объяснить себе этого неожиданно возникшего интереса. Но его тянуло подойти к клумбе и посмотреть на цветы так, будто это было обязательное условие, без которого он просто не мог жить дальше. Вначале он хотел взойти на центральную смотровую площадку, но потом что-то внутри него воспротивилось этому спонтанному желанию, и он подошёл к краю клумбы и остановился.

Вблизи цветы казались ещё более разнообразными и разноцветными, они занимали несколько уровней на высоте до двух метров начиная с петуний и анютиных глазок и заканчивая ирисами, гладиолусами и мальвами. На среднем уровне красовались белые и розовые лилии, между которыми, растопырив шипы, благоухали многокрасочные чашечки роз. Станислава всегда поражала способность цветов уживаться друг с другом. Наверное, это потому, что цветы всегда уважали достоинство соседей и понимали, что каждый цветок нравится по-своему. И обязательно нравится хоть кому-нибудь. В отличие от людей, подумал Станислав. Люди, конечно, тоже нравятся кому-нибудь. Но антагонизм к соседу у них значительно превышает позитивное устремление к себе подобным.

Рассуждая так про себя, Станислав постепенно удалился от клумбы на свободное пространство площади. Он настолько увлёкся рассуждениями, что перестал замечать происходящее вокруг. Очнулся он только тогда, когда заметил образовавшуюся вокруг себя тень диаметром примерно десять метров, покрывшую круговую площадь. Он резко запрокинул вверх голову, увидел днище какого-то воздушного судна, опорные многосуставчатые ноги и быстро открывающийся зев отверстия снизу. Раздался всасывающий звук. Он почувствовал, что ноги его оторвались от поверхности площади, он взлетел прямо в отверстие в днище судна и потерял сознание.

Сергей Бойцов сидел, развалившись в кресле кафе промежуточной межпланетной станции Элиотер, и потягивал кофейный коктейль через трубочку. Руководитель службы внутренней безопасности вызвал его для переговоров на трансгалактическую станцию Луна 97, где после проверки личности через андроида передал короткое указание сесть на пассажирский корабль, отправляющийся на седьмую планету звезды EN 225 111, с обещанием конкретизировать задание по пути следования. Но когда он уже разместился в гибернаторе, к нему в номер вошли сотрудники внутренней безопасности, вызвали аварийное вскрытие гибернатора, переодели в форму звездолётчика и на своём транспорте привезли в СКЭП. Руководитель службы внутренней безопасности принял его в своём виртуальном помещении и поставил перед ним задачу.

Два часа косметологи отдела внутренней безопасности готовили его к выполнению задания. В результате он стал выше на семнадцать сантиметров, в полтора раза толще и на двадцать шесть килограммов тяжелей. На лице его щерилась конспирологическая маска, способная испугать крокодила в живой природе. Затем его опять вывезли на трансгалактическую станцию Луна 97, в форме звездолётчика провели на готовящийся к взлёту трансгалактический пассажирский лайнер и посадили в заранее забронированный номер. После этого он метался внутри и вне галактики, пересаживаясь с одного корабля на другой, пока не оказался на этой межпланетной станции Элиотер.

При этом он даже не подозревал, что специалисты-информационщики отдела внутренней безопасности метались вслед за ним и вносили изменения в полётные ведомости, меняя фамилии и рабочие специальности. Только к концу полёта он сам узнал, кто он такой: шеф-повар ресторана «Сиреневый друг» на планете Глобал звезды EN 520 967 Джон Р. Макмиллан.

Он сидел совершенно расслабленный и индифферентный ко всему окружающему. Нельзя сказать, что такое состояние давалось ему легко, как могло показаться стороннему человеку. Это было высокое искусство, достигнутое многолетними тренировками и опытом участия в многочисленных операциях. Но это было крайне необходимым условием. Полное освобождение от всех забот, пусть даже на короткое время, позволяло собраться с мыслями и духом, а при наступлении критической ситуации – включиться в протекающие события оптимальным образом, выложившись по полной. Сейчас он старался не думать ни о Сибилле, ни о Костике, ни о Сверчке, ни об Анюте. Даже о Брадобрее. Он был настолько уверен в его непотопляемости, что никак не мог предположить попадание Брадобрея в полностью безвыходную ситуацию. Столько раз ему приходилось участвовать с Брадобреем в совершенно гибельных и проигрышных ситуациях, из которых Брадобрей выходил живым и невредимым, а вместе с ним и большинство его сотрудников, что Сергей абсолютно не беспокоился о нём.

У него было ещё полчаса времени. Через полчаса он должен быть в своём номере в гостинице на этой межпланетной станции. Ровно в пятнадцать часов по местному времени к межпланетной станции причалит специальный звездолёт. Из него выйдет единственный член экипажа с фигурой, удивительно похожей на его фигуру, но разительно отличающийся лицом. Точнее, конспирологической маской. Человек войдёт к нему в номер, и они обменяются конспирологическими масками и одеждой. После этого Сергей выйдет из номера, сядет в звездолёт и отчалит.

Его цель – планета Побратимы. Кому пришло в голову так назвать планету – неизвестно, но, наверное, это был очень необычный человек. На этой планете в области, приближенной к ядру, добывают редкий элемент квадрий, являющийся изотопом водорода и не встречающийся на планетах ближних поясов Человечества. Когда его обнаружили, оказалось, что квадрий активно участвует во многих радиоактивных реакциях и крайне необходим физикам-ядерщикам, а наиболее легко он добывается на Побратимах. Кроме обслуживающего персонала глубоко эшелонированной к центру планеты системы добычи квадрия здесь же расположен ядерный научно-исследовательский институт. Основной контингент находится на разных уровнях в глубине планеты. В институте числится около тысячи человек. Некоторые работают одновременно в институте и в глубинных лабораториях, поэтому состав института приблизителен.

События разворачивались стремительно: после обращения Брадобрея он предположил, что у террористов на этом транспортном направлении есть свой человек в системе межпланетной связи. Через него они определят следующую цель и выяснят условия оптимального возможного нападения. По указанию Брадобрея он сообщил о возникшей идее руководителю службы внутренней безопасности. Гипотезу проанализировали и признали правдоподобной, в результате чего он и оказался здесь, в этом районе космоса. Казалось бы, всё разворачивалось по наилучшему сценарию: ему поверили и построили на его гипотезе многосложную операцию. Он оказался в числе того малого процента специалистов, кому повезло, и чья идея получила одобрение даже не большинства, а всех участвующих в обсуждении профессионалов и была признана безоговорочно. Вот только его самого грызли сомнения. И чем больше он думал об этом, тем стремительнее падала его уверенность в успехе. Однако время неумолимо таяло, как снег под лучами горного солнца в марте. Он посмотрел на часы и понял, что пора.

Станислав очнулся оттого, что почувствовал переохлаждение левой щеки. Оказалось, что он лежит на боку, прижавшись щекой к полу. Пол слегка вибрировал, и эти мелкие колебания отдавались неприятной ноющей болью в зубах, причём, как ему казалось, сразу в нескольких. И сразу возникло ощущение, что они летят на маленьком звездолёте. Почему именно на маленьком, сработала привычка подвергать сомнению любую мысль, на больших звездолётах вибрации никак не меньше. Разве что они могут быть более распределёнными по объёму. Как ни совершенна техника, но полностью исключить косвенные механические проявления мощных энергетических процессов конструкторам не удаётся.

Он попытался оторвать щёку от пола, но с первого раза у него это не получилось. Кисти рук были связаны за спиной, а ноги в лодыжках. Это создавало известные ограничения в пространственном перемещении. Тогда он попытался опрокинуться на спину и рывком вскочить на ноги, а затем принимать решения по обстоятельствам. Но и это не получилось: оказалось, что от связок кистей рук и лодыжек ног куда-то вверх по стене идут хорошо натянутые тросы и свободы перемещения у него практически никакой нет. Кое-как ему удалось прижаться к стене, и он, устроившись на правой руке, почувствовал некоторое облегчение.

Теперь можно было осмыслить ситуацию. Всё-таки лёжа с вывернутыми руками, уткнувшись физиономией в пол, думается плохо. Больше всего его напрягала одна несуразная мысль: как он, профессионал, умудрился попасть в руки террористам? Неужели же правда, что со временем даже лучшие профессионалы начинают делать примитивные ошибки и попадаются в лапы тех, кого они должны ловить, а значит, проигрывать им на все сто процентов? О том, что его сознание было реконструировано, а память зачищена и скорректирована, он, по определению, знать не мог, а поэтому теперь терзался мыслью о собственной несостоятельности.

Он посмотрел по сторонам, насколько ему позволяло положение тела. Вдоль противоположной стены стояли разнокалиберные ящики. Один из них был открыт, и в нём просматривалась изогнутая и расширяющаяся к концу труба. Она была закреплена на тумбочке с множеством ящичков. Один ящичек был выдвинут, и виднелась какая-то плата, на которой были закреплены мигающие разными цветами камешки, напоминающие бриллианты. Посредине комнаты валялась лента от миниатюрного транспортёра с рассеянными по ней блестящими гайками.

В районе двери что-то громко клацнуло, и половинки двери разъехались в стороны. В освободившийся проём вошли двое террористов в масках, вооружённых скорчерами. Вот и началось, подумал Станислав. Резко защемило сердце. Хоть бы кто-нибудь, злобно ощерившись, перерезал их из скорчера, страстно захотел Станислав, и тут же осадил неуёмное желание, понимая, что этого никогда не будет. Лёгкой смерти он от них не дождётся. Они будут долго пытать, стараясь выдернуть из него всю необходимую информацию. Но и после того как выудят всё, что в нём скрыто из накопленного за долгие годы работы, будут продолжать пытать, чтобы усладить свои низменные инстинкты.

Они подошли к нему, грубо поддёрнули кверху, развернули его так, чтобы им было удобно, отстегнули тросы растяжки, подхватили под руки и потащили из помещения, в котором он находился. Его протащили по коридору к лифтовой шахте, вызвали лифт и бросили на пол лифта. Пока они поднимались, он, неизвестно зачем, пытался вычислить, на какой этаж поднимается лифт. Но так и не сумел этого сделать. По коридору его опять протащили волоком. Дверь раздвигалась очень медленно, и его с размаху впечатали лицом в не успевшую убраться створку двери. Он почувствовал, как из носа потекла кровь, проявившись солёным привкусом на языке.

Когда дверь открылась и его наконец втащили внутрь, он увидел кресло с удлинённым шлемообразным колпаком, закреплённым на спинке, а чуть поодаль – стол, за которым сидели два человека. Он для себя определил их как правый и левый. Правому на вид было лет сто – сто двадцать. Он был сильно лысым, лишь на уровне ушей лысина была обрамлена венчиком волос, мелких и вьющихся. Лысина была явно приметной особенностью и резко бросалась в глаза. В центральной части расселения Человечества лысые люди практически не встречались. Разве что на периферии, где в силу общих сложностей жизни отношение к внешности у мужчин было не столь ярко выраженным и допускалось пренебрежение некоторыми условностями. Его голова была шарообразной, поэтому лицо напоминало собой тарелку. Выпуклые нос, губы, щёки казались набросанными на тарелку фруктами. Рот его был постоянно приоткрыт, поэтому представлялось, что по природе своей он добряк добряком, отчего постоянно улыбается всем и каждому. «Жаль, что я отсюда не выберусь, – подумал Станислав, – я бы такого на всю жизнь запомнил. Хотя, что это я? Это же наверняка конспирологическая маска». Шеи у толстяка почти не было, прямо от головы начинался мощный плечевой пояс. Но при этом он не выглядел накачанным здоровяком. Скорее был похож на крестьянского увальня с отсталой периферийной планеты.

Левый выглядел прямой противоположностью. Лицо с вытянутым вниз подбородком создавало ощущение зверской озлобленности на всё и вся, и даже когда он открывал рот, у него получалась не улыбка, а подобие закостенелой маски, отражавшей неудержимое желание укусить. Вдобавок к словно выпирающей из него желчности он был худой, высокого роста. У этого точно конспирологическая маска, констатировал Станислав, не имеет никакого смысла запоминать, даже если бы у него сохранялся минимальный шанс избежать негативных последствий. И вовсе не потому, что постоянно жить в таком озлоблении человек не может, а потому, что в просматривающемся выражении его лица слишком явно наблюдалось то, что хотел отразить автор маски. На самом деле в жизни пытаются такие чувства не выпячивать наружу, а скрывают проявлением более тонких и привнесённых черт.

Он поспешно пытался угадать: кто из них кто? Почему-то он был абсолютно уверен, что перед ним двое главных террористов, двое беглых гениев с Клетки, те двое, которых они так безуспешно ищут и по поводу которых принято знаменитое решение: в плен не брать! Один из них – Лёлик. Судя по звучанию клички, Лёлик должен казаться, этакой размазнёй, полудурком, но внутри это хитрый и коварный зверь. Этакая росомаха. По внешнему виду – это правый, который явно играет простачка, будучи на самом деле умным и расчётливым хищником, убивающим противника одним ударом, молниеносным и беспощадным. Действительно это он или ему только кажется?

А второй – Бурило! Высок, но худоват. Бурило по описаниям – аккумулированная мощь. А тут – высокий и худой. К тому же, судя по кличке, он должен быть заводным и неспокойным, постоянно нарывающимся на стычку с людьми, а поэтому обладать соответствующими физическими данными. Значит, вообще никакого сходства не наблюдается. Может быть, Лёлик? Какой же это Лёлик, когда у него сволочизм с морды капает? Нет, на Лёлика он вообще не похож. Не та фактура. А если это не они? Но тогда кто же?

Брадобрей чувствовал, что время катастрофически тает. Он пытался судорожно искать доказательства своих предположений, но чувствовал, что не успевает.

Террористы, которые приволокли его в эту каюту, будто успокоились, считая свою задачу выполненной: подержали его некоторое время на весу и бросили на пол.

– Ну что вы его бросили? Как я с ним разговаривать буду? – гавкнул правый, и показная доброта мгновенно сползла с его лица и вовсе исчезла, будто её ветром сдуло. – Посадите его в кресло и наденьте колпак.

Носильщики, как их назвал про себя Брадобрей, подняли его с пола и небрежно бросили в кресло под колпак. Правый поморщился, но промолчал. Чувствовалось, что исполнители бездарно разрушают задуманную сценку. Брадобрей сам, как смог, уселся в кресле поудобней. На лицо правого опять вернулась слащавая улыбка.

– Итак, Полосков Станислав Игоревич по кличке Брадобрей…

– Станислав Игоревич, если позволите, – сказал Брадобрей, и лицо правого расплылось в улыбке вседозволенности.

– Конечно, конечно, Станислав Игоревич! Рады с вами познакомиться.

– Не могу вам ответить тем же.

– Как же, как же. Вы же у нас непримиримый борец с изгоями общества. Бесстрашный, как герой комиксов прошлого. Этакий непобедимый ковбой Джо. Ну в космическом, конечно, варианте.

– Не ёрничайте. Как вас там звать?

– Зовите меня Бэмби.

– Хоть горшком назови, только в печь не ставь? Так?

– Как вы опошлили мой романтический настрой!

– А вы меня для этого, с позволения сказать, пригласили? Чтобы ознакомить с вашим романтическим настроем?

– Не грубите, Полосков. Я ведь могу и ответить.

– Можно подумать, что хорошие отношения определяются не ситуацией, а доброй волей участвующих?

– Я всё забываю, что вы у нас герой! А герои умирают под барабанный бой с просветлённым лицом и горящим взором, направленным в будущее. Кажется, так?

– Не знаю. Никогда героем не был.

– Тем хуже для вас. Умирать без идеи, просто потому, что угораздило устроиться работать в СКЭП, – вдвойне тяжелей. Вы же знаете, как умирала Елохова?

– Знаю.

– Вот и вам придётся пройти по тому же пути. Когда весь вес тела наваливается на четыре гвоздя, вбитые в ладони и стопы ног, когда человек задыхается от передавливаемых лёгких, когда жажда является одним из главных неисполнимых желаний, а подать водички некому, потому что вокруг ни души вплоть до самого наступления смерти, тогда у человека возникает переоценка ценностей и он начинает понимать, что жил как-то не так, как нужно было на самом деле. Расскажите, о чём вы там совещались у руководителя СКЭП, и мы поможем вам умереть тихо и незаметно. Без всяких болевых синдромов. Отпустить вас мы, уж извините, не сможем: слишком вы опасный враг. Но помочь – сможем. Чик – и всё. Решайтесь! И никто об этом ничего и никогда не узнает. В их глазах вы так и останетесь героем. Непобедимым и непокорённым.

– Я не герой. Но предложение ваше принять не могу. Вас пытать не будут. Вас просто уничтожат.

– А вы считаете, что нас не пытали? Меня пытали почти всю сознательную жизнь. Ни за что, ни про что. Посадили в клетку и держали в ней без права выхода на свободу. До самой смерти.

– Вы же хорошо понимаете, что я за тех людей не в ответе. А за себя готов ответить. Мне было поручено вас убить. И если бы вы меня не опередили, то я бы вас убил. Так что торговать нам нечем. Можете убить – убивайте. Но знайте: если я смогу извернуться и выжить, то я убью вас.

– Какой скорый! А как же твой путь на Голгофу?

– Я здесь. И мимо Голгофы не пройду.

– Ты никак один хочешь искупить вину всех? Как тот народный герой, Иисус Христос?

– Я ещё раз говорю: я не герой и никогда героем не был. Давайте заканчивайте поскорее.

– Что-то ты торопишься, братец! Не нравится мне это, – правый вслух подытожил свои размышления и скомандовал террористам. – Надевайте-ка на него колпак.

Террористы надели на Брадобрея колпак и отошли. Правый, в свою очередь, надел на себя колпак, более компактный и не закрывающий лицо. После этого стал сосредоточенно крутить джойстик, изредка бросая взгляды на Брадобрея, полностью накрытого колпаком. Потом задумался, постукивая средним пальцем правой руки по джойстику.

– Ну, что там? – не выдержал левый.

– Знаешь, как-то всё очень гладко. Что-то я не пойму. В общении либо высшее руководство – председатель СКЭП, его заместители, либо совсем неизвестные пешки. А одного, я это точно знаю, уже нет в живых. Помнишь нашумевшее дело о космических драконах? Он там погиб во время операции. До руководства мы не доберёмся – это факт. А пешки скорее всего нам ничего не дадут. Кстати, он ведь тоже занимал приличный пост? Тебе не кажется, что он нам слишком легко достался? Просто даром.

– То, что он сам занимал приличный пост, как раз и объясняет, почему в круг его общения входят руководители СКЭП. А что касается лёгкости, с которой мы его добыли, так ведь и мы не лыком шиты. Мне кажется, они просто не ожидали такого удара. Ты ведь знаешь, они неповоротливы, как космическая телега.

– Ха-ха-ха! – засмеялся правый и тут же стал серьёзным. – Это всё хорошо. Телега! Ха! Но я не верю! Думаю, нам надо разрабатывать его самого. И проще всего это сделать через его жену. Она напрямую не связана с этими параметристами, и до неё будет проще всего добраться. Хотя и это не так уж просто. Она от него сбежала с любовником. Очень уж своевременно. Но до неё мы скорее всего сумеем добраться без помех, – он кивнул террористам. – Снимайте с него этот шлем. Хватит от народа скрываться.

Террористы подошли к Брадобрею и грубо сорвали шлем с головы. Устройство ментоскопирования не успело отключиться, и Брадобрей вскрикнул от пронзившей голову острой боли.

– Терпи, герой! То ли ещё будет! – пообещал правый. – Как там жену-то зовут?

– Не троньте жену! – Брадобрей покрылся испариной. – Мы с ней чужие люди. В разводе. У неё другой мужчина.

– А ты вроде как переживаешь? Значит, не совсем ещё разлюбил? Вот мы вам очную ставку организуем. Глядишь, и ты поразговорчивей станешь.

– Вы же ментоскопировали меня! Что вам ещё нужно? Больше ничего не прибавится.

– А вот и нет! Мозг – это странная штука. Когда у тебя на глазах любимого человека пытать будут, там такие пласты памяти вскроются, о которых ты сам ничего не знаешь.

Брадобрей вскрикнул от пронзившей его мысли о том, что угрожает Ларисе, и его лицо исказила гримаса боли. Правый внимательно посмотрел на переживающего Брадобрея. С лица его на какой-то момент пропала улыбка деревенского простака, и появился хищный взгляд безжалостного убийцы. Истинное выражение сути правого на лице, как маска, промелькнуло и пропало. И вновь на место вернулось глупо-добродушное обозначение недотёпы. Он махнул террористам.

– Отведите его на склад и сторожите как зеницу ока. Смотрите, не провороньте. Если уйдёт – будете вместо него болтаться на кресте.

Террористы подхватили Брадобрея под руки и поволокли на прежнее место. Брадобрей прикрыл глаза, ощущая переживание состояния подавленности, возникшее в результате пленения, а ещё больше – от ожидания самого страшного: они захватят Ларису, привезут сюда, будут пытать и убьют на его глазах, а он никак не сможет её защитить. Произведённая специалистами службы внутренней безопасности коррекция психики и памяти исключила из текущего состояния все предварительные договорённости, и он воспринимал собственную беспомощность в обеспечении защиты жены как неизбежную данность. Он страдал от ощущения собственного состояния, переживал, что не сумел предусмотреть собственного безграмотного поведения, вызвавшего пленение, недооценил ситуацию и не заметил нападавших террористов. На самом деле его просто заставили забыть, что он сам, своей волей, отдался врагу, чтобы донести дезинформацию и дезориентировать, чтобы можно было заманить их в ловушку.

Так же и с Ларисой. Он вынужденно забыл, что ему обещали спасти Ларису. Провести операцию по её защите и обеспечить сохранность. Но ему казалось, что он должен её защитить, что его захват произошёл просто случайно, а теперь она может пострадать от его элементарного недосмотра и непрофессионализма.

Его опять закрепили тросами и оставили криво подвешенным. Он никому не был нужен, и ему ничего другого не оставалось, как думать и думать. И он исступлённо думал, как ему обмануть охрану, выбраться из заключения и спасти Ларису. На оставшийся ему маленький кусочек времени это была главная его идея. Но сколько он ни думал, было похоже, что как его жизнь, так и эта идея закончатся крахом. И оставалось ему только ждать. Да и то скорее всего не долго.

Правый – это и был Лёлик – посмотрел, как охранники вытаскивали Брадобрея, и когда дверь в каюту уже закрылась, ещё несколько минут продолжал молча смотреть на неё, как будто она могла подсказать ему, что делать дальше.

– Слушай! – обратился он к левому, а это был Бурило. – Возьми эту операцию на себя.

– Что за необходимость какую-то бабу умыкнуть? Ладно бы она ещё из СКЭП была, как та, предыдущая. А то – обычная работяга.

– Как ты не понимаешь! – возмутился Лёлик. – С её помощью мы расколем этого Брадобрея, что составит девяносто процентов успеха. Проведём следующую операцию, дёрнем на периферию, и всё. Больше нас никто не догонит и не найдёт. А сорвётся – придётся удирать изо всех сил и прятаться, где получится.

– Да что там может сорваться? Поручи главарю этих головорезов.

Лёлик недовольно поморщился: ему очень не нравилось, что напарник, на которого он должен был положиться в сложной ситуации, относится к возникшей проблеме спустя рукава. Нужно было его уговаривать, объяснять ситуацию, продавливать вязко-текучее сопротивление. Он вдруг почувствовал, что делать это ему совсем не хочется. И тут же насторожился: такое отношение должно было неизбежно привести к провалу. Но вместо того чтобы принять правильное решение и настоять на участии в операции своего ближайшего помощника, он стал уговаривать себя не придавать случившемуся серьёзного значения. И уговорил: нажал сенсор громкоговорящей связи.

– Дракон! Ко мне! – он не волновался, услышит его или нет вызываемый абонент: сигнал дублировался высокочастотным излучателем во всех помещениях, оборудованных громкоговорящей связью, при этом возбуждался встроенный в абонента чип, и абонент неизбежно получал требуемую информацию.

– Слушаюсь! – поступил ожидаемый ответ.

Лёлик невозмутимо сидел и постукивал пальцем правой руки по столу, хотя в душе совершенно не понимал своего малодушия. Единственное, что он мог предположить по этому поводу, так только наличие логически труднообъяснимой интуиции. И к чему она его приведёт, он, пожалуй, тоже не мог объяснить. Бурило сибаритствовал, развалившись в кресле. Лёлик посмотрел на него, и волна гнева снова накатила на него. Гений фигов! Только и может, что подбивать людей на забастовки. Да и то: когда это было в последний раз? Двадцать лет тому назад, когда он поднял бучу где-то на окраине территории Человечества после пропажи нескольких человек в космическом метро вследствие искривления подпространственной трубки, оказавшейся в критической зоне вблизи взрыва сверхновой. Кстати, и тогда он сумел только поднять народ на проявление возмущений против Всемирного совета, но своей цели не добился: как только было найдено приемлемое решение, народ сразу потерял интерес к этому событию и перестал поддерживать политические лозунги Бурилы.

– Дракон по вашему приказанию прибыл! – перед Лёликом встал по стойке смирно главарь террористов.

Всё-таки хорошо работать с военными, Лёлик невольно любовался Драконом. Всё у них чётко по уставу, люди дисциплинированные и исполнительные. Не то что с какими-нибудь анархистами – никогда не знаешь, что они отчебучат в следующий момент. В этом и состояла заслуга Бурилы: именно он сумел договориться с группой военспецов с примкнувшей к Человечеству, а попросту говоря – колонизированной планеты Джанга, используя свои старые связи с разными диссидентами.

– Вольно, Дракон! – Дракон заметно расслабился. – Ты, конечно, знаешь, что нам удалось захватить важного сотрудника СКЭП, Брадобрея. Сейчас он сидит у нас, но для того чтобы его расколоть, необходимы дополнительные козыри. Надо захватить его жену. Тогда он сразу станет гораздо сговорчивей. Его жена сейчас находится в длительной служебной командировке на планете Экстремал в звёздной системе EN 431 788. Всю необходимую информацию возьмёте у него, – Лёлик кивнул на своего напарника.

– Когда приступить к операции?

– Прямо сейчас. Кого возьмёте с собой?

– Бульдога. Он один троих заменяет. На месте будем использовать боевой флаер «Фрегат».

– Хорошо! Удачи вам.

Дракон прищёлкнул каблуками и направился к Буриле. Лёлик посмотрел на них и вдруг решил, что пора распрощаться с напарником. Дракон вполне управляем, а наличие промежуточного командира только усложняет оперативную исполнительность. Да и делиться с ним совершенно ни к чему.

Дракон сидел в рубке управления боевого флаера «Фрегат» и по широкому экрану наблюдал за поселением на планете Экстремал. Миниатюрный дрон «Муха» завис в нескольких километрах над поселением и оттуда транслировал происходящее в текущем режиме.

Всё поселение состояло из двух небольших зданий: гостевого дома-«кубика» и научно-исследовательского комплекса – двухэтажного здания прямоугольной формы с огромной антенной в виде тарелки и выдвинутой под углом вверх почти замкнутой сферической апсиды. Площадь вокруг корпусов была огорожена двухметровым забором, по всей её территории были в художественном беспорядке разбросаны стоящие на приколе летающие амфибии, вездеходы, флаеры и даже два лёгких космических аппарата специального назначения, вначале озадачившие Дракона, но по прошествии некоторого времени и естественного привыкания переставшие замечаться его пристальным взором.

– Эй, Бульдог! – крикнул Дракон своему напарнику. – Принеси кофе.

– Сейчас! – откликнулся тот из соседней каюты.

Объект наблюдения, маленькая худенькая женщина, появлялась только два раза в день: рано утром, всегда в одно и то же время – ровно в восемь часов, и поздно вечером, но уже совсем с иной методичностью. Её всегда сопровождал высокий костлявый мужчина с несоразмерно длинными руками, болтающимися вдоль тела не в такт походке. В течение десяти дней наблюдения она никогда не появлялась одна. Так что однажды Дракон психанул и решил взять их обоих, но потом остановился, остыл и решил немножко выждать. Однако ожидание, вылившееся ещё в несколько тягучих, словно патока, дней, ни к чему не привело: каждое утро объект с напарником ровно в восемь часов появлялись из жилого здания и проходили в рабочий корпус, а оттуда возвращались поздно вечером. Тогда Дракон решил, что следует доложить хозяину, и сделал вызов.

– Слушаю, Дракон! – круглое, как тарелка, с выступающими шишечками щёк, всегда улыбающееся лицо хозяина заняло половину экрана, оставив вторую половину для остальной обозреваемой территории.

– Шеф! – Дракон сознательно состроил глупую рожу. – Эта дура одна не появляется. Всё время со своим хахалем. И только утром они появляются в одно и то же время, а вечером возвращаются, когда попало. Может быть, мне их обоих прихватить? Глядишь, посговорчивее будут?

– Мне не нужна её разговорчивость. Мне нужно, чтобы Брадобрей заговорил. А присутствие её любовника может привести к прямо противоположному результату.

– Ну, шеф, у тебя и голова! Я бы ввек до такого не додумался. Любовник-то действительно…

В это время Бульдог с чашкой кофе появился в рубке управления. Лёлик сразу обратил на него внимание.

– Так вы готовы? Или вам ещё кофе надо попить?

Бульдог едва не выронил чашку из своих корявых рук. Дракон зло зыркнул в его сторону.

– Готовы!

– Взлетайте и зависните прямо над тротуаром, по которому они ходят из одного здания в другое, на высоте в одну секунду подлёта. Как только она выскочит из рабочего здания, падаете на неё сверху, нейтрализуете и втягиваете внутрь. Затем тут же взлетаете вертикально вверх, посылая вниз на локаторы маскирующий сигнал. Всё ясно?

– Ясно! – гаркнули оба одновременно.

Лёлик отключился. Дракон выбил чашку из рук Бульдога и рявкнул на него:

– Нашёл время!

Бульдог молча запрыгнул в амортизационное кресло.

– Старт! – проорал Дракон.

Флаер мгновенно поднялся вверх и через несколько секунд завис в требуемой позиции.

Руководитель службы внутренней безопасности, Голем по кодированной системе наименований, сидел за своим рабочим столом в кабинете и рассматривал старинные папирусы. Изучение старинных документов было его тайной страстью, которой он зачастую уделял большую часть своего нерабочего времени. Но сейчас это увлечение неожиданно превратилось в необходимое дополнение к основным рабочим обязанностям: обилие открытых археологами на разных планетах хранилищ древних манускриптов, хорошо сохранившихся и физически подтверждающих дату их рождения, совпадающую по времени с описываемым в них периодом, вызвало сомнение у ряда специалистов в их подлинности. Появилась гипотеза, что манускрипты были изготовлены в гораздо более позднее время и очень профессионально состарены. Мало того, в нескольких документах были сделаны некие подобия ошибок, наводящих на мысль, что эти документы – дело рук специалистов СКЭП. А это уже была его зона ответственности. Отсюда, естественно, следовал вопрос: кому и зачем это было нужно? Ответа, на который пока не было.

Его размышления прервало появление заместителя, Сфинкса по внутренней системе наименований. Сфинкс – высокий молодой мужчина со светлыми волосами, стоящими торчком над высоким лбом, светло-синими глазами и пунцовыми кругляшами на щеках, был откровенно взбудоражен и едва не танцевал от радости.

– Удачно? – спросил Голем.

– Они так ничего и не поняли! Сейчас их ментоскопируют и подчищают память. Я хотел узнать, что будем делать со вторым?

– Легенда такая: Дракон по необъяснимой причине – пусть это будет психический срыв – в момент, когда они должны были нейтрализовать Ларису и втянуть её внутрь, неожиданно даёт Бульдогу команду посадки на нижнюю плоскость флаера. И вместо того чтобы втянуть Ларису, они её расплющивают днищем. Дракон приходит в себя, когда флаер стартует вверх с большой скоростью. Бульдог приходит в себя чуть позже. В его памяти вспыхивает последний момент, когда он жмёт сенсор аварийной посадки. Он не может объяснить причину этого и приходит в ужас от осознания случившегося.

– Хорошо. Но когда их будут проверять, не возникнет ли сомнение в правдоподобности событий, не поймут ли там, что это всё подстроено?

– Ты предлагаешь летальный исход? Этот случай, по-моему, не является сверхнеординарным. Даже наоборот: самостоятельная смерть не выполнивших задание всегда вызывает больше сомнений. Потому что не с кого спросить за невыполнение задания. Всё должно разрулиться и так. На всякий случай прикрепите минидрон для наблюдения, который по нашему сигналу открепится и вернётся назад.

– Хорошо!

– Меня волнует другое: сумеете ли вы настроить автоматику флаера, чтобы этот случай выглядел реальным и не вызывал сомнения?

– Это мы уже сделали.

– Тогда вперёд!

– Есть! – Сфинкс вскинул руку к виску в старинном воинском ритуале и удалился.

Голем, в отличие от своего заместителя, особой радости не проявлял. И вовсе не потому, что удачно проведённая операция его не вдохновляла. Он ни на минуту не мог забыть о Брадобрее. И каждый их удачный шаг приближал Брадобрея к окончательному исходу. Но больше всего его угнетало то, что всё обещанное им Брадобрею до зачистки памяти сегодняшний Брадобрей знать не мог и никогда уже не узнает. Поэтому каждая негативная информация о его жене воспринималась Брадобреем как реально происшедшее событие, начало которому положил он сам.

В стародавние времена, когда различные группы людей, объединившись по территориальному признаку, воевали между собой, родился такой лозунг: «Вызываю огонь на себя!» Означал он простую вещь: герой предлагал себя в качестве мишени, по которой следовало стрелять, потому что враг подошёл вплотную и спастись уже не представлялось возможным. Герой фактически подвергал себя смертельной опасности, но тем самым цель для артиллеристов становилась очевидной.

В экстраординарной ситуации, к которой относится война, такое поведение отдельных людей не вызывает особого удивления. Более того, можно сделать гипотетическое предположение, что побеждает именно та воюющая сторона, у которой находится больше людей, решающихся на подобные поступки. Но каково собраться с силой воли в счастливое мирное время, чтобы пожертвовать собственной жизнью во имя жизни других, незнакомых людей? Исчезнуть для любимых и друзей. Из живого человека превратиться в каменный барельеф. Это в лучшем случае. А то и просто исчезнуть с лица Земли и из числа членов Человечества без всякого упоминания в анналах истории.

А ещё он подумал: смог бы он сам поступить таким образом? Он считал себя профессионалом высокого уровня. Но уровень профессионализма останавливается при достижении некоторой грани, за которой начинается совсем другая квалификация, не ограничивающаяся простым умением. И однозначной уверенности в себе у него не было.

В истории Человечества уже был такой герой, который пошёл на смерть, для того чтобы открыть людям глаза на правду жизни. На то, как надо жить, чтобы быть безупречным для окружающих. Первое время вдохновлённые его примером люди соблюдали созданные им правила – десять заповедей. И многим из них не прощалась такая идейность. Их травили дикими зверями и убивали солдаты, посланные теми, кому колола глаза их праведность.

А потом появились руководители, которые подумали: почему бы не воспользоваться столь хорошо организованной структурой управления людьми? И тогда, прикрываясь именем героя, стали творить всякие непотребства. Вплоть до того, что от его имени захватывать чужие территории и убивать других людей только за то, что они не знали его имени и не могли доказать, что выполняют неизвестные им десять заповедей. Просто потому, что эти десять заповедей отличают тех, кто стремится делать истинное добро окружающим, но вовсе не тех, кто размахивает ими как неким лозунгом, не имеющим отношения к его реальному содержанию, связанному с поведением людей и, соответственно, с их определённой жизненной позицией.

Ещё он подумал, что если произойдёт всё так, как задумал Брадобрей, то надо будет поставить ему памятник. И изложить историю его жизни на самом долговечном носителе информации, чтобы его жизнь и подвиг остались в веках и люди были бы всегда благодарны ему за то, что он совершил. И можно было бы проводить торжественные детские праздники, на которых сообщать школьникам о подвиге Брадобрея, Полоскова Станислава Игоревича.