Аппарат несколько раз прохрипел и прокашлялся, совсем как человек. Сергей даже хотел сказать, что Диана в переговорах с наперсницей говорит не своим голосом, но промолчал, потому что всякое ёрничанье в адрес недавно погибшего страшной смертью человека иначе, чем подлостью, назвать невозможно. И вдруг полилась чистая человеческая речь, хотя и женским голосом, но не похожим на голос Дианы.

– Не удивляйся, перевод с ментального считывания имеет иную звуковую окраску и не совпадает по тембру с голосом его настоящего владельца, хотя его и можно было сделать идентичным для удобства слушателей, – счёл необходимым пояснить Брадобрей.

– …они совсем с ума посходили: предложили нам устроить охоту на людей. Как будто забыли Хартию свободного человека. И ссылаются при этом на постановление Всемирного совета. Как будто такую людоедскую идеологию мог предложить руководитель Всемирного совета.

Они, наверное, бесятся, оттого что никак не могут их поймать. Что эти люди оказались умней всего контингента СКЭП во главе с их хвалёными начальниками. Уже одно то, что они заключили их в Клетку, является достаточным основанием для того, чтобы попросту отпустить их на свободу и не преследовать никогда. Человек – существо свободное по определению и навсегда.

Мы очень долго изживали наследие троглодитов. Троглодиты сидят внутри каждого человека и время от времени пробиваются из памяти предков. И тогда человек срывается с катушек и превращается в дикого зверя, убивая без разбора себе подобных. Мы научились контролировать этот процесс и поняли главное: человек остаётся человеком и не превращается в дикого зверя, если не лишать его свободы.

Не помню, сколько сотен лет тому назад был уничтожен последний концлагерь. Последние годы существования он, конечно, не применялся по прямому назначению, существовал в качестве примера бесчеловечности, в качестве всемирного пугала. Туда постоянно съезжались и слетались люди со всей Земли и планет, заселенных Человечеством. Люди смотрели на это чудовище испуганно и с возмущением, но в душе каждого человека вырастал огромный пласт, покрывающий наследие троглодитов. И казалось, что Человечество надёжно защищено этим пластом и ничто никогда и ни при каких обстоятельствах не сможет нарушить устоявшегося гомеостаза и не в состоянии вернуть наследие троглодитов.

И вот теперь вновь появляются идеи физического уничтожения инакомыслящих, не согласных с тем или иным положением, выражаемым Человечеством от лица большинства. Намечается новый раздел людей на положительных и отрицательных, добрых и злых, годных для этого общества и негодных. Надо что-то срочно делать. Надо как-то предупредить этих несчастных. Сначала их ещё в детстве поместили в тюрьму, в Клетку, где у них надзирателями были боевые роботы. Жуткое ограничение свободы. А теперь, когда они вырвались из заключения, на них открывают настоящую охоту с предумышленным убийством. Умерщвлением плоти и умерщвлением мозга. Умерщвлением всего, чем так гордится человек.

Сергей слушал этот непрерывно льющийся монолог и ощущал себя как-то не так, как хотелось бы, как-то некомфортно. Казалось, что он совершенно со всем согласен, но он понимал, что предложи ему подписаться под этим монологом – и он не сможет этого сделать, у него не поднимется рука. Было в этом монологе что-то такое, что в далёкие прошлые века называлось предательством. Да, конечно, есть ущемлённые люди. Но ущемлённые люди были всегда – везде и во все века. И тем не менее общество существовало за счёт компромиссов. Кто-то в чём-то уступал, но в целом устанавливалась уравновешенная, спокойная обстановка. А так откровенно выступать против правил общежития нормальный человек не должен.

– Их надо предупредить. Обязательно предупредить. Но как? Если их ищет весь СКЭП, все их ищейки, и не могут найти, как их смогу найти я? Есть, правда, один способ. Им надо сообщить обо мне, и тогда они сами быстро найдут меня.

Надо направить в раздел «Частные сообщения» Всемирного информатория такое сообщение: «Из клетки сбежал голубой аквамарин, которому приписывают необъяснимую жестокость ко всему живому. Его безуспешно ищут. Для ознакомления с подробностями прошу обратиться к Чену Сюи, планета Оушен звезда EN 621 999, личный идентификационный номер 17 391 579 130.

– Так она вызвала огонь на себя! – охнул Сергей. – Я бы многое понял, но это уж слишком. Да, мне тоже жаль людей, даже если они излишне по-звериному агрессивны. Но ты борись за свои идеалы среди своих, а в отношении врагов нужно вести себя так, как это принято в твоём кругу. Среди тех, кто тебя понимает и никогда не причинит тебе зла.

– Да, пожалуй, стоит обсудить её поступок с моральной точки зрения и именно сейчас, – сказал Брадобрей и выключил аудиоустройство. – Я с самого начала чувствовал, что ты не просто сочувствуешь ей. Ты в основном стоишь на её позиции. Ты не спустишь курок бластера, когда столкнёшься с этой мразью один на один, будешь пытаться взять их живьём, а они обманут тебя и убьют.

– Знаешь, я, пожалуй, действительно, не смогу просто так убить человека. В этом я с ней солидарен. Но предавать своих я не стану никогда и ни за что.

– Спасибо и на том! – Брадобрей встал и походил по комнате, а Сергей сопровождал его взглядом, словно ожидая от него каких-то ещё откровений. И дождался. – СКЭП неоднороден по своему составу: есть подразделения, выполняющие задания, очень жёсткие по своей сути. Но мы сознательно не хотели их привлекать, потому что… Нет, не так! Начну по-другому. Диана идеалистка. Она в самом деле думала, что с наследием троглодитов покончено навсегда. Но это совсем не так. Для центральных районов это в основном выполняется. Да и то, пожалуй, только в основном. На границах, где идут разведка и освоение новых территорий, работают люди совсем иного склада и характера. Да что я тебе рассказываю? Ты и сам всё знаешь. Так вот: люди с наследием троглодитов продолжают рождаться в том же количестве, что и сотни лет назад. Просто их выявляют на очень ранних этапах в детском возрасте. Соответствующим образом воспитывают, и они по своей воле улетают туда, на границу территории Человечества. И очень рады этому. Они воюют за людей, подчас рискуя собственной жизнью. Вот только с гениями обычные врачи-психологи ничего поделать не могут. Было уже несколько случаев, когда гении возвращались оттуда и возникали страшные эксцессы.

– Значит, Диана совершила предательство, сама того не понимая? А разве нельзя было ей обо всём этом рассказать?

– Я попытался. Ты же присутствовал при этом. Но она была настроена так, что никогда и ни за что не поверила бы мне. Ей нужно было самой взойти на эту Голгофу. Только так, и никак иначе.

– А почему их нельзя было отправить на границу зоны космической экспансии?

– Гении! Из признанных тридцати гениев, за последние пять лет отправленных в зону космической экспансии, двадцать семь вернулись обратно. Из них шесть совершили преступления против человечности, остальных держат в Клетке.

– А эти тоже из числа вернувшихся?

– Их даже не пытались отправлять.

– Да-а! Как-то всё неожиданно разворачивается. Не то быстро, не то – задом!

– Как-то так. Продолжим?

– Да!

– Включаю.

– Сегодня они мне позвонили. Не на тот адрес, который я показала в объявлении. На домашний. Они разузнали обо мне всё. Хуже всего: они узнали, что я работаю в СКЭП. Но ещё хуже, что они мне не верят. Они считают, что я участвую в операции СКЭП. И разубедить их невозможно. Я боюсь.

– Мне кажется, ты сделала большую глупость. Такие дела в одиночку не делают. Нужно сообщить кому-то в СКЭП.

– Это голос наперсницы, – пояснил Брадобрей.

– Поздно. Они сообщили, что захватят моего сына. Я позвонила в интернат. Мне сказали, что ещё пять часов назад он срочно вылетел по вызову матери. Письмо от матери привёз какой-то мужчина. Вот с ним Коленька и ушёл из интерната.

– Значит, они его уже захватили?

– Да. В момент нашего разговора я этого ещё не знала. Они сказали, что не верят мне. Но могут поверить лишь при разговоре лицом к лицу. Я должна завтра вылететь на звездолёте QL 3166 по маршруту Земля – Квадруполь в системе звезды EN 911 146.

– Надо лететь. Оружие не бери. Малейшее подозрение в нечестности – и они выполнят свою угрозу.

– Как же долго! Мне кажется, время застыло и не хочет идти совсем. Ещё целые сутки ждать старта. Вот голуби: топнул ногой – и они уже взлетели. Ну почему этот звездолёт стоит недвижим? Там, внизу, по космодрому ползают медленные неуклюжие машины, ходят муравьишки-людишки. Вот вдалеке закрылся клубами пыли и песка огромный звездолёт. Почему он улетел, а наш стоит? Коленька, сынишка! Я не уберегла тебя! Я хотела всё делать так, чтобы у всех людей была безупречная бесконфликтная жизнь. Чтобы всем было одинаково хорошо. Именно для этого я пошла работать в СКЭП. В самое грязное место работы на Земле, чтобы и тут работал кто-нибудь с чистыми помыслами, чтобы можно было препятствовать бесчеловечным действиям и методам. А эти изверги захватили тебя. Я хотела спасти их от издевательств, от прозябания в концентрационном лагере, в заточении, от давящей и высасывающей человеческие силы несвободы. А они захватили тебя. Ну ничего. Они мне не верят. Но когда мы встретимся и переговорим, они поверят мне. Они тебя отпустят. Только бы они тебе до тех пор ничего не сделали.

– Этот монолог относительно короткий, если сопоставить с прошедшим временем. Там что, больше ничего не было? – спросил Сергей.

– Было. Но я стёр лишнее. Были сплошные повторы с тем же самым содержанием, – немного раздражённо сказал Брадобрей, выключая на время аппаратуру.

– И почему отсутствуют слова наперсницы? Это сбой или она сказала что-то неправильное или запрещённое для многих ушей? – опять засомневался в истинности предложенного ему текста Сергей.

– Да нет же! – в голосе Брадобрея послышались нотки возмущения. – Наперсница просто молчала. В них заложена главная идеологема: не навреди. А тут сплошные переживания в полной неопределённости. Любая правда в таком состоянии воспринимается как оголтелая ложь. Наперсницы обладают тонким чутьём.

– Да, конечно! – у Сергея в первый раз за этот неприятный период шевельнулось чувство откровенного недоверия Брадобрею.

– Включаю, – спокойно, как ни в чём не бывало, произнёс Брадобрей.

– Наконец-то посадка! Как я её долго ждала. Как ты думаешь: они ему ничего не сделают плохого?

– Не волнуйся. Пока ты им нужна, они будут держать его в заложниках.

– Как ты думаешь, это правда? – воткнулся в случайную паузу Сергей.

– Я думаю, что они выполняют то, что задумали с самого начала. Им заложник совершенно ни к чему. И мне кажется, наперсница это тоже поняла, но волновать Диану зря не стала. Всё равно ничего изменить уже было нельзя, – не смягчая ситуации, сказал Брадобрей.

– Я не хочу спать. Можно я буду ждать, сидя в кресле?

– Не стоит. Конечно, пассажиры вольны поступать, как им вздумается. Но ведь ты же не пойдёшь развлекаться? А значит, твоё поведение может вызвать подозрение и случайно кто-нибудь из команды может обратить внимание. Возникнут вопросы. Тебе это сейчас совершенно ни к чему.

– Да, ты права. Но на какое время ставить таймер гибернатора? Я ведь не знаю, когда они появятся.

– А ты не волнуйся за них. Появятся – разбудят.

– Да, ты права.

Наступила очередная пауза.

– Террористы напали в пять утра по условному времени корабля, когда все пассажиры и большая часть экипажа звездолёта спали. Бодрствовали только дежурные. Но сыграла свою роль неожиданность нападения и отсутствие профессиональной выучки – организовать какую-либо оборону они не смогли. Плюс устаревшие модели андроидов с уступающей нападающим реакцией ведения боевых действий. К тому же был очень быстро выведен из действия элмо. Очевидно, у нападавших были сообщники на корабле. Возможно, им удалось вывести из строя элмо ещё до формального начала атаки, – с горечью в голосе констатировал Брадобрей.

– Насколько я понял, у экипажа и пассажиров звездолёта не было никаких шансов спастись, – не то спросил, не то подтвердил Сергей.

– Да, противник исключительно профессионально подготовленный и беспощадный, – согласился с ним Брадобрей. – Я запросил спецотдел Космофлота, и вот что они сообщили. Семь лет назад в сферу их деятельности попала планета Тантрум в планетной системе двойной звезды EN 681 257. На ней существует цивилизация среднего уровня развития, вышедшая в космос и уверенно освоившаяся в пределах своей планетной системы. Там властвовала одна агрессивная империя, победившая остальные страны и подавившая любое сопротивление на поверхности планеты, да и в ближайшем космическом пространстве тоже. До недавнего времени они искали соперников, с которыми могли бы сразиться и, разумеется, справиться. Так они схлестнулись с Космофлотом и даже сумели уничтожить один из передовых звездолётов десантников. Космофлот отразил нападение и разбил империю в пух и прах. Сейчас на планете смешанное управление из представителей Человечества и граждан всех местных национальных образований. Но на планетах системы и поселениях на космических спутниках осталось много бывших военных, а где-то, возможно, есть и звездолеты по крайней мере межпланетного радиуса действия, на которых всякие недобитки занимаются местным разбоем. Похоже, что вот на такую группу боевиков и вышли наши гении. Так что воевать там есть кому. А гении умеют мыслить и разрабатывать террористические акты.

– Это почти война?

– Это настоящая война. Мы победили в начальной стадии, разгромив руководство страны агрессора. Но теперь началась крупномасштабная партизанская война, в которой, боюсь, мы не очень-то сильны. Во всяком случае, против нас играют многочисленные этические запреты высокоразвитой цивилизации. И при наличии коллаборационистов – проводников, в качестве которых выступают наши гении, – они смогут нас неоднократно побеждать в локальных стычках.

– Что такое? Кто открыл гибернатор? – судя по интонации, Диана привстала в гибернаторе, щурясь в лучах яркого света, пытаясь осознать случившееся.

– Возможно, это именно то, что мы ожидали, – наперсница пришла в себя гораздо раньше своей хозяйки. – Хоть кто-нибудь может нам объяснить, что происходит?

– Я активировала сенсор экстренной связи, но никакой реакции нет, глазок не зажёгся, да и самой связи нет. Элмо, отзовись, экстренная ситуация! Что случилось? Элмо не отзывается. Но ведь так не бывает? – Диана судорожно вздохнула. – Ты знаешь, меня всю трясёт. Мне страшно.

– Не бойся! Всё идёт по плану, как договаривались, – включилась наперсница. – Но будет лучше, если ты оденешься.

– Мне всё равно страшно! А если они не сдержат слово?

– Ты сама подумай: зачем им тащить тебя сюда? Что им от тебя надо? Они наверняка знают, что ты за них заступилась в СКЭП перед Брадобреем. Зададут уточняющие вопросы, убедятся, что ты есть ты, выдадут тебе Коленьку и отправят восвояси.

– Внимание: всем, всем, всем! Говорит капитан звездолёта QL 3166. Звездолёт подвергся нападению террористов неизвестного происхождения. Пощады ждать не приходится. Защищайтесь, как только можете в тех местах, где вас застало это сообщение. Перемещаться не рекомендую. Террористы настроены на уничтожение всех присутствующих на корабле.

– Это что? Нас некому защитить? Элмо, отзовись!

– Возможно, элмо первым подвергся нападению. Я его не чувствую.

– Как так может быть? Ой!

Раздаётся громкий хруст ломаемого механизма, подтверждающий, что запертая входная дверь открывается со стороны коридора.

– Диана Елохова? – раздаётся третий голос в каюте. – Вам надо пройти с нами.

– Не держите меня за руку! Больно же! Я от вас никуда не сбегу!

– Это точно! От нас сбежать можно только навсегда! – фраза озвучивается под вызывающий хохот нескольких человек.

Их перемещение сопровождает звонкое клацанье каблуков форменных десантных ботинок. На некоторое время наступает щемящая тишина – очевидно, группа вошла в лифт, затем снова начинают клацать каблуки.

– Командор! Главная обвиняемая доставлена.

– Диана Елохова? Сотрудница СКЭП? – раздаётся почти такой же жёсткий голос, как у предыдущего террориста, только отличающийся иной тембровой окраской.

– Да! – тихо, будто разом потерявшая все силы, отвечает Диана.

– Никак испугалась, гордый боец СКЭП? – с насмешкой сказал жёсткий голос. – Ты зря боишься. Расскажи нам, кто за нами охотится. Только честно. Мы возвратим тебе сына и отвезём вас к ближайшему населённому пункту. Так кто?

– Не знаю…

– Ответ явно неправильный. Сотрудница СКЭП, которая знает так много, как ты, не может не знать руководителя, занимающегося разработкой операции. Допускаю, что не самого главного.

– Не знаю… – вся горечь обиды от происшедшего прозвучала в её голосе; она уже осознала свою ошибку и поняла, что ровным счётом ничего уже сделать было нельзя.

– К ментоскопу её!

Раздался короткий вскрик и попытка к сопротивлению, но, по всей видимости, противостоящие ей террористы по своим физическим данным значительно превосходили хрупкую женщину.

– Вы не имеете права насильно заставлять свободного человека делать ментоскопирование! Вы не имеете права издеваться над свободным человеком! Вы не имеете права применять силу к свободной женщине!

– Это всё лозунги! Разве вы прилетели сюда не добровольно? Мало того, вы сами нашли нас и позвали.

– Я этого не хотела! Я хотела спасти вас от возможного насилия!

– Значит, вы подтверждаете, что вместе с вашими руководителями задумали акт насилия над ни в чём не повинными членами общества?

– Но вы же убиваете людей!

– А вы собираетесь убить нас. Разве не так, или я вас неправильно понял? Чего же вы удивляетесь тому, что мы защищаемся от вашей агрессии?

– Вы первыми начали убивать!

– Вот так всегда! А вы уверены, что знаете, что именно мы, а не вы начали первыми убивать?

– Я не знаю…

– Вот как! Мне надоели эти душеспасительные беседы. Сделайте ей укол, чтобы она замолчала.

Наступила очередная пауза.

– Какой ужас! – Сергей был шокирован цинизмом, с которым террорист разговаривал с женщиной, хотя внутренне он уже давно был к этому готов с того момента, как узнал о гибели звездолёта, его экипажа и летевших на нём пассажиров. – Они обращаются с ней как со случайно захваченным в плен десантником, с которым только что сражались не на жизнь, а на смерть.

– Теперь у тебя больше нет разногласий с решением руководства по поводу этих гениев? – Брадобрей не преминул воспользоваться подвернувшейся возможностью. – Ты понимаешь, что с ними нельзя иначе? Ещё в исторические времена люди содержали домашних животных. И бывало, случалось так, что эти животные заболевали бешенством. Как бы их ни любили хозяева, но таких животных усыпляли. Если этого не сделать, то за этим последует мучительная смерть множества людей. Причём не только хозяев, но и других людей, случайно оказавшихся в контакте с заболевшим животным.

– Закончили? Приведите её в чувство.

– У-у! – раздался спустя некоторое время стон Дианы.

– Ну что, Диана Елохова? Ты способна мыслить и говорить?

– Да, – потухшим голосом ответила Диана.

– Отлично! Я же говорил, что мы во всём разберёмся! Вам известен Полосков Станислав Игоревич?

Диана промолчала.

– Это он приказывал вам стрелять в людей на поражение?

– Вы нелюди! Вы бешеные животные, и вас надо уничтожать без малейшей жалости!

– Вот как вы заговорили? Очень любопытно! Думаю, что вы вполне заслужили адекватные ответные действия. Но мне хотелось бы знать: кто придумал эту глупую идею – вызвать нас к себе? Вы или Полосков?

Диана опять не ответила.

– Молчите? Ну что ж. Идея могла бы быть вполне стоящей, если бы вместо нас были какие-нибудь середняки из населения Центра Человечества. Сытые и успокоенные. Но вам не повезло.

– Делайте со мной что угодно! Мальчика не троньте! Он же ведь ни в чём не виноват!

– Да, если не считать самой малости. Ему так не повезло в этой жизни. С матерью. Его мать, к несчастью, оказалась сотрудницей СКЭП.

– Сволочи!

– Вам не нравится правда? Я мог бы солгать. И тогда вы умирали бы в полном спокойствии. Хотя нет. Через какое-то время вы бы стали сомневаться, что я сказал вам правду. И от этого вы бы переживали ещё сильнее. А так вы будете осознавать истинное состояние вещей. И не будете придумывать себе, что будет с вашим мальчиком после вас. Ничего. С ним уже никогда ничего не будет. Ведите её к кресту.

Раздался вскрик и комментарии командора:

– Ну вы, безрукие! С одной женщиной справиться не можете! Если она не идёт, тащите волоком!

Наступила суровая пауза, изредка прерываемая женскими вскриками. И, хотя Сергей уже знал, чем это закончилось, он машинально сделал глоток пересохшим горлом. Сердце сжала рука неизбежно безжалостного будущего. Он не хотел смотреть на Брадобрея, отводил глаза в сторону и тем не менее снова возвращался к его спокойному, хотя и поражённому трагедией потемневшему лицу.

– …Уничтожать, уничтожать без пощады! Ну где же вы, друзья? Я так долго не выдержу! Я вас не дождусь! Но я должна дождаться. Мне так много нужно вам сказать. Чтобы вы посмотрели на меня, на то, что они со мной сделали. Чтобы я могла сказать, глядя вам в глаза: уничтожьте этих нелюдей! Всех до одного. Беспощадно, безжалостно, бездумно!

– Ты не должна так надрываться! – включилась наперсница. – Иначе ты не проживёшь до появления своих друзей. Тебе обязательно нужно их дождаться. Чтобы суметь выздороветь и жить.

– Мне незачем жить! Они убили Коленьку. Как можно жить после этого! Да и что я могу донести до коллег, кроме ненависти? Для того чтобы их убить, ненависть не нужна. Нужно непоколебимое спокойствие. Их нужно казнить, казнить, без всякого сомнения. Без размышления и слюнтяйства. Нужны хладнокровные палачи. Уничтожать, уничтожать, уничтожать!

Брадобрей встал, подошёл к аудиоустройству, постучал по нему пальцами, будто раздумывая, и выключил. Наступила тяжёлая гнетущая тишина.

– Я вижу, на тебя можно надеяться? – Брадобрей внимательно взглянул на Сергея.

– Да! – каким-то надтреснутым, не своим голосом ответил Сергей и сам удивился, как незнакомо прозвучало это «да».

– Надо всё хорошо продумать. В этот раз мы должны их опередить и ударить наверняка и без ошибок. Надо учесть всё. Мы не имеем права ошибиться ещё раз. Пойдём, я тебя провожу.

Сергей молча встал. Они поднялись наверх, и только наверху, на выходе из здания СКЭП Брадобрей сказал несколько напутствующих слов.

– Больше мы с тобой общаться не должны. Никак. Ты не должен быть замаран общением со мной. Я подготовлю операцию и сообщу тебе, что надо делать, через надёжных людей.

– Я не боюсь, Стас.

– Я в этом не сомневаюсь. Но если мы хотим добиться результата, они не должны знать, что мы с тобой связаны. Да, раньше мы были дружны. Но последние двадцать лет мы не встречались и не общались. И это хорошо. Ради успеха операции.

Сергей молча мотнул головой. Они пожали руки, и Сергей пошёл к стоянке флаеров.

Дома Сергей никак не мог найти себе места. Он то садился за компьютер и бесцельно бродил по информационным сайтам, словно пытаясь по названиям найти позарез нужное именно сейчас; названия попадались какие-то заковыристые, и, когда он открывал основной текст, выяснялось, что название даже отдалённо не соответствует ему. То пытался ходить по комнате по диагонали, стараясь при этом не думать ни о чём, а вот это-то как раз и не удавалось.

К нему раз за разом возвращалось воспоминание о публичном противостоянии Дианы Елоховой и Брадобрея. И по тому, как нервничал Брадобрей, и по собственному восприятию того момента Сергей вполне отдавал себе отчёт в том, что Диана превосходила в убедительности Брадобрея. Именно ей аплодировали участники совещания, именно на её стороне было большинство, если не все коллеги. И сам Сергей понимал, что она права, что возразить ей нечего.

И в какой же кошмар вылилась её правота. Гибель ни в чём не повинных людей, издевательства над ней лично и в итоге – непонятная судьба её сына, о которой матери не сказали даже перед смертью.

Некоторое время тому назад он увлекался чтением исторических романов, и ему в руки попалась книга древнеримского историка Тита Ливия «Римская история от основания города». Его буквально потрясло, что того, кто провинился перед власть имущими, жестоко наказывали: сначала секли розгами до беспамятства, а потом отрубали голову. И очень часто жестокость наказания совсем не соответствовала провинности. Но остальные участники этой казни, наблюдавшие за ней со стороны, воспринимали её как само собой разумеющееся. И эта книга была не единственной, достоверно описывающей события тех давних лет. Если в книге описывалось какое-нибудь восстание, то в конце событий восставших развешивали на крестах вдоль дорог, прибивая руки и ноги к перекладинам креста. Совсем как Диану, тут же пришла на ум непрошеная мысль. В результате внутреннего отторжения он просто перестал читать исторические романы. Хотя присущий им романтизм вызывал бурю позитивных эмоций, сопровождение романтических иллюзий сценами неуправляемой жестокости пересилило читательские позывы.

И сейчас ему было совершенно непонятно, как нынешний человек, воспитанный в духе всеобщей любви и братства, мог с такой изуверской жестокостью обращаться со своими современниками, людьми, себе подобными. Даже не обращаться, а хотя бы просто подумать об этом.

В то время как романтик Сергей, потрясённый услышанным сегодня, пожалуй, не меньше, чем недавно увиденным, пытался уложить в сознании действия, несовместимые с представлениями о человечности, прагматик Брадобрей вполне осознанно задержался на работе, чтобы обдумать свои дальнейшие действия, вытекающие из сложившейся ситуации. С совершенно спокойным выражением лица он планировал своё поведение на ближайшее будущее, здраво представляя, что будущего у него может не быть вовсе. В отличие от открыто переживающего Сергея, он не давал волю эмоциям и был хладнокровен и невозмутим. Но это не значит, что мысли, которые прокручивались в его голове, ассоциировались с штилем на море. По своему накалу они скорей соответствовали буре. Только относились они не к отдельным людям, а скорее к ситуации в целом, которая вполне могла свестись к множеству человеческих жертв в ближайшем будущем. И затрагивали они людей очень близких Станиславу Игоревичу. А это означало, что он должен сделать всё, чтобы отвести от них возможный удар.

Диане можно было простить многие поступки, которые она в результате тех или иных ошибок совершила в последнее время. Но одно он не мог простить Елоховой ни при каких условиях. Это то, что она самостоятельно отдалась в их руки и позволила себя ментоскопировать. Считывание памяти сотрудника СКЭП было равносильно передаче врагу личных дел множества людей, в особенности других сотрудников СКЭП, с которыми она близко общалась в процессе работы.

Естественно, первым под удар попадал он сам. Причём прозвище Брадобрей в этом случае не могло завуалировать его фамилию, имя и отчество. Можно было не предаваться наивным рассуждениям, начинающимся со слов «а вдруг». Его личные данные были однозначно связаны с операцией «Суицид». Но собственное неизбежное будущее его мало беспокоило. И какой-либо обиды на Диану Елохову он не держал. Страшное окончание её жизни, по его мнению, снимало с неё всякую ответственность за дальнейшие события. Она расплатилась за всё сполна. Сейчас его беспокоили последствия, которые в результате раскрытия его участия в операции «Суицид» могли обрушиться уже на его близких. В первую очередь это были его жена Лариса и бывший помощник Сергей Бойцов, на которого он сделал главную ставку в операции «Суицид».

Сейчас жена была вдалеке от него. И это было хорошо, несмотря на то что ему её очень не хватало именно сейчас, когда приходилось принимать крайне жестокие решения. Это было хорошо, потому что можно было попытаться легко вывести её из-под удара. Самым простым способом – сымитировать приступ неукротимой ревности.

Когда-то, довольно давно, у него уже возникала необходимость фиктивного расставания с женой. И он обо всём договорился с ней, обсудив варианты действий до последних мелочей. Но тогда удалось не довести сложившиеся коллизии до таких крайностей. И всё же он предупредил её о том, что такая ситуация вполне может повториться. Сегодня он мог гордиться своей предусмотрительностью. Конечно, люди обладают странной способностью иногда забывать о достигнутых договорённостях. Даже лучшие из них. И всё же за Ларису он был спокоен. Если на её компьютер придёт несуразная противоречивая информация, то она не будет принимать скоропалительных решений, а хорошо подумает и поступит именно так, как они предварительно договаривались.

Только на душе от этого было не легче. Ведь он-то твёрдо знает, что никакой случай ему уже не поможет, а она тем не менее будет надеяться, даже в самом безысходном случае. И уходить вот так, не попрощавшись, мало того, солгав, хоть и из лучших побуждений, ему совсем не хотелось. Но иного пути у него не было.

С Сергеем дело было гораздо проще. В последнее время по работе они практически не пересекались. И он в очередной раз похвалил себя за то, что предусмотрительно не стал беседовать по теме индивидуально с Сергеем. На совещании было слишком много участников, чтобы они могли вычислить Сергея как основное доверенное лицо. А он, есть основания надеяться, правильно разберётся в складывающейся ситуации. Если, конечно, не вмешается в дело случайность. Но случайность – это вечный враг всех тайных операций. С ней не договориться. И остаётся только надеяться, что пронесёт.

На этом он решил рассуждения закончить и сел за компьютер, писать облыжные письма жене. Через пару часов два десятка писем было готово. Он записал их на внешний носитель и стёр из оперативной памяти компьютера всякое упоминание о них. После этого он набрал номер руководителя службы внутренней безопасности, известный малому числу сотрудников СКЭП.

– Привет! – сказал Брадобрей.

– Привет, привет! – ответил собеседник.

– Ты ещё на работе? – спросил Брадобрей.

– Для тебя – всегда да! – подтвердил собеседник и продолжил: – Заходи!

Примерно через двадцать минут Брадобрей входил в секретный офис службы внутренней безопасности. Перед входной дверью Брадобрей слегка ухмыльнулся: на двери висела табличка «IT-371», означавшая, что это помещение занимает обычная группа информационных технологий, которых в этом здании великое множество, выполняющая вполне типичные задания в области информатики. Но в виртуальном пространстве этого помещения размещался отдел службы внутренней безопасности, попасть в который могли только избранные люди.

– Ты в курсе моего последнего задания? – спросил Брадобрей, обращаясь к руководителю службы безопасности обезличенно, как это было принято у них.

– Да, уже, – посочувствовал руководитель. – Но ты не волнуйся: мы тебя прикроем. В части обеспечения прикрытия у нас большие возможности. Мы у себя дома. Это они пришлые. А что касается твоей сотрудницы, то она сама на них вышла. Такого мы предвидеть не могли.

– Я знаю, что на вас можно положиться. Но здесь ситуация во много раз сложнее. Беда в том, что мы на них никак не можем выйти. Если вы меня прикроете, они скроются и долгое время не проявят себя. Там работают очень хитрые люди. Мы долго будем гоняться за ними, а они за это время могут походя убить множество незащищённых людей. Надо их ловить уверенно и быстро.

– Хочешь попробовать на живца? Если там действительно работают хитрые люди, живца придётся освободить от опеки. Шансы выжить у него будут равны нулю.

– Да. Я знаю. Главное, чтобы жертва была не напрасной. Живца нужно хорошо подготовить. Зачистить память так, чтобы в голове у него была только легенда. Основные люди, с которыми он общался по теме «Суицид», да и вообще все, с кем он общался недавно, должны быть либо уже умершие, либо очень хорошо прикрытые.

– Кто будет живцом?

– Я. На такое задание я не могу направить никого другого. Он не имеет права выжить. Он должен пройти всё испытание до конца, даже не мечтая спастись. До самой смерти. Только в таком случае можно попытаться поймать этих троглодитов.

– Операция согласована?

– Да! С руководителем СКЭП.

– На подготовку легенды понадобится минимум три дня. Когда ты будешь готов?

– Сейчас.

– Как у тебя дела с женой?

– Она находится в длительной командировке на планете Экстремал в звёздной системе EN 431 788 с Эженом Ромбусом. Вот с ним мы и разыграем любовный треугольник. Письма я уже подготовил.

– Это убедительный приём. Но мы всё же организуем ей хорошее прикрытие. Мы вбросим во Всемирный информаторий дезу о том, что их работы случайным образом оказались связанными с государственной тайной и для обеспечения секретности работ возникла необходимость в соответствующей охране.

– Вот это будет здорово! Под такое обоснование можно задействовать любой объём охраны. Вряд ли они бездумно сунутся в такую откровенную засаду. Будут искать другие решения. Да, и Бойцова нужно отправить в командировку на поиски террористов.

– Ты уже знаешь куда?

– Пока нет. Но за эти три дня я должен понять это. Иначе теряется всякий смысл операции. У меня в памяти должен быть заложен план направления агентов с фиктивными кличками по ряду направлений. Но реальное направление засылки Бойцова не должно быть засвечено. Они должны быть уверены, что мы не знаем, где должен произойти очередной теракт. Вот туда и должен полететь Бойцов.

– Ты сильно рискуешь! Ты уверен в успехе?

– Несомненно! У нас просто нет иного выхода из этой ситуации.

– Ну хорошо. До нашего ментоскопирования ты должен оставаться здесь, в виртуальном помещении. Пойдём, я тебя провожу.

Они прошли насквозь через несколько помещений, затем попали в длинный коридор, заканчивающийся тамбуром. Когда за ними со щелчком закрылась дверь тамбура, перед ними проявилась дверь виртуального лифта. Из виртуального лифта они вновь попали в тамбур, из него вышли в длинный унылый коридор, который опять закончился тамбуром, и уже только из него прошли в жилое помещение. Впрочем, помещение было оборудовано довольно скудно: компьютер с экраном во всю стену, столик с клавиатурой, кровать с прикроватной тумбочкой. Из основной комнаты коридор вёл в ванную комнату с избыточным количеством сантехнических устройств и далее в кухню с обеденным столом и линией доставки.

Показав все помещения, начальник службы внутренней безопасности попрощался и ушёл, оставив Брадобрея одного. Он побродил из одной комнаты в другую, потом сел за столик с клавиатурой и задумался.

Прощанье – спешно скомканная жизнь. В памяти возникла Лариса в день отлёта в командировку. Они долго стояли лицом к лицу и молчали. Тогда он думал: хорошо, что она улетает. Очень вовремя. Тогда у него была сложная ситуация на границе галактики. Десантники ушли далеко вперёд, оставив за собой кучу неразрешённых проблем, и СКЭП пришлось подчищать за ними авгиевы конюшни. Ему казалось, что возникла ситуация, угрожающая жизни не только специалистов СКЭП. Они расстались, толком не попрощавшись. Он тогда думал, что если удастся удачно разрешить все накопившиеся проблемы, то он обязательно съездит в отпуск к Ларисе и поживёт у неё, лентяйничая и сибаритствуя. Ту ситуацию удалось удачно разрешить. Но возникла новая проблема, решение которой требовало принятия неотложных мер, и он так и не вылетел к Ларисе.

Кто бы мог подумать в то время, что сегодня возникнет обстановка, когда он уже просто не сможет попрощаться. Всё нужно делать своевременно. Эта невозможность попрощаться стала для него непереносимым наказанием. Самым страшным представлялась не надвигающаяся смерть как уход в небытие, а невозможность выполнения незаконченных дел, в числе которых особняком стояла необходимость прощания с Ларисой.

Он вдруг понял, что неправильно жил. Нужно было каждое утро, вставая с постели, говорить ей: «Я люблю тебя!» И повторять эти слова при каждой встрече. И обязательно при этом целовать. При этой мысли он почувствовал скопившуюся во рту слюну. Если бы он только смог выйти из создавшегося положения живым, то при встрече с ней он повторял бы эти слова бесконечное число раз и каждый раз при этом целовал долго и неотрывно. Но он понимал, что этого уже никогда не будет, поэтому ему было бесконечно обидно, что он не попрощался, как следует, именно тогда, когда была полная возможность. Когда это ещё можно было.

Ему было как-то странно размышлять об этом: вот сейчас он существует, нормальный человек во плоти, а совсем скоро по велению каких-то недоумков, пусть даже и гениев, но по общим человеческим представлениям – всё-таки недоумков, умрёт, тело его закопают в землю, и от него в скором времени ровным счётом ничего не останется. Хотя нет, в древних религиозных представлениях после смерти из тела человека вылетает бесплотная душа. Интересно: а душа и пси-поле – это одно и то же? Или это совершенно разные внутренние сущности человека? По давним преданиям, души умерших собирались на небе. Где-то там, в верхних слоях атмосферы. Древние не очень хорошо знали строение ближайших космических тел. Они считали Землю границей пристанища человека. А пси-поле, по гипотезе физиков, умирает вместе с человеком. Значит, это принципиально разные сущности. Или кто-то из них ошибается? Неужели современные физики? Ну да, поле является материальным объектом, а закон сохранения материи никто не отменял.

Но тогда пси-поле или, по-старинному, душа имеет два возможных исхода: либо душа улетает в бесконечное космическое пространство, либо концентрируется вблизи планеты в пределах атмосферы или в ближайшем космическом пространстве. Из последнего следует, что в центре планеты существует что-то, что притягивает пси-поле и оно выполняет какую-то функцию для планеты. С другой стороны, разлетание пси-полей умерших людей в бесконечное пространство с физической точки зрения неубедительно, ибо не содержит в себе связующей идеи. Ну улетели, и что? А с какой целью они существовали?

Да, система «Земля – души умерших людей» наводит на мысль, что всё это существует не просто так, само по себе, а имеет глубокий подспудный смысл. Он вдруг почувствовал восхищение от сложившейся последовательности размышлений и, главное, от достигнутого результата. Действительно, как-то так само собой получилось, что простая по своему содержанию мысль появилась именно у него в результате попыток связать некие физические сущности, а до него этого результата никто получить не смог.

И одновременно с этим его пронзила острая жалость к самому себе. Через короткий промежуток времени его схватят террористы, и тогда только от него зависит, как он сможет разыграть эту последнюю партию. Хватит ли у него сил сделать так, чтобы цепочка, связывающая сотрудников СКЭП, действующих в расследовании дела о террористах, на нём оборвалась и оставила террористов ни с чем.

И это означает неизбежную смерть лично для него. Где взять силы, чтобы выдержать эту страшную пытку с однозначным концом? В истории Человечества такой путь уже прошёл один человек – Иисус Христос. Но Иисусу всё-таки было легче: у него был бог, к которому можно было обратиться за сочувствием и ожидать хотя бы призрачного, но ответа. А у него никого подобного нет. Он остался один на один со смертью. Неотвратимой и безысходной.

Впрочем, что это он расплакался? При этой мысли Брадобрей встрепенулся и даже оглянулся по сторонам, как бы проверяя, не увидел ли кто-нибудь его минутной слабости. У него ещё осталось невыполненное дело: нужно отправить Бойцова. А вот куда отправлять – неизвестно! Кто бы подсказал. Но уж в этом-то точно ни от кого помощи не дождёшься. Только сам! И не решить эту грандиозную задачу он не имеет права, иначе все жертвы в этом кошмарном деле пройдут вхолостую.

Прошёл час. Брадобрей изнывал от невозможности найти приемлемое решение. Сначала он сидел за столиком с клавиатурой. Тогда ему казалось, что стоит только призадуматься – и решение сразу же найдётся, ведь у него огромный опыт решения подобных задач. Сколько раз перед ним вставали сложные и почти неразрешимые проблемы. Он садился за компьютер, задумывался, и решение сказочным образом проявлялось в голове, оставалось только положить кисти рук на клавиатуру. А дальше слова складывались в предложения, нужные цифры проявлялись в формулах – и вот уже решение готово в логической или математической форме.

Но сейчас ничего подобного не происходило. Он нервничал, даже психовал, но в голове совершенно никаких здравых мыслей не возникало. Для него это был тихий ужас: ощущать абсолютно пустую голову, которая напрочь отказывалась работать. Как будто у него на плечах размещалась железная наковальня. При малейшем касании она звенела, как литавры. Но ни одной мысли в ней не появлялось.

Он вскакивал на ноги и пытался бегать по комнате, но толку от этого не было. Он даже приблизительно не мог представить, куда в следующий раз полетят террористы. Это была катастрофа. Времени для принятия решения не оставалось. Ему дали всего три дня. А он не смог найти хоть какое-то, пусть сомнительное, но всё-таки обоснованное решение. Если не найти этого решения, Бойцова придётся отправлять вслепую, а из этого следовало, что его жертва становилась бессмысленной. И тогда он внутренне согласился отступиться и возложить эту задачу на плечи Бойцова.

Он позвонил Бойцову по секретной связи.

– Слушаю, – спокойно, будто вокруг и не намечалось вселенской катастрофы, произнёс Сергей, и Брадобрей поразился его способности сохранять непоколебимость в ситуации, когда его собственные нервы были натянуты до предела, но при этом не понимал, что спокойствие Бойцова – это вынужденное безразличие к жизни, сложившееся под гнётом накопившихся обстоятельств.

– Сергей! Это я, – сказал Брадобрей, пытаясь в слышимой тональности и медленности произношения подражать своему абоненту. – Ты знаешь, я, кажется, попал в цейтнот и не могу смоделировать дальнейшее поведение террористов. Подумай, может быть, ты сможешь придумать что-то близкое к реальности. Какое-нибудь стоящее предложение. Нужно определить, в какой точке они объявятся вновь. Предположительно, это должно быть глухое место, в котором проживает несколько тысяч человек. Я совершенно не способен определить, куда они наметили двинуться в этот раз.

– Задачу понял, подумаю.

– Вот спасибо! Но хочу предупредить, что время ограничено. У тебя есть всего два дня.

– Понял. До свидания!

– До свидания! – машинально ответил Брадобрей и с облегчением вздохнул.

Конечно, то, что он спихнул поиск решения крайне важной задачи на Бойцова, не делало ему чести. Раньше он никогда не позволял себе такого: всегда, сколь бы ни была сложна задача, он брал её решение на себя. Но сейчас обстоятельства складывались для него исключительно неудачно. Сложность задачи в совокупности с полным отсутствием времени совмещались с запредельной сложностью и безысходностью предстоящей операции, не оставляя ему никаких шансов на попытку самостоятельного решения.

Но он не стал долго мусолить этот вопрос: Бойцов – зрелый оперативник и должен самостоятельно решать подобные задачи. Мысленно он опять вернулся к Ларисе. Он даже подумал, что решение свалить важнейшую проблему на Бойцова появилось у него не просто так, спонтанно, а вызвано желанием высвободить хоть немного времени лично для себя, возможно, в последний раз в жизни. Да какое там – возможно! Не надо себя обманывать. Действительно, в последний раз в жизни. Ведь он сознательно вызывает огонь на себя. Иного пути у него нет!

Лариса! Он так и не попрощался с ней лично. Но он знает, чем можно заменить несостоявшееся прощание. Он напишет ей стихотворение. Он постоянно посвящал ей стихи в день рождения. Но по другим поводам обычно не писал. Просто не считал это важным. Да и по-настоящему серьёзных поводов просто не было. Пожалуй, это первый. И последний!

Он взял лист бумаги и ручку, но мысли, позволяющие сформулировать первую строку, в голову никак не приходили. Ему вспомнилось высказывание Александра Кушнера, российского поэта прошлого, о Пушкине: «Пушкин легко находил первую строку для стихотворения. Именно это сделало из него величайшего поэта».

Первая строка. О чём она? Обычно он писал посвящения Ларисе в виде стихотворной характеристики, в которой её характерные черты, отображённые в виде поэтических образов, складывались в некоторую канву, позволяющую объединить разрозненные штрихи внутренним, подчас глубоко скрытым смыслом. Но Ларисе он посвятил так много стихотворений, что увидеть в ней какую-то новую черту характера, способную нарисовать свежий образ или хотя бы резко и необычно изменить видение привычного, было совершенно нереально. А писать посвящение на основе избитых фраз, повторяющих давно известное, ему не хотелось.

Он потерял впустую ещё полчаса, и это начало его раздражать. Как вдруг он вспомнил недавно услышанную фразу: «Прощанье – спешно скомканная жизнь». Конечно же, писать нужно именно о прощании. Он написал название стихотворения и первую строчку. И действительно, прав был Кушнер. Стихотворение сложилось за полчаса без всякого труда, будто всплыло из памяти.

Прощание

Брадобрей перенёс стихотворение с черновика в компьютер и перечитал несколько раз подряд. Он всегда так делал, это было неотъемлемое свойство его натуры. Во время повторного прочтения проявлялись ошибки и неточности, незаметные в процессе написания. Внеся несколько правок, вызванных не удовлетворившими его словами или выражениями, Брадобрей распечатал один экземпляр.

И только после этого он впервые за очень длительный период почувствовал себя свободным. Он прошёл в спальную комнату. Кровать выглядела очень внушительно: квадратная поверхность два на два метра была удовлетворительна, наверное, для 95 процентов членов Человечества, демпфирующий матрас, пуховое одеяло, единая во всю ширину подушка, как бруствер в полевых окопах двадцатого века. Ему сразу захотелось спать. Он сбросил покрывало, разделся и нырнул под одеяло. И как-то сразу заснул.

Проснулся он от рези в глазах: свет в комнате периодически включался и выключался. Он протёр слипшиеся со сна глаза и увидел перед собой фигуру руководителя службы внутренней безопасности.

– Что-то случилось? – холодея от внезапно возникшей догадки, спросил Брадобрей.

– Случилось, – потухшим голосом произнёс руководитель службы внутренней безопасности.

– Диверсия? – уже понимая, какой будет ответ, продолжил Брадобрей.

– Да, – односложно подтвердил собеседник. – Вставай, одевайся и проходи в ту комнату, я покажу материал.

Брадобрей по-быстрому оделся и вышел в основную комнату. На экране компьютера светилась статичная картинка, изображающая до смерти испуганных людей, сбившихся в кучку перед зрачком кинокамеры, будто пытавшихся просочиться через него в иную реальность, на площадь аэропорта или в другое спокойное место.

– Сегодня произошло столкновение семи конвертопланов с пассажирами. Это съёмки пассажиров с одного из конвертопланов, пока ещё не попавших в столкновение и видевших всё, происшедшее с их предшественниками.

Руководитель службы внутренней безопасности включил видеопросмотр, и Брадобрей от неожиданности закрыл уши ладонями: в комнату, словно штормовой ветер, ворвались визг, писк, крики, всхлипывания и причитания. Пассажиры, давя друг друга, лезли к дверям пассажирского салона, как будто хотели выпрыгнуть из конвертоплана прямо сейчас, не дожидаясь его приземления.

– Они ещё живы? – зачем-то спросил Брадобрей.

– Уже нет. Это случилось примерно час назад. Сначала я не хотел тебя будить. Но потом подумал…

– Правильно. Времени уже не осталось.

– Мы почти готовы. Остальное доработаем в процессе. Ты как?

– Мне нужно полчаса, и я готов.

– Тогда я пошёл. По готовности нажмёшь кнопку вызова.

– Погоди. Как такое могло случиться? Вы что-нибудь понимаете?

– Как ни странно, после случившегося ответ нашёлся практически, сразу. Электронные системы управления. Они принимают решение на основе минимизации вреда по принципу «больше – меньше». Если бы решение принимал человек, то он сработал бы по принципу «ни при каких условиях». В электронную систему был совершён вброс дезинформации: если не допустить столкновения этих семи конвертопланов, то произойдёт страшная катастрофа, и погибнут люди на всей Земле. И электронная система сама столкнула семь конвертопланов. А человек исходил бы из принципа недопущения гибели ни одного человека и, наверное, нашёл бы правильное решение. Уж, по крайней мере, не стал бы осуществлять отнюдь не очевидную катастрофу собственными руками.

– Да. Мы же были абсолютно уверены, что электронные системы управления безупречны в противостоянии террористическим актам. Что устройство, действующее по жёсткой схеме и отработанной программе, не способно самостоятельно создать аварийную ситуацию. А оказалось, что оно само инициирует аварию, рассуждая на тему, что было бы, если бы…

– Когда-то давно люди считали, что волки существуют в лесу для того, чтобы уничтожать больных животных и тем самым способствовать отбору здоровых особей. И дали им название: санитары леса. Перефразируя, можно сказать, что гении – санитары общества.

– Ну уж нет! Я с этим категорически не согласен. Эти преступники ничего не чистят. Они уничтожают прекрасных людей, наших соотечественников, творцов настоящего будущего. Я этих преступников иначе как к крокодилам отнести не могу.

– Да я так, условно. Конечно, ты прав. Ну я пошёл. Через полчаса жду твоего звонка.

Руководитель службы внутренней безопасности ушёл, а Брадобрей некоторое время сидел молча, но затем решительно набрал номер Сергея Бойцова по секретной связи.

– Да, – тут же ответил Бойцов.

– Это я, – зачем-то сказал Брадобрей, хотя система связи идентифицировала обоих разговаривающих и информировала их об этом. – Жизнь срочно вводит новые коррективы. Двух суток у тебя уже нет. Справишься?

– Да, – спокойно, как согласие выпить чашечку кофе, подтвердил Сергей.

– Рассказывай! – коротко бросил Брадобрей.

– Когда-то, до всех этих событий, я имел беседу с руководителем службы безопасности в системе связи всего Человечества. И он меня убедил, что исказить содержание передаваемой информации, ознакомившись с ней в процессе передачи, нельзя, если только тебе её не предоставит тот, кто её передаёт, а, следовательно, и охраняет. Преступники, которыми я в тот момент занимался, передавали дезинформацию. И в том направлении на конечном пункте дальней связи, по которой они передавали дезинформацию, у них есть свой человек, подкупленный чем-то или запуганный. Они нарочным привозили ему пакет собранной для передачи информации, а он собственноручно передавал её адресату. Надо суметь довести до террористов, что СКЭП активно усилила все направления, кроме того направления, на котором работает их человек. На планете Побратимы в системе звезды EN 778 311 неподалёку от пункта дальней связи есть небольшое поселение, семнадцать тысяч триста сорок один человек. В основном это сотрудники научно-исследовательского центра и производства радиоактивных элементов. На планете три тысячи сто восемьдесят семь детей разного возраста. Причём интернат, целый город, расположен в отдалении от основного поселения в реликтовом лесу в предгорьях. Там их и надо ждать.

– Блестяще! – Брадобрей даже цокнул языком. – Передай все детали руководителю службы внутренней безопасности. Он сам на тебя выйдет. И готовься в командировку. Тебя проинформируют. Жди указаний.

– Станислав Игоревич! А вы…

– Всё узнаешь в своё время. Прощай.

Сергей хотел сказать что-нибудь ещё. На сердце у него было как-то неспокойно. Но связь жестоко и безапелляционно прервалась.