ГЛАВА ПЯТАЯ

ЧЕЙЗ

Атлантика ночью была совсем другой вселенной. Я плыл уже шесть часов, потому что шесть часов в открытом океане были единственным способом заставить шум в голове затихнуть. Обязательства в соцсетях, слайды о брендинге и старые долги крутились в мыслях до тех пор, пока я больше не мог этого выносить, поэтому я спустился на пляж и обернулся впервые за несколько месяцев.

«РипТайд» оплатили бы первый класс. Шампанское; одна из тех маленьких масок для сна, в которых ты выглядишь как мудак, но чувствуешь себя королем. Я сказал Дереку — моему агенту, — что мне нужно время на дорогу, и он не задавал вопросов.

Вода была нужна мне больше, чем сон.

Моя семья называла это следованием старыми тропами. Миграционными маршрутами, которые мы прокладывали поколениями до того, как люди изобрели гидроциклы и круизные лайнеры. Мои мышцы двигались в ритме, заложенном в ДНК: мощные удары хвостом, способные преодолеть пятьдесят миль без малейшего напряжения, и на протяжении шести часов не было ничего, кроме течения, темноты и свободы не быть тем человеком, которым все хотели меня видеть.

Пока я плыл, вода рассказывала мне истории. Здесь сплетничает стая дельфинов. Там эхо судоходного пути, которого, как я знал, следует избегать. Температура падала и поднималась локальными очагами, что означало разные течения, разные миры. Но они скользили по мне как… ну, как вода.

Мне было семнадцать, когда я в последний раз заплывал так далеко на север; тогда я еще регулярно оборачивался и не променял это на доски для серфинга и трофеи. Я был еще достаточно молод, чтобы трансформация казалась даром, а не обузой. В ту поездку я направлялся на семейное сборище в Новой Шотландии, на котором больше никогда не присутствовал. Но я помнил именно это место, где континентальный шельф начинал свой изгиб, где вода была заряженной — энергия, которую я не чувствовал больше нигде.

И вот теперь, в двадцать пять, я снова нашел это чувство. Будто меня окутывал золотистый свет, мягкая сила, древняя, как сами глубины, но более теплая, гостеприимная.

И к этому примешивалось то, перед чем я не мог устоять. Одна капля крови, растворенная в течении и движущаяся на юг вместе с приливом.

На вкус она была как то самое электричество, как сила, спавшая на глубине в ожидании пробуждения. Мое тело приняло единоличное решение еще до того, как мозг успел хоть что-то сообразить.

Я повернул к берегу.

Мои инстинкты тигровой акулы автоматически каталогизировали всё вокруг. Температура воды: идеальные шестьдесят восемь градусов. Течение: мягкая южная тяга. Добыча: в изобилии и до смешного легко поймать, хотя я и не был голоден. А подо всем этим скрывалось новое ощущение, от которого вспыхнули мои электромагнитные сенсоры — магия, настоящая магия, вплетенная в воду.

Бухта Полумесяц.

Название всплыло в моем человеческом сознании вместе с деталями соревнований, о которых я так старался не думать. Три дня работы на камеры и выигрыш очередного трофея, который в итоге отправится в кладовку, потому что место на полках закончилось еще много лет назад.

Но сперва мне нужны были ноги. И штаны. И, наверное, душ.

Я позволил инстинктам вывести меня к участку пляжа подальше от самого города.

Волны вынесли меня на мелководье, и я почувствовал знакомый дискомфорт, когда тело поняло, что пришло время меняться. Оборот никогда не был болезненным — отец ясно давал понять, что если больно, значит, ты сопротивляешься, — но он глубоко выбивал из колеи. Будто тебя выворачивает наизнанку, только внутри ты — человек, а снаружи — высший хищник.

Я выполз на песок, мое тело перестраивалось по частям. Хвост разделялся на ноги. Грубая кожа разглаживалась, превращаясь во что-то такое, что могло бы сойти за человеческое, если не присматриваться слишком внимательно. Зубы втягивались из нескольких рядов в один, который с трудом справлялся с початком кукурузы, не говоря уже о тюленьем жире. Мои полосы потускнели везде, кроме ребер, где я мог выдать их за татуировки. Чувства притупились мгновенно: электромагнитное восприятие исчезло, способность чуять кровь снизилась — но не пропала окончательно.

— Блядь, — выдохнул я, как только восстановились голосовые связки. Слово прозвучало хрипло, словно я полоскал горло соленой водой. Что, технически, так и было.

Я выплюнул уголок шорт для серфинга, которые всю дорогу зажимал в зубах. Было поздно, но обвинение в непристойном поведении в общественном месте — это последнее, что мне сейчас нужно.

Я натянул их, всё еще мокрые, и попытался вспомнить, как быть человеком.

Ходить на двух ногах.

Заселиться в мотель под вымышленным именем, которое я назвал ради хоть какой-то приватности до начала всего этого цирка.

Никого не кусать — если только кто-то не окажется слишком красивым, чтобы устоять.

Я с трудом поплелся по пляжу, готовый проспать двенадцать часов, а затем придумать, как пережить очередные соревнования и не утопить своего агента в бассейне мотеля.

Я прошел ровно пятнадцать футов, прежде чем споткнулся и упал на что-то мягкое и определенно человеческое.

— Какого хуя…

— Ой, Хесус Кристо…

Мы оба попятились по песку, и мой акулий мозг мгновенно включился в работу: самка, пять футов восемь дюймов, не угроза, пахнет кокосом, электричеством и, глубже… железом. Лишь слабый след. Этого достаточно.

Мои глаза отыскали источник прежде, чем я успел их остановить: тонкий, уже сворачивающийся порез на ее ладони. Кровь, которая заставила меня свернуть с прямого курса и вытащила на берег, как грёбаного тунца. Человек бы этого даже не заметил.

Акула заметила, но не бросилась. Вместо этого она замерла, успокоилась, словно ее перевернули на спину. Это было что-то новенькое, и у меня не было времени удивляться, потому что потом я заметил всю ее целиком.

Беда.

Это было очевидно даже при свете одной-единственной мерцающей свечи. Она сидела в круге из ракушек; волосы уложены ветром, в глазах пляшут золотисто-карие блики, — и акула во мне, та часть, которая должна была воспринимать ее как добычу или угрозу, просто зациклилась на ней, словно нашла то самое, ради чего плыла сюда вдоль всего побережья.

И я тут же представил, как впиваюсь зубами в мягкую кожу ее шеи, пока я…

Ого.

Это не было нормальной человеческой мыслью.

Я мельком подумывал о том, чтобы поменять позу, позволить лунному свету правильно лечь на мой пресс, чтобы подчеркнуть татуировки. Три спонсорских контракта и множество ужасных решений в пляжных барах выработали у меня надежную стратегию для подобных моментов.

Я не стал.

Я не захотел, что тоже было в новинку. Возможно, мой обратный переход в человеческую форму занимал больше времени, чем я думал.

— Ты что, только что вышел из океана? — в ее голосе слышалось недоверие. — Какого черта? Сейчас час ночи. На моем пляже.

На ее пляже.

Интересно.

Ладно, я не был уверен, кого во мне сейчас больше — человека или акулы, но в любом случае я точно был самцом, на которого орет шикарная женщина, а это — одно из моих любимых занятий.

— Мог бы спросить тебя о том же. — Дерзость по-прежнему оставалась самой простой маской, которую можно было нацепить даже без всякого позерства. — Кто вообще сидит на пляже в темноте? Так тебя могут убить. Или растоптать.

— Это бухта Полумесяц, — ответила она так, будто это всё объясняло. — Здесь никого не убивают. Мы для этого слишком скучные.

— Скучные.

Я проверил это слово на вкус, странно оскорбившись за город, в котором на самом деле никогда не бывал. К тому же, не было ничего скучного в женщине — особенно в такой, как она, — которая сидела при свечах и проводила нечто, явно смахивающее на ритуал.

— Ты сидишь в круге из ракушек в час ночи. Это не совсем стандартное скучное поведение. Мне стоит беспокоиться, что ты собираешься принести меня в жертву?

Уголок ее губ дрогнул, но она подавила усмешку.

— А почему турист плавает ночью в июне? Сейчас сезон акул.

— Правда? — невинно поинтересовался я.

— Тигровые акулы, в основном. В это время года они поднимаются с теплым течением из Флориды. — Она склонила голову, изучая меня, словно не могла до конца раскусить. — Никто в здравом уме не плавает ночью в июне.

— Может, я не в здравом уме.

— Это очевидно. — В ее глазах мелькнуло веселье. — Или, может быть, ты хотел чего-то такого, что мог дать только океан.

Возможно, она все-таки меня раскусила. Честный ответ вырвался прежде, чем я успел его перехватить.

— Там тихо, — сказал я.

Она переварила это, а затем чуть заметно кивнула. Было ли это согласие — или, может быть, даже понимание? А потом она отбросила эту мысль.

— Акулы тебя не пугают? — спросила она.

— У них дурная репутация. Я считаю, что их неправильно понимают.

— Слова человека, который никогда с ними не встречался.

Знала бы ты, красавица.

— Ну не знаю, мне кажется, они по-своему величественны. Высшие хищники, идеальная эволюция, хозяева своей среды и всё такое.

Уголки ее глаз собрались в морщинки, словно она всё еще сдерживала улыбку.

— Ты фанат или морской биолог?

— Просто парень, который ценит физическую мощь. Я и сам, по сути, наполовину акула.

— Это многое объясняет про эго, — пробормотала она, но улыбка уже начала проступать.

— И про зубы. — Я сверкнул своей лучшей ухмылкой. — Хочешь посмотреть поближе?

— Я хочу знать, почему ты на самом деле ищешь смерти, но ты продолжаешь уходить от ответа.

— Может, я надеялся наткнуться на красивую женщину, проводящую таинственные пляжные ритуалы. — Я взглянул на ее руку. Порез почти перестал кровоточить. Акула во мне разочаровалась, и я намеренно снова посмотрел ей в лицо. — Миссия выполнена.

Она закатила глаза, но на ее щеках появился румянец, которого раньше не было.

— Этот подкат обычно срабатывает?

— Не знаю, а сейчас сработал?

— Абсолютно нет.

— Уверена? Потому что ты краснеешь.

— Ты никак не мог этого увидеть.

Она встала, отряхивая песок с ног, а я постарался наблюдать за этим незаметно.

Провалился с треском.

Она тоже это заметила, потому что теперь ухмылялась уже она.

— К тому же, я не флиртую с туристами, которые, скорее всего, приехали сюда ради этих дурацких соревнований по серфингу.

— А что, если я здесь не ради соревнований? — Технически, это было правдой. Это соревнования были здесь ради меня. — Что, если я просто парень, который любит плавать в полночь и спотыкаться о красивых женщин?

— Тогда ты всё еще турист, который ищет смерти и ужасно подкатывает.

— Ты еще не слышала моих хороших подкатов.

— Слава богу за маленькие радости.

Но теперь она определенно улыбалась, даже когда начала собирать свои ракушки.

— Тебе правда стоит быть осторожнее. Акулы здесь, во время миграции, становятся другими: более дерзкими… более голодными.

О, тут ты чертовски права.

— Я рискну.

Я наблюдал, как она задула свечу быстрым выдохом, отчего ее губы сложились так, что это совершенно точно будет преследовать меня позже.

— Как тебя зовут?

Она долго смотрела на меня, решая, отвечать или нет.

— Селена… Торрес. Как богиня луны, но также как и певица.

— Селена. — Я попробовал имя на вкус, и мне понравилось, как оно ощущается на языке, понравилось, что оно заставляет думать о лунном свете на темной воде.

— Красивое имя для красивой женщины, занимающейся таинственными полуночными делами.

— И ты снова вернулся к своим ужасным подкатам.

— Предпочитаешь, чтобы я придерживался фактов об акулах? Потому что у меня их полно. Например, ты знала, что у тигровых акул невероятное ночное зрение? Вообще-то, лучшее в их семействе. Они видят в темноте абсолютно всё.

Она замерла, наполовину закинув сумку на плечо.

— Правда?

— Ага, так что будь я акулой, то смог бы увидеть, сколько раз ты пялилась на мой пресс во время этого разговора.

Она поджала губы.

— Очень специфичные познания о тигровых акулах.

— Я очень специфичный парень.

— Из тех, что раздражают?

— Из тех, что проявляют настойчивость.

Я встал и шагнул к ней, достаточно близко, чтобы почувствовать запах кокосового масла на ее коже и морской соли в ее волосах.

— Из тех, кто будет думать о тебе весь остаток ночи. И надеяться, что ты тоже будешь думать обо мне и завтра вернешься сюда же, в то же время и на то же место, чтобы я снова мог об тебя споткнуться.

— Этого не случится.

— Не будешь обо мне думать, или не вернешься?

Она повесила сумку на плечо, но я заметил, как она прикусила губу, чтобы сдержать очередную улыбку.

— И то, и другое. Ни то, ни другое. Перестань на меня так смотреть.

— Как?

— Будто хочешь меня съесть.

— Может, и хочу.

Я даже больше не пытался быть галантным. Это была просто правда. Я протянул руку и взял ее за руку, и между нами проскочила искра, электрическая и золотистая. Она напомнила мне вкус здешнего океана.

— Прощай, незнакомец, — сказала она, но помедлила, прежде чем отнять руку и пойти вверх по пляжу. — Постарайся, чтобы тебя не сожрали акулы. Было бы стыдно умереть от собственной самоуверенности.

— Будешь скучать?

— Я бы посочувствовала акуле. У нее наверняка случилось бы несварение.

Я рассмеялся. Ничего не мог с собой поделать.

— Селена?

Она остановилась, но не обернулась.

— Что?

— Завтра в то же время?

— Меня здесь не будет.

— А я буду.

Она не оглянулась, но я это почувствовал. Небольшой всплеск того теплого электрического тока, и я стоял там как идиот, глядя ей вслед, пока она не растворилась в темноте.

Я выждал еще целую минуту, прежде чем снова нырнуть в океан, нуждаясь в холодной воде, чтобы прочистить голову. Я поплыл в человеческом обличии, на случай если еще кто-то из местных засиделся допоздна.

Мне был полный, абсолютный пиздец.

Длинные ноги и идеальные губы были отвлекающим маневром; мне нужно было изучать волны и ублажать спонсоров.

Даже если это отвлечение казалось наэлектризованным и заставляло хотеть большего так, как ничто другое за долгие годы.