ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

ЧЕЙЗ

Мне хотелось сцеловать все слезы с ее щек. Хотелось крепко обнять ее и сказать, что она великолепна, прекрасна и идеальна, хоть я и знал: она лишь скорчит свою привычную гримасу и отмахнется.

Поэтому я довольствовался тем, что держал ее за руку, пока океан лизал наши щиколотки, а из нее выплескивалось еще одно признание.

— Слушай, извини, что я не рассказала тебе о волейбольном турнире, — сказала она, сжимая мои пальцы.

— Неужели я должен удивляться, что у женщины, использующей меня для секса, были скрытые мотивы? — парировал я, желая облегчить ее чувство вины. Ей не за что было извиняться; я всегда был более чем добровольным участником.

Она не заглотила наживку.

— Это было нечестно по отношению к тебе. Мне жаль.

Я живо вспомнил, как она ощущалась во время нашего матча. Как настоящая Селена сияла, словно маяк, а не пряталась под заимствованной магией.

— Очевидно, что он очень важен для тебя.

— Да, это так, он…

Она оборвала себя, всё еще защищаясь.

Но я больше не хотел, чтобы она это делала. Я сжал ее руку и смахнул слезинку с уголка ее глаза.

— Я же говорил: я вижу тебя, Селена Торрес.

— Это то, что я создала. Что-то, что было только моим, в чем я была по-настоящему хороша. Даже если… некоторые люди никогда не видели в этом ценности, для меня это всегда было чем-то правильным. Словно это то, чем я и должна заниматься. Мне правда небезразличен этот пляж и все, кто на нем живет. Это мой способ помочь им.

— Расскажи мне об этом поподробнее.

Она снова нацепила ту защитную гримасу, которую я уже так хорошо знал, но я не отпустил ее руку, и гримаса растаяла, сменившись чем-то более уязвимым.

— Это долгая история.

— У меня есть время.

— У Эль Тибурона, профессионального серфера и приглашенного диджея, есть время? — Она улыбнулась, и в этой улыбке было поровну готовности к бою и смеха — и в этом была вся она.

Оставить ее себе. Я хочу оставить ее себе именно такой.

— Нет, но у Чейза Переса — есть. Разве ты не знаешь, Торрес, что я переплыл бы весь океан, лишь бы увидеть твою улыбку?

— Снова вернулся к своим дурацким подкатам.

— Но они же работают?

— Работают.

Ее улыбка изменилась, став абсолютно открытой. Той самой, которой я ждал несколько недель, поэтому, разумеется, мне нужно было всё испортить.

— Тебе ведь сейчас до жути хочется меня поцеловать, да?

Она фыркнула, игриво толкнув меня в грудь.

— Не будь идиотом. Мне хочется ударить тебя по лицу.

— Своими губами?

— Чейз…

— Признай это. Ты таешь. Я неотразим.

— Ты невыносим, — сказала она, но при этом смеялась, и это было самое прекрасное из всего, что я когда-либо видел.

Она подалась вперед и прислонилась своим лбом к моему.

У меня перехватило дыхание, совсем чуть-чуть.

Акула медленно всплыла и замерла в ожидании броска; всё ее внимание сфокусировалось на тех нескольких дюймах, что разделяли наши губы, а всё остальное внутри меня стихло, чтобы уступить ей место.

— Селена.

Она приподняла лицо, коснувшись своим носом моего.

Я закрыл глаза, в ожидании, когда наши губы встретятся, как вдруг…

— Убери от нее руки, Перес.

Грёбаные млекопитающие.

К нам топал этот тюлень Эллиот — и на этот раз он был не один. Под его рукой примостилась девушка: ее фиолетовые волосы ловили неоновый свет, в одной руке был стакан с выпивкой, а на лице играла резкая улыбка. Магия исходила от нее волнами, неконтролируемая; крошечные электрические разряды щекотали мне нос.

Рядом с ней Эллиот весь подобрался, став одновременно более расслабленным и более напряженным. Его рука широко легла ей на талию, словно боясь, что она может от него улететь.

Акула во мне поняла это мгновенно.

Насытившаяся пара.

Хотя выглядели они оба не то чтобы очень уж насыщенными.

Возможно, именно поэтому Усатый был в таком паршивом настроении, а магия Вайолет сходила с ума.

С какого перепугу он вообще лезет к Селене, когда у него на руке висит эта новая ведьма? Когда Селена — моя?

Акулу это обрадовало.

Моя.

Но этот таскающий трибуны ночной перекус стоил мне крайне романтичного поцелуя с Селеной, которая отступила на шаг; улыбка исчезла с ее лица.

А вот это было непростительно — и для меня, и для акулы.

Вся эта энергия перетекла в менее приятную часть меня, и эта часть не была злой. Злость — это горячо и глупо. Это было нечто более древнее и терпеливое — первобытное желание существа, нашедшего цель и не видящего причин не разорвать ее на куски.

Мое сердцебиение замедлилось, зрение сузилось, пока не остался только он. Я позволил ему увидеть мои акульи зубы.

— Эллиот. Какой нежеланный сюрприз. Разве ты не должен быть занят спасением каких-нибудь черепах?

Он сердито уставился на меня, что для добычи выглядело даже очаровательно.

— Не думал, что акулы любят вечеринки. Слишком много свидетелей, когда они впадают в безумие.

Осторожнее. Ты даже не представляешь, Усатый, насколько ты к этому близок.

Я взглянул на Селену: она смотрела только на меня. Она хмурилась, но я прекрасно понимал, что скрывалось за этим взглядом.

Покажи мне, на что ты способен, Перес.

Моя девочка. Такая же любительница соревноваться, и почти такая же дикая, как и я.

— Смотря когда. Иногда в толпе охотиться даже проще.

Я позволил взгляду скользнуть по женщине рядом с ним, и, о, Эллиоту это совсем не понравилось. Он начал что-то там вякать в мою сторону, но где-то через предложение мне наскучило, и я перестал слушать. Акулу не волнует мнение морских львов и всё в таком духе.

— Ты всегда столько лаешь? — спросил я после того, как он всё никак не мог заткнуться.

Я чувствовал взгляд Селены сбоку, словно солнечные лучи, и акула приосанилась под ним, потому что какой-то древний инстинкт решил, что она должна это увидеть. Она видела мою полуобращенную форму — ну, делала с ней гораздо больше, чем просто видела, — и пришло время показать ей всё остальное. Хищника.

Я хотел повыделываться перед Селеной, а не забить друг друга насмерть языками.

— Ты подобрался слишком близко к моим людям. Обычно в таких случаях я кусаю, — огрызнулся Эллиот.

О, крутой парень, да?

Я наконец-то оторвал взгляд от Селены и снова перевел его на его девчонку.

— Должен сказать, мужик. Прыгаешь явно выше своей весовой категории. И как только парню, от которого несет рыбозаводом, удалось отхватить такую?

Рука Эллиота крепче сжалась вокруг нее.

— Не смей.

— Осторожнее, щенок. Звучишь так, будто защищаешь территорию.

Наконец-то.

Для оборотня эти слова были как наркотик, пробуждающий инстинктивную потребность защищать то, что принадлежит ему. Мое сердце забилось еще медленнее, акула умоляла пролить кровь — совсем чуть-чуть. А где-то на задворках сознания я отметил, как та часть меня, которая воспринимала всё это как игру, затихает: человек уступал штурвал.

— Потому что так и есть, а ты на моей территории.

Хорошо, но недостаточно.

Если я хотел, чтобы дело зашло дальше пары ударов, мне нужно было, чтобы он потерял контроль.

— Было бы жаль, если бы твоя маленькая водная ведьма вляпалась во что-нибудь грязное.

— Перес.

Вся его туша морского льва подобралась, свободная рука сжалась в кулак; каждый защитный инстинкт, которым он обладал, сработал одновременно — в точности как я и планировал.

— Что? — Я развел руками. — Какой обидчивый. Ей вообще разрешено разговаривать, или ты и это делаешь за нее?

Девушка с фиолетовыми волосами лишь потягивала свой напиток, и, что гораздо важнее, Селена всё еще не сводила с меня глаз.

— Чейз… — низко произнесла Селена, предупреждающе, но ее магия искрилась под кожей. От меня ей было этого не скрыть.

— А что, я виноват, что эта шавка не может удовлетворить свою…

Этого оказалось достаточно.

Эллиот отпустил ее и бросился на меня; акула была готова, уже перенося вес…

Он ударил меня всем весом, без малейшей техники. Мы вместе повалились на песок, его плечо впечаталось мне в грудину, и воздух вырвался из меня с кряхтением.

Акуле было плевать.

Акула была в восторге.

Я подвел предплечье ему под челюсть, толкнул, скручивая, и мы перекатились: неоновые огни смазывались по небу каждый раз, когда мы переворачивались. Он был сильнее меня.

Я был быстрее.

Он замахнулся кулаком, словно кувалдой, а я пригнул подбородок, чтобы принять удар на боковую часть черепа, а не в висок. От боли у меня потемнело в глазах — губа оказалась разбита, но я всё равно рассмеялся.

— Может, ты всё-таки не просто перекормленный маскот из океанариума.

— Заткнись, — он врезал мне коленом по ребрам, и они возмущенно хрустнули.

Я подсек его ногу, использовал его же инерцию и перевернул нас. Удержал его под собой на полсекунды, прежде чем он начисто меня скинул; мы оба вскочили на взрытый песок, тяжело дыша и кружа друг вокруг друга.

Во рту чувствовался вкус крови.

Моей собственной.

Акула распробовала ее и стала еще громче; древний, глубокий гул безумия зазвучал в ушах, нашептывая, что следующий удар не обязательно должен быть кулаком.

В ход могли пойти зубы.

Потому что она была моей.

А я никому не отдаю то, что принадлежит мне.

Эллиот это увидел. Что бы там ни отражалось на моем лице, он это увидел — и заколебался.

А я — нет.

Я бросился вперед, метя вниз…

И тут сто тридцать фунтов разъяренной ведьмы врезались мне в бок, сбив меня на задницу.

— МАЛЬЧИКИ. ХВАТИТ.

Селена навалилась на меня всем своим весом, прижав предплечьем мою ключицу к песку. Ее глаза пылали, магия искрилась — тот самый огонь, от которого у меня всегда подкашивались колени. Позади нее замер Эллиот, потому что никто в здравом уме не станет шевелиться, когда Селена Торрес выглядит вот так.

К счастью, я был не в здравом уме.

Акула успокоилась, удовлетворенная ее тяжестью на мне, и мои руки инстинктивно обвились вокруг ее талии. Вся та кровь, что до этого питала только мой акулий мозг, тут же нашла себе применение получше.

— Эллиот, я в порядке. — Она сердито посмотрела на меня сверху вниз. — Чейз, ты мудак. Вам обоим нужно перестать меряться чле…

Эллиот кашлянул и оттащил Вайолет подальше.

— Не думаю, что тут есть с чем сравнивать, Торрес. — Я подался бедрами ей навстречу, совсем чуть-чуть; она вздрогнула, прежде чем взять себя в руки, крошечные искры магии скопились на моей коже под ее светящимися пальцами.

— О нет, абсолютно нет. — Селена слезла с меня; я обиженно выпятил губу, и моя разбитая губа отозвалась болью. Она закатила глаза, но всё же протянула руку, чтобы помочь мне встать.

Эллиот что-то крикнул мне в ответ, но прежде чем я успел отреагировать, она схватила меня за плечо и развернула к себе.

— Шевели ластами, Ариэль. Пока та морская ведьма не пришла за должком.

Я оглянулся на нее через плечо.

— Я просто скажу ей, что я парень одной-единственной ведьмы.

Она так и не убрала руку с моего плеча, направляя меня вверх по пляжу, подальше от прощальных выкриков Эллиота, пока басы не поглотили их. Ребра ныли, губа пульсировала, а я всю дорогу ухмылялся как идиот, потому что она меня так и не отпустила. Будто я тоже был ее.

Селена наконец остановилась у кромки воды, опустила руку и развернулась ко мне.

— О чем ты вообще думал? — требовательно спросила она.

— О том, что этот болтливый ластоногий пытался влезть между нами.

Ее глаза слегка расширились.

— Ты ревновал к Эллиоту?

Да.

— Нет. Просто подумал, что это полный отстой, когда парень, у которого есть своя пара, так усердно старается…

— Подожди. — Она подняла руку. — Кэтрин — пара Эллиота? Откуда ты вообще мог это знать?

Я пожал плечами, стряхивая песок с воротника.

— Просто оборотничьи штучки.

— Значит, ты знал. — Она скрестила руки на груди. — Ты знал, что у него есть пара, что он ничему не угрожает, и всё равно спровоцировал его на драку в песке. Зачем?

— Ты же знаешь, как мне нравится, когда ты на меня кричишь, Торрес.

Повисла секундная пауза, а затем она рассмеялась — тем самым настоящим смехом, который резонировал в ее груди, — и от этого звука всё внутри меня, включая акулу, успокоилось.

— О, я знаю. — Селена прикусила губу, и в ее ухмылке проскользнуло что-то лукавое. — Знаешь, пару раз мне показалось, что вы двое скорее поцелуетесь, чем начнете махать кулаками.

— Значит, я был прав. — Я ухмыльнулся, наклоняясь ближе. — Тебя это заводит. Это я тут акула, но почему-то именно ты почувствовала вкус крови.

Она не стала отрицать. Просто посмотрела на меня снизу вверх; неоновый свет скользил по ее лицу. А потом ее ухмылка стала абсолютно дикой, и на одну искреннюю секунду я испугался за свою жизнь.

— Что? — спросил я.

— Как насчет того, чтобы сходить на настоящую вечеринку, Перес?

— Уже почти полночь.

Она рассмеялась.

— О, ночь только начинается.