ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

СЕЛЕНА

Он приехал рано.

Ну конечно, он приехал рано. Я всё еще была наверху, завернутая в полотенце, когда Лупе забарабанила в дверь так, словно пыталась ее выломать.

— Твой друг здесь.

То, как она произнесла слово «друг», прозвучало слогов на шесть.

— Скажи ему подождать.

— Я уже дала ему поесть.

Я уронила голову на дверцу шкафа.

— Он мне нравится, — сказала Лупе.

— Ты знакома с ним ровно четыре минуты.

— Три. И он мне нравится.

Я натянула платье — желтое, в цветочек. Я убеждала себя, что надеваю его потому, что оно удобное, а вовсе не потому, что оно открывает плечи. Моя заряженная магия и стряпня Лупе всего за несколько часов превратили его укус в бледную тень, но я знала: он всё равно его заметит. И я хотела увидеть, как потемнеют его глаза, когда он это сделает. Я на скорую руку соорудила прическу, прежде чем спуститься, и задержалась на лестнице.

Я заглянула за угол.

Чейз сидел за кухонной стойкой.

Он занял табурет с краю, лицом к плите, и, подавшись вперед, опершись предплечьями на столешницу, уплетал еду за обе щеки. На нем была темная льняная рубашка, оттеняющая его выжженные блондинистые волосы; из-под воротника выглядывали татуировки на шее. Рукава были закатаны, обнажая загорелые, жилистые предплечья. Выглядел он абсолютно сногсшибательно. Лупе стояла у плиты спиной ко мне, тараторя со скоростью сто слов в минуту.

— …это моя версия. Я добавила сушеный анчо, потому что моя абуэла всегда говорила, что дымок должен быть внутри ингредиентов…

— А не добавлен потом. — Чейз кивнул. — В самую точку. Я всё никак не мог понять, в чем секрет, но это именно оно.

Лупе повернулась, вытирая щеки в попытке скрыть румянец. По крайней мере, он производил такой эффект не только на меня.

— Ну, насчет секрета не знаю…

— Зато я знаю, и это просто невероятно вкусно.

Я осталась стоять в дверях. Они оба меня еще не заметили, а я не собиралась прерывать то, что здесь происходило: сияющую Лупе и Чейза, подавшегося вперед так, словно для него не было места лучше, чем эта маленькая кухня, где его просвещали насчет тонкостей приготовления моле. Я наблюдала, как всё тело моей кузины расслабляется, градус за градусом, как опускаются напряженные плечи. Ее дар исцеления никогда особо не работал на ней самой, поэтому видеть ее такой умиротворенной было настоящей радостью.

И Чейз — он не притворялся.

Он не пытался заработать на этом очки. Он зашел на мою кухню, поел еду моей кузины, понял в ней всё самое важное ровно за три минуты, и не хотел за это ничего, кроме, ее улыбки.

Шаги в коридоре.

На кухню ввалился Антонио. Он был крупным, широкоплечим мужчиной, и когда-то был красив — до того, как перестал работать и начал целыми днями сидеть дома на стряпне моей кузины. Его взгляд скользнул к Лупе, затем к Чейзу и остановился на нем, прищурившись.

— Это кто? — спросил он.

— Чейз, — легко ответил Чейз прежде, чем кто-либо успел открыть рот. Он не встал. Не протянул руку. Просто повернулся на табурете и оценил Антонио, выкрутив свою дерзость на максимум. — Ты — Антонио.

Желваки Антонио дрогнули.

— Откуда ты знаешь мое имя?

— Лупе упоминала тебя. — Чейз вернулся к своей тарелке. — Она потрясающе готовит. Тебе повезло.

Антонио подошел к холодильнику. Достал пиво, никому больше не предложив. Оперся о стойку и покосился на Чейза с плохо скрываемым раздражением.

— Ты здесь из-за этих штук с «РипТайд».

— Типа того.

— Подумаешь, великое дело. — Он неопределенно махнул пивом. — Ты объездил весь мир. Уверен, ты пробовал еду и получше.

Руки Лупе замерли на ложке.

Я это увидела.

Чейз это увидел.

— Моя девочка талантлива, — продолжил Антонио, кивнув на Лупе; и вот он — тот самый тон, призванный показать, что он, конечно же, вовсе не плохой парень. — Но она просто домашний кулинар. Она ведь даже нигде толком не бывала.

— Я ел в лучших мишленовских ресторанах. — Чейз взял еще кусочек, и для того, кто его не знал, это могло бы показаться просто непринужденной болтовней. — Я пробовал моле в лучших заведениях Лос-Анджелеса, Тусона, даже Мехико. И я не преувеличиваю, когда говорю, что это лучшее, что я ел за последние годы.

У Лупе вырвался тихий звук.

— Анчо, смесь специй и то, с каким старанием приготовлено мясо — это серьезный уровень. — Он отложил вилку и любезно посмотрел на Антонио. — Она готовит это для тебя.

— Ну да. — Антонио переступил с ноги на ногу.

— Каждый день?

— Ну, в смысле…

— Хм. — Чейз медленно кивнул, снова бросив взгляд на кастрюлю. Под его приветливой маской я видела пробуждающегося хищника, подобно тому, как отбойное течение скрывается под спокойной поверхностью океана. Я почти ожидала, что из него сейчас выскочит спинной плавник. — И ты ни разу не свозил ее куда-нибудь, чтобы она могла попробовать всю эту «лучшую» еду.

На кухне повисла абсолютная тишина.

Антонио посмотрел на Лупе.

Лупе смотрела на свое моле.

— С деньгами сейчас не очень густо… — пробормотал Антонио.

— Кроссовки на тебе не из дешевых. Всё дело в приоритетах, дружище. И если ты в ближайшее время их не расставишь, это совершенно точно сделает кто-нибудь другой.

Я всё еще стояла в дверях, почти не дыша. Антонио покраснел как рак, но ничего не сказал. Он никогда ничего не говорил.

Я вышла из-за угла.

— Селена. — Чейз посмотрел на меня через плечо, сияя. — Готова?

— Да, — ответила я.

Он попрощался с Лупе, уделив ей всё свое внимание, затем прошел мимо Антонио, хлопнув его по плечу чуть сильнее, чем следовало.

— Приоритеты, дружище.

Он взял меня за руку без малейших колебаний, и мы вышли в прохладу вечернего воздуха.

Мы направились к пляжу, и я прошла полквартала, прежде чем заговорить.

— Тебе не стоило этого делать.

— Чего? — спросил он со всей невинностью.

Я посмотрела на него. Он посмотрел в ответ: расслабленный, в теплом вечернем свете резкие черты его челюсти казались еще отчетливее.

— Чейз.

— Я просто говорил о еде.

— Чейз.

Он повел плечами.

— Некоторые люди идиоты. Не ценят того, что у них прямо перед носом. Очевидно же, что твоя кузина заслуживает большего, чем этот мудак. — Он приподнял бровь, глядя на меня. — Бьюсь об заклад, ты говорила ей то же самое.

Говорила. Наверное, миллион раз.

Он кивнул, когда тротуар под нашими ногами сменился дощатым настилом набережной.

— Иногда взгляд со стороны помогает.

— Спасибо. — Я не знала, что еще сказать, поэтому принялась накручивать локон на палец. — Не только за ситуацию с Антонио, но… я давно не видела, чтобы Лупе так улыбалась.

— Хотел бы я заставить тебя так улыбаться. — Он сказал это так небрежно, словно от этих слов мое сердце не пустилось вскачь, и чуть повернулся, чтобы оказаться ко мне лицом. Уголок его губ пополз вверх. — Кстати, ты выглядишь сногсшибательно.

— Снова вернулся к своим ужасным подкатам, Тибби.

Он рассмеялся, и этот звук разнесся над темной водой впереди нас.

— Просто говорю правду, детка.

Океанский бриз растрепал мои волосы, и они прилипли к губам. Он потянулся и убрал пряди с моего лица, заправив их за плечо. Его взгляд остановился на едва заметном синяке, потемнев на пару ударов сердца, как я себе и представляла, а затем между нами проскочила магия, поднявшись на поверхность: такая же голодная, как и он сам.

— Так как мы добираемся до этой вечеринки? — спросила я, разрушая момент.

— Ты же умеешь плавать, да? — Он поиграл бровями.

— Ты должно быть… оу…

Он снова рассмеялся, потянув меня за собой по причалу; доски гулко стучали под ногами.

— Вечно такая серьезная. Нет, Таннер кое-что нам подогнал.

— И это должно меня успокоить?

Он рассмеялся еще раз, и смех растворился в теплом вечернем ветре, который нес с воды запах соли. Он так и не отпустил мою руку; наши пальцы всё еще были переплетены, а его большой палец медленно вырисовывал круги на моих костяшках.

— Ты что, мне не доверяешь, Торрес?

— Я доверяю тебе ровно настолько, насколько смогу тебя отшвырнуть.

— Ты довольно сильная, так что приму это за «да».

Мы дошли до конца причала, где вода беспокойно билась о сваи, а на волнах покачивались два гидроцикла. Таннер стоял на одном из них, отчаянно размахивая обеими руками, словно пытался посадить самолет. Другой парень, с темными кудрями, склонился над вторым, пытаясь развязать узел; веревка скрипела, пока течение оттягивало гидроцикл от причала.

— Это Диего. Он тоже серфер и…

— Оборотень-дельфин! — встрял Таннер. — Знаете, мне реально нравится этот город. Так здорово просто говорить об этом вслух.

Диего выпрямился и протянул мне руку.

— Святой Диего? — спросила я, пожимая ее.

— Он самый. — Он перевел взгляд с меня на Чейза. — У меня только два, — сказал Диего с непроницаемым лицом.

— Всё в порядке. Я поеду с Таннером. — Я ухмыльнулась Чейзу.

— Во имя сисек Амфитриты, ни за что на свете. — Чейз крепко сжал мою руку и потянул за собой, перекидывая ногу через отвязанный гидроцикл, который сразу же просел под его весом. Он уперся рукой в сиденье и потянул меня вниз за собой.

— Увидимся на месте, млекопитающие. — Он отсалютовал Таннеру и Диего.

Двигатель под нами взревел, взметнув за кормой шлейф брызг; я едва успела обхватить руками его талию и прижаться щекой к теплым мышцам спины, как он дал по газам, и огни причала слились позади нас в размытые полосы.