ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

СЕЛЕНА

Я открыла «Укус акулы» в пять утра на следующий день, потому что так и не уснула, и после нескольких часов ворочания в постели решила, что с таким же успехом могу заняться делом.

На порезе на ноге красовался стягивающий пластырь, который я наложила в темноте дрожащими руками. Кожу тянуло, когда я наклонялась, чтобы загрузить холодильник, но я была этому только рада. Это служило доказательством того, что прошлая ночь действительно была, а не привиделась мне от истощения и адреналина на волосок от смерти. Ну, это, а еще пульсирующий синяк, который я прятала под нехарактерно высоким воротником рубашки.

Я сделала себе смузи, к которому так и не притронулась, и стояла за прилавком, думая об оборотне-акуле, который всё испортил.

«РипТайд» всё так же проводили свои соревнования с трансляцией на всю страну во время моего «маленького местного мероприятия» и снова посягнули на нашу территорию. Пока только пара генераторов и кабелей, но я знала, что они продолжат наглеть. А еще оставалась вся логистика по проведению турнира, с которой мне всё еще предстояло разобраться. Это были реальные проблемы, а я всю свою взрослую жизнь строила на том, чтобы быть человеком, который решает реальные проблемы. Они занимали всё мое время, не давая повода беспокоиться об эмоциональном багаже, который шел с ними в комплекте, но прямо сейчас ни одна из них не могла удержать мое внимание дольше десяти секунд, прежде чем мысли снова возвращались к нему.

Он позволил мне увидеть себя, настоящего себя.

Именно к этому я постоянно возвращалась. Не к сексу, хотя секс был отдельной проблемой, в которой я предпочитала не копаться до семи утра, пока между ног и в плече всё еще отдавалась тянущая боль. А к тому, что он остался где-то посередине, с огрубевшей местами кожей, острыми зубами, потемневшими глазами — настолько уязвимым и открытым я не видела его никогда, и он сделал это намеренно. Он не натянул на себя человека обратно, как свою спонсорскую улыбку. Он позволил мне увидеть ту свою часть, которая пряталась за камерами и всем этим искусственно созданным образом по имени Эль Тибурон, как ни иронично. Весь мир получал Эль Тибурона, а я получила Чейза Переса. Когда я сказала, что вижу его, всего целиком, он посмотрел на меня так, словно я дала ему то, чего он ждал годами.

Я знала этот взгляд. Всю свою жизнь я носила на лице его полную противоположность.

Почти десять лет я твердила всем, включая саму себя, что счастлива. Что я выбрала бухту Полумесяц, эту закусочную и скромную, хорошую жизнь. Что разочарование моей матери — это ее проблема, а не рыболовный крючок, намертво застрявший у меня под ребрами. У меня очень хорошо получалось это говорить. Я повторяла это так часто, что эти слова приобрели гладкость обкатанного морем камня, сдавшегося приливу, потому что сопротивление бесполезно. Я сдалась истории, в которую хотела верить, даже если в глубине души эта рана всё еще саднила так же сильно, как в тот день, когда я спрятала подальше те письма о зачислении.

Чейз не спрашивал меня, счастлива ли я. Он спросил, играла ли я в колледже… сказал, насколько я хороша.

Потому что… может быть, он тоже увидел настоящую меня.

Правда была проста. Он мне нравился. Не магия и не удобное взаимное использование, которым я всё это прикрывала, потому что это как раз было просто. Что было непросто, так это его зубастая ухмылка, его уверенность и то, как он принимал и поглощал всё, что я в него бросала, ни разу не дрогнув. То, что он пробежал по пляжу и обернулся на глазах у публики и своих спонсоров, чтобы спасти меня после того, как я, как идиотка, поперлась на волны больше тех, с которыми могла справиться, потому что… взбесилась на маму.

Он мне нравился, и это было куда опаснее, чем просто хотеть его, потому что желание проходит, а вот это чувство, казалось, никуда уходить не собиралось.

Эль Сольдадо приземлился на прилавок.

— Нет, — сказала я ему.

Он склонил голову и уставился на меня своим единственным черным глазом.

— Я серьезно. Не надо.

Он стоял на моем чистом прилавке, где ему абсолютно точно нельзя было стоять, и глазел на меня. Он годами наблюдал за тем, как я лгу сама себе, и больше не собирался с этим мириться.

— Всё сложно, — сказала я.

Он один раз щелкнул клювом.

— Да, сложно. Он уезжает после субботы. У него есть целая жизнь, и она не здесь. У него камбэк с крупными спонсорами, который я сейчас саботирую. Сейчас для него это всё просто веселье и игры, потому что это не навсегда. — Я спорила с птицей. — И я использовала его. С этого всё и началось. Я искала быстрое решение проблемы и нашла…

Я осеклась.

Эль Сольдадо ждал.

— …и нашла в точности того, кого и ожидала.

Эль Сольдадо раздраженно нахохлился, а затем оглушительно гаркнул.

— Даже не начинай, а то я переименую тебя в Скаттла.

Он схватил с лотка для приправ пакетик с острым соусом, принялся им размахивать и разбрызгал соус повсюду. Я бросилась на него.

— А ну прекрати!

— Проблемы в раю? — Голос Чейза, прозвучавший по ту сторону стойки, был пронизан весельем.

Я выпрямилась с горстью перьев в руке; вся моя футболка была в остром соусе.

— Он первый начал.

— В этом я не сомневаюсь. — Чейз оперся о прилавок, а Эль Сольдадо возмущенно взмыл под стропила, чтобы сверлить нас обоих сердитым взглядом. Чейз посмотрел ему вслед. — Он часто так делает?

— Только когда имеет свое мнение на какой-то счет.

— И у него есть мнение насчет меня?

— У него есть мнение о всей моей жизни. Ты не особенный. — Я принялась вытирать прилавок, не глядя на него, потому что посмотреть на него означало вспомнить ту пещеру, и то, как он ощущался, и то, что дело было вовсе не в магии. Ни на капельку. — Чего тебе нужно, Перес? Мы откроемся только через час.

— И ты не сделаешь исключение для своего лучшего клиента? — В его голосе что-то неуловимо изменилось, и, когда я подняла глаза, он вертел в пальцах соломинку — чего я за ним раньше не замечала. Чейз не суетился; он был акулой, ради богини. — Сегодня вечером кое-что намечается. Вечеринка в полнолуние. Диего знает одного парня выше по побережью — настоящая тусовка. Свет, музыка, танцы. Там будет половина тура.

Я приподняла бровь.

— Ты приглашаешь меня на вечеринку.

— Да.

— И с чего бы мне хотеть пойти на эту вечеринку с тобой?

— Потому что я невероятно горяч и отлично танцую? — Он ухмыльнулся, но теперь я узнала эту ухмылку: ту самую, которую он приберегал специально для меня, и мое сердце предательски екнуло в груди. Я суетливо принялась мыть блендер.

— Да ладно тебе, тебе нужно выбраться из этого городка.

Я чуть не выронила стеклянную крышку блендера, когда рука дрогнула, а кровь отхлынула от лица. Краем глаза я заметила, как улыбка сползла с его лица.

— Послушай… я хочу, чтобы ты пошла, хорошо? Буду вести себя прилично, обещаю. Как настоящий джентльмен.

Я покачала головой.

Возьми себя в руки, Торрес.

— Не думаю, что это возможно, — сказала я.

Тень его улыбки вернулась.

— О, ну не знаю, я могу быть весьма очаровательным, когда захочу.

Он потянулся через прилавок и взял мою руку, которая всё еще дрожала. Она успокоилась в его теплой, уверенной хватке; мозоли на его пальцах, оставленные сотнями часов на доске, скользнули по моим костяшкам. Он поднес мою руку к губам, оставив на ней мягкий, целомудренный поцелуй. Он посмотрел на меня своими большими, темными глазами, и на какое-то мгновение я почти смогла ему поверить.

— Я заеду за тобой в девять. Скинь адрес в директ.