ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

СЕЛЕНА

Наступил четверг, а вместе с ним появился и Грег.

Грег приехал на белом пикапе и выгрузил то, что выглядело как злобный кузен газонокосилки, — георадар. Он расставил конусы, надел миленький жилетик, одобренный Управлением по охране труда, и всем своим видом демонстрировал неторопливость человека, который работает с почасовой оплатой и на которого ни разу в жизни не нападала стая чаек.

Я наблюдала за ним из окна «Укуса акулы» в бинокль — с очень непринужденным видом.

— Знаешь, кто еще наблюдает за мужчинами в бинокль? — спросила Лупе, пополняя запас салфеток. — Серийные убийцы.

— Я вообще-то наблюдаю за птицами.

На подоконнике Эль Сольдадо поправил крыло, а затем одобрительно каркнул.

Ситуация была критической. Радар Грега будет сканировать северный участок полоса за полосой. Гнезда отобразятся как «аномалии» — столбы потревоженного песка, пустоты. Именно те дестабилизации, о которых страховая «РипТайд» захочет «позаботиться», чтобы одобрить локацию.

Так что Грег ни в коем случае не должен был закончить свои полосы.

— Да, конечно. Определенно не пялишься на горячего серфера на волнах. — Лупе поиграла бровями.

Я этого не делала.

Я наблюдала за Грегом, а вовсе не за тем, как чуть позади него Чейз Перес выгребает на волну, которая не имела права быть такой хорошей утром буднего дня в бухте Полумесяц.

Он поймал ее низко, почти слишком поздно, и на полсекунды я подумала: Отлично. Так тебе и надо. Падай. Дай мне хоть один повод для радости сегодня. А потом он встал на доску. И то, что я ненавидела в Чейзе Пересе больше всего — больше его ухмылки, татуировок и пресса, — больше всего я ненавидела то, что он был чертовски хорош.

Просто охуенно хорош. Не показушно или кричаще, каким он был в жизни, а хорош потому, что был создан ровно для одной цели, знал это и выполнял ее.

Он читал волну до того, как она заканчивала формироваться. Его вес смещался на долю секунды раньше того места, куда направлялся брейк. Задняя нога корректировала положение, и доска отзывалась так, словно они были единым целым. Он вырезал боттом-терн, используя каждый дюйм склона волны, не переходя за грань, прошел через катбэк, оставив за собой чистую дугу белой пены, и его тело на протяжении всего этого процесса оставалось спокойным.

Никаких лишних движений, никакой показухи, никаких камер.

Только парень и океан, ведущие приватный разговор.

Он улыбался своей настоящей улыбкой.

Так что да, я определенно не наблюдала за ним, мое тело не узнавало эту радость — тот момент, когда спортсмены заставляют невозможное выглядеть легко. Когда-то я жила в таком же теле. Я знала, чего стоит дойти до этого уровня.

Я знала про часы тренировок, про соль и пластырь на пальцах, про утренние подъемы до рассвета, потому что ты не можешь заниматься ничем другим. Я знала, что значит быть настолько хорошей, и знала, что значит от этого отказаться.

И, наблюдая за тем, как он съезжает с гребня волны и легким перекатом плеч выгребает на следующую, я знала, что Чейз Перес никогда в жизни ни от чего, черт возьми, не отказывался. Он был звездой, чемпионом мира, потому что никогда бы не отложил свои мечты ради кого-то другого.

По крайней мере, так я себе говорила, но его грустная улыбка то и дело всплывала в памяти.

Нет, он был талантливым спортсменом, у которого было всё то, что, возможно, было бы и у меня, если бы только мне хватило смелости это взять…

Я заглушила эту мысль, заставив себя вспомнить мотель.

Ему понравилось. Очевидно. Но ему понравилось иметь надо мной власть. Он был мудаком. Талантливым мудаком, который был очень старательным в постели и…

Нет.

Он был спонсируемым мудаком. Точка.

Он зарядил мою магию сильнее, чем когда-либо прежде, и я расходовала ее осторожно. Но после нескольких дней саботажа запасы уже истощились. И теперь, здесь, при свете дня, на глазах у нормиса Грега, я уже чувствовала ноющую пустоту в груди. И чтобы зарядиться…

Нет.

У нас была сделка. И она завершена. Даже если он солгал мне о своих мотивах вчера ночью на пляже, одарив своей фальшивой ухмылкой, от которой заныло сердце… ведь именно для предотвращения этого и была придумана наша договоренность.

Так что нет. Сегодня я работаю одна.

— К какому бы решению ты там ни пришла, — протянула Лупе, — твое лицо выдает мне всю историю целиком.

— Присмотришь за закусочной?

Она салютовала мне со всем возможным сарказмом.

Я взбежала на ближайшую дюну; моя пляжная сумка с логотипом бухты Полумесяц была набита полотенцем, книжкой в мягкой обложке, купленной в «Эбб энд Флоу», которую я даже не открывала, солнцезащитными очками, успевшими сняться в массовке какой-то теленовеллы, и шляпой, достаточно огромной и бесформенной, чтобы служить маскировкой.

В сорока ярдах ниже по склону Грег толкал свою злобную газонокосилку по первой полосе, не сводя глаз с экрана.

Я положила одну ладонь плашмя на песок и принялась за работу.

По чуть-чуть, Торрес. Нам еще весь день работать.

Песок под его конусами сдвинулся, так что его полосы пошли вкривь и вкось, и ему приходилось постоянно переделывать разметку. Участок сухого песка превратился в жижу под его левым колесом, и прибор увяз. Его уродливая неоново-зеленая бутылка «РипТайд», стоявшая на откидном борту пикапа, опрокинулась ровно в тот момент, когда он за ней потянулся, перепачкав его мерзкой липкой жижей.

К одиннадцати часам я отняла у него два часа времени и большую часть хорошего настроения; моя футболка взмокла на спине, а чувство пустоты захватило всю грудь.

К полудню он приспособился, и его оплачиваемые часы взлетели до небес. Он прошел треть северного участка, а у меня закончилась магия.

— Усердно трудимся?

Ну конечно, он пришел посмотреть на меня, когда я вся взмокла и была похожа на черт-те что.

Надо мной стоял Чейз в шортах для серфинга и футболке «РипТайд», потный, словно только что с тренировки, и держал в руках два смузи. Выглядел он загорелым и бесяче привлекательным.

— Ты загораживаешь мне солнце.

— А ты шпионишь за окружным подрядчиком. — Он сел рядом без приглашения — он постоянно так делал — и воткнул оба стакана в песок, словно вкусные оранжевые флажки. — Манго-банан. Лупе подсказала твой заказ.

— Лупе ходит по тонкому льду. Что ты здесь делаешь?

— Пляж — общественное место.

— Чейз.

— Дерек хочет снять с дрона кадры обследования для «ролика о прозрачности процесса». — Он изобразил пальцами кавычки с совершенно невозмутимым лицом. — Я пришел сказать, что сроки сдвинулись. Грег нанят только до трех. Они хотят, чтобы северный участок был закончен сегодня.

Я посмотрела на Грега. Выполнена только треть, серьезная задержка, но в голове уже звенел сигнал пустого бака. Чейз окинул меня взглядом, и я поняла, что он всё знает.

— Ты на нуле.

— Я в порядке.

— Ты бледная как смерть, Торрес. Ты истекала силой всё утро. Я могу… — он в разочаровании махнул рукой на воздух между нами, — я чувствую это, окей? С моей стороны, это тоже та еще проблема. Инструкцию мне никто не выдавал. Я оборотень, а не знахарь. Но я знаю, что тебе нужна подзарядка.

— Я не собираюсь трахаться с тобой на пляже в полдень.

— В сорока футах позади нас есть вышка спасателей.

— Она признана аварийной.

— И что?

— Нет.

Он наклонился слишком близко, между нами проскочила искра статического электричества.

— Потому что нас могут увидеть, или потому что тебе слишком нравится это чувство? Боишься, что подсядешь?

Я оттолкнула его, а он в ответ обхватил мои ноги своими и, перекатившись, оказался сверху. Моя магия вспыхнула, когда он устроился между моими бедрами, и вокруг нас закружился песчаный вихрь.

Грег оторвал взгляд от экрана.

Мы оба замерли, пока он не вернулся к своим полосам, в надежде, что морская трава нас скрыла.

— Я тебе нужен, Торрес. — Его губы уже скользили по моей шее, и каждая клеточка моего тела вспыхнула.

— У нас были правила. Только один раз.

— Нет, ты сказала «пока «РипТайд» не уберется с твоего пляжа». И посмотри, они всё ещё здесь. — Но он отстранился, спрятавшись за своей ухмылкой, и от этой ухмылки стало только хуже, потому что теперь я знала, для чего она нужна. — У тебя нет сил, а Грег вот-вот пройдется по первому гнезду.

Он встал, отряхнул песок и кивнул в сторону пляжа.

— Вышка открыта. Я буду там. Заряжайся или нет, бруха, но если Грег раздавит это гнездо, не говори мне, что всё это ради черепах.

Он ушел по пляжу, прихватив оба смузи, потому что был мелочным ублюдком, а я осталась лежать в своей широкополой шляпе, злясь на него, на Грега, на магию, которая тянулась вслед за ним, как дюнная трава тянется за ветром с берега.

Грег начал новую полосу.

Я посмотрела на вышку, потом на Грега, потом на Эль Сольдадо, который приземлился рядом со мной.

— Ни слова, — предупредила я, и он воркнул.

***

Я толкнула дверь вышки, на которой висела табличка «АВАРИЙНАЯ», что показалось мне слишком уж метким комментарием.

Он сидел на старой скамейке для снаряжения в полосатом свете, пробивавшемся сквозь жалюзи, пил мой смузи и выглядел абсолютно расслабленным в месте, которое могло рухнуть под нами в любую секунду.

— Это мое.

— Трофей. — Но он всё равно протянул его мне. Из принципа я не взяла его сразу, но потом жажда взяла верх, и у него хватило такта не улыбаться по этому поводу, что было хуже любой улыбки.

Через окно, выходящее на море, я видела Грега; его тележка катилась вперед, словно эпически медленный обратный отсчет до катастрофы.

— Время идет, — сказал Чейз.

— Это всё не из-за тебя.

— Конечно. — Всё тот же идеально спокойный тон.

Я пересекла комнату, схватила его спонсорскую футболку и поцеловала так, словно мы были на войне.

В этот раз всё было иначе. Мотель был марафоном, как бы я ни старалась его ускорить. Это был спринт — всё или ничего. Его руки легли мне под бедра, и я забралась к нему на колени, потому что если я и собиралась это сделать — а сделать это нужно было срочно, — то я буду сверху, не сводя глаз с окна и с разворачивающейся перед нами битвы.

— Всё еще исключительно деловой подход? — спросил он, уткнувшись мне в шею.

— Заткнись и…

— Знаю я эту речь. — Он стянул с меня футболку через голову, его губы скользнули по ключице, по груди; сегодня в нем не было ни капли терпения. Та тщательность, с которой он действовал в мотеле, сменилась чем-то более голодным и злым, что меня вполне устраивало. Первый щелчок статического электричества проскочил от его губ к моей коже, и моя магия потянулась к нему, как подсолнух к свету. — Господи, ты совсем пустая, — пробормотал он. — Какая же упрямая. Довела себя до такого состояния назло…

— Это не назло…

— Назло. Ты бы скорее в обморок упала, чем постучала в мою дверь дважды за неделю. Но не волнуйся, детка, я тебя наполню. — Я грубо потянула его за волосы — не для того, чтобы прекратить спор, а чтобы подогреть его. Он простонал, уже уловив мой настрой.

У шорт для серфинга есть одно достоинство — скорость.

Заминка со шнуровкой и резинкой, его руки, оставляющие синяки на моих бедрах, пока он оттягивал в сторону мой купальник, а затем я опустилась на него, и вся вышка загудела. Старая, выгоревшая на солнце спасательная доска загремела на стене, тридцатилетний песок с дрожью поднялся из щелей в половицах, закружив вокруг нас медленной, мерцающей дымкой. Магия чуть не перевернула меня.

— Блядь, Селена…

— Тихо, — выдохнула я. Кому это было адресовано — ему, вышке или мне самой? Я не была уверена.

— Это ты тут сияешь ярче маяка.

Я посмотрела вниз. Золото уже доходило до запястий, свет просачивался сквозь щели в жалюзи.

Он переплел свои пальцы с моими — борьба это или нежность, было совершенно неясно; с ним всё казалось и тем, и другим одновременно — и прижал мои руки за моей спиной, заставляя выгнуться навстречу ему. Он сильно прикусил мой сосок.

— Дай мне укусить тебя, детка.

— Ты уже это сделал. — Бедра горели, но именно этого я и жаждала — контролировать, куда он попадает внутри меня, тереться о него с каждым толчком.

— Это была ерунда. Я хочу по-настоящему.

— Останется след.

Он посмотрел на меня снизу вверх, и тьма снова поглотила радужки его глаз.

— В этом и смысл.

— Ни за что.

Он застонал, и песчаная дымка закружилась вокруг нас плотнее; его губы нашли мое ухо, и он прошептал низким, сорванным голосом, который не принадлежал ни Чейзу из «РипТайд», ни Эль Тибурону:

— От меня не спрячешься, детка. Канал открыт, Селена. Он открыт в обе стороны…

— Хватит болтать…

— Заставь меня.

И я заставила. Я двигалась на нем всё быстрее — время уходило, свет разгорался ярче, — я яростно гналась за этим светом, как когда-то за матчболом: с первобытным голодом, который я свернула и убрала в долгий ящик много лет назад.

Его глаза закатились, он схватил меня за бедра, пальцы впились в кожу, пока он поднимал и опускал меня, и с его губ срывались идеальные, сдавленные стоны.

— Хочешь этого?

— Я думала, мне нельзя болтать?

— Бывают исключения.

Он потянулся между нами, его пальцы начали вырисовывать на моем клиторе идеальные, ритмичные круги, синхронно с толчками его бедер.

— Я хочу, чтобы ты кончила так сильно, чтобы весь пляж об этом узнал.

— Так дай мне это, Перес.

Его бедра рванулись вверх, его пальцы не останавливались ни на секунду, пока мои ноги и задница не задрожали так сильно, что я перестала двигаться. Но он не остановился. Он гнал меня вперед, пока я не рассыпалась на части; мои ногти вонзились в его спину, магия бушевала под ними.

Я сжалась вокруг него, наблюдая, как Чейз Перес — актив бренда, мегаваттная улыбка — ломается подо мной с моим именем на губах.

Вышка застонала на своих сваях. Табличка «АВАРИЙНАЯ» отвалилась от двери.

И заряд накрыл меня с головой, наполняя до краев; песок осыпался вокруг нас, словно в снежном шаре.

— Черт возьми, Селена, — хрипло произнес Чейз, не сводя с меня глаз.

Я подняла светящуюся руку в сторону пляжа; он всё еще был глубоко внутри меня. Я нашла песок под радаром и Грегом — мой песок, каждую песчинку отсюда до линии прилива — и вежливо попросила его раздвинуться.

Тележка погрузилась в песок так, что на поверхности осталась только ручка; Грег отскочил назад, громко матерясь, и его голос прекрасно разносился над водой. Две чайки спикировали ему прямо в лицо — просто так, шутки ради, — и он оказался у своего белого пикапа еще до того, как мои ноги перестали дрожать.

— Это было самое горячее из всего, что я когда-либо видел.

Мне не понравился этот очень человеческий взгляд в глазах Чейза. Я слезла с него и столкнулась с совершенно другой пустотой.

— Это ради черепах.

Я одернула купальник.

Его губа, с этим дурацким пирсингом, обиженно выпятилась, и я сделала нечто столь же дурацкое. Я наклонилась и поцеловала его. Я провела языком по этому враждебному куску металла, и он ответил на поцелуй. Между нами проскочило статическое электричество, и я знала: оно не имеет ничего общего с магией, а потому пугает бесконечно сильнее. Его руки снова легли мне на талию, но я отстранилась.

— Повезло тебе, что ты не обрушила всё это место. — Его спонсорская ухмылка вернулась на место. Я уже хотела рассмеяться, когда вся вышка содрогнулась, и пол под нами провалился.

Лететь было недалеко, но прогнившие на солнце доски торчали вверх, словно зазубренные когти. Прежде чем я успела запаниковать, массивные, сильные руки обхватили меня, и он перекатил нас, обеспечив мягкую посадку на кучу песка, которую моя магия превратила в плюшевую подушку вместо утрамбованного пола.

Он снова оказался сверху.

— Знаешь, рано или поздно, парень может подумать, что ты пытаешься его убить, — протянул он.

Он был близко, слишком близко, поэтому я оттолкнула его.

— Если бы я хотела твоей смерти, Перес, ты был бы уже мертв.

Он снова выпятил губу, пирсинг блеснул.

— Ты так жестока со мной.

— Тебе это нравится.

Я встала, отряхивая песок с ног и спины.

Он поднялся следом за мной, его рука скользнула мне на поясницу. — И то правда.

Он притянул меня для еще одного поцелуя, его язык поддразнивал линию моих губ. Позже я буду вспоминать, как быстро открылась ему навстречу, как мой язык встретился с его, и живот скрутило.

Мы стояли на твердой земле, так почему же мне казалось, что она уходит у меня из-под ног?