ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

ЧЕЙЗ

— Чувак, ты конкретно влип. — Таннер брызнул в меня водой, пока мы ждали следующий сет волн.

— Влип во что?

— У тебя глаза сердечками, чувак. — На этот раз Диего. — Сможешь вообще сосредоточиться на соревнованиях, или твоя маленькая местная ведьмочка будет тебя отвлекать?

— Черт, судя по тому, как лагерь «РипТайд» трещит по швам, соревнований может и не быть. О, моя пошла. — Таннер перевалил через гребень волны и скрылся прежде, чем я успел ответить.

Прошлой ночью им пришлось убрать палатки с северного берега. Без геотехнического отчета и после обрушения еще одной палатки страховая компания приняла решение. Дерек рвал на себе волосы, а я сидел на заднем ряду во время собрания с приклеенной ухмылкой, думая о сообщениях, которые отправил ей этим утром.

el_tiburón: держи фотки, которые ты просила

beachbruja: я не просила никаких фоток

Я отправил ей селфи, которое сделал в удивительно удачном свете ванной комнаты мотеля, демонстрируя мышцы спины и царапины, которые она на них оставила.

el_tiburón: твой холст готов

Я получил огромное удовольствие, наблюдая за тем, как три точки появлялись и исчезали несколько раз, прежде чем Таннер позвал меня на волны.

Диего всё еще смотрел на меня. Дельфины что, мысли читать умеют?

— Думал, ты будешь рад шансу выиграть в этот раз, — огрызнулся я.

Он пожал плечами.

— Ты сам не свой с тех пор, как мы приехали в бухту Полумесяц.

— В смысле?

— Не знаю… счастливый?

— Ничто так не поднимает настроение парню, как камбэк.

Он снова пожал плечами, но затем видимая дрожь пробежала по его позвоночнику.

— Ты в норме, чувак? — спросил я.

— Я знаю, что в этих волнах есть магия той ведьмы, но… что-то не так. — Он склонил голову, глядя на меня. — Ты же чувствуешь, да?

Я чувствовал. Когда я впервые заплыл в эту бухту, она была заряжена: древняя магия, скрытая на глубине, пронизывала каждую каплю океана. Теперь же, пока я качался на доске в ожидании сета, появилось новое ощущение, похожее на статику. Сначала слабое, его легко было игнорировать, но оно становилось всё громче — звук, которого я никогда раньше не слышал на глубине. Сперва я списал это на суету вокруг соревнований и, возможно, слишком близко проходящий судоходный путь. Это могла быть магия матери Селены, но…

Нет, изменился не только океан. Бухта Полумесяц притянула меня вместе с Селеной, вкусом ее крови, дремлющей в ней силой. Теперь ее сила была выкручена на максимум, но она отличалась от той, что была в первую ночь. Будто она не совсем правильно встала на место.

— Такое чувство, будто здесь всё, черт возьми, сместилось.

Диего кивнул. Но подошел новый сет, и он поймал волну еще до того, как я успел пошевелиться. Блядь, я слишком отвлекся. Я пропустил одну, потом еще две, прежде чем взять волну, игнорируя статику, лижущую край моей доски.

***

Мы вышли из воды на северном берегу, и я снова увидел три группы конусов с ярко-красными флажками, отмечающими черепашьи гнезда. Чуть дальше, возле дощатого настила, где было больше всего людей, появилась новая стандартная волейбольная сетка.

Рядом была установлена небольшая меловая доска, исписанная почерком, который теперь ассоциировался у меня со смузи и сварливыми чайками.

Записывайтесь на ежегодный турнир по пляжному волейболу бухты Полумесяц! Все собранные средства пойдут на сохранение местной популяции черепах. Главный приз — 500$.

Внизу был прилеплен QR-код.

Хитрая маленькая ведьма. Ради черепах, как же. Ладно, это всё еще было поддержкой черепах, но теперь я ее раскусил.

Через несколько мгновений я почувствовал знакомое гудение, и моя великолепная ведьма показалась из-за дюн; она с трудом тащила по песку то, что выглядело как сложенные трибуны. За ней следовал бесячий накачанный тюлень — нет, морской лев. От этого чувака пахло добычей. На нем была выцветшая футболка службы спасения, специально обтягивающая грудь и бицепсы. Уж я-то знаю. Это была моя фишка, когда меня заставляли надевать футболку. Он увидел, что ей тяжело, забрал у нее весь каркас трибун, словно он ничего не весил, и сказал что-то, от чего она рассмеялась.

Он заставил ее рассмеяться — с первой попытки, без видимых усилий.

Акула всплыла на поверхность: медленно и не поддаваясь голосу разума. У акулы было свое мнение об оборотнях, которые таскают тяжести и заставляют ведьм смеяться.

Я пересек пляж. Селена увидела, что я приближаюсь, и вся подобралась, словно готовясь к бою, что было лестно. Качок тоже увидел меня и опустил трибуны, видимо, решив, что ему могут понадобиться руки.

— Чейз Перес. — Я протянул ему руку. Он посмотрел на нее так, будто я предложил ему рекламную листовку.

— Я знаю, кто ты такой. Я серфер.

— Да? И где ты…

— В Мэверикс, в девятнадцать. Меня зовут Эллиот, и через год я был в спасательной команде. — Его челюсти сжались. — В год урагана. В тот сезон мы сняли троих пацанов со скал, потому что они насмотрелись, как Эль Тибурон гоняется за штормовыми волнами, и решили, что в этом и заключается серфинг. Ты превращаешь океан в дешевый трюк. А некоторым из нас приходится разгребать последствия.

Ауч. Значит, из тех парней, что вечно ноют «ты разрушил серфинг».

— Гоняться за штормом — это и есть серфинг. Но то, что я это знаю, делает меня профи, а тебя… обслуживающим персоналом?

— Некоторые из нас любят океан не только за ту славу, которую он может принести. — О, он уже закипал. Я чувствовал, как животное внутри него пытается — ну, как там называется это нелепое передвижение морских львов по пляжу — вырваться наружу.

— Ты оборотень, да? Морской лев? Я парень с Восточного побережья, никогда такого не пробовал. — В моей ухмылке мелькнули все мои острые зубы.

— Ах ты, сукин… — Он поднял кулак.

— Так, всё, хватит. — Селена встала между нами и положила руку ему на грудь. О, вот это мне совсем не понравилось. Она повернула голову ко мне, свирепо сверкая глазами.

Я продолжал ухмыляться. Она закатила глаза, но не смогла скрыть ухмылку, промелькнувшую под этим жестом. Одно очко в мою пользу.

— В любом случае, — Усатый взял себя в руки, отвернувшись от меня — к ней, — остальные трибуны возле настила. Я всё устрою. Остальная команда спасателей уже там. — Он многозначительно посмотрел на меня. — Здесь местные заботятся о своих.

— О, я уже видел, насколько щедрым может быть здешнее сообщество. Должно быть, отнимает кучу энергии. Поздние ночи. Многократные, изматывающие…

— Это были совместные усилия. — Селена оскалила зубы: мелкие и тупые. Очаровательно.

— О, а меня ты на это не пригласила. — И, о, теперь она тоже была злой. Идеально.

— Некоторые места просто защищают себя сами. — Эллиот снова поднял каркас — играя мускулами, отметил я про себя — в полном неведении. — Бухта дает всё необходимое. Это природа. Некоторые вещи просто нельзя подделать.

— Некоторые вещи и вправду нельзя подделать. — Я посмотрел на Селену. Селена посмотрела в ответ, и в ней было куда больше от хищника, чем во мне.

Она наклонилась ближе и прошипела мне на ухо:

— Прекрати это. Я тебя убью.

— Если это значит, что ты раздавишь меня своими прекрасными бедрами, я согласен. — Я отступил назад, пока она не успела привести угрозу в исполнение.

Она делала вид, что злится, но ее пульс бешено колотился. Я слышал его, видел, как он бьется под кожей на ее шее. Ей это нравилось, и я собирался показать ей, что не проигрываю морским млекопитающим.

— В общем, мы видели твою табличку и пришли играть. Мы с Таннером уже записались.

— Разве? — Таннер, как всегда, подвел меня в самый критический момент.

Эллиот нахмурился.

— Турнир совпадает по времени с твоим финалом. Ты не сможешь участвовать.

— Вот как? — Я приподнял бровь, глядя на Селену, и ей хотя бы хватило совести выглядеть виноватой за то, что она использовала меня для саботажа моего же спонсора ради своего любимого проекта. — Ну, тогда как насчет разминочного сета прямо сейчас? Мы против вас двоих.

— Мы тут вообще-то всё обустраиваем, — сказал Эллиот.

— Испугался?

Это был дешевый прием, но дешевые приемы всегда работают. Эллиот был оборотнем, серфером и местным, и от слова «испугался» он вспыхнул, как сигнальная ракета. Он посмотрел на Селену. Селена посмотрела на меня, и под всей этой яростью проступило нечто иное — дикое, пахнущее кровью в воде.

— Ты в деле, Челюсти. Один сет. До двадцати одного.

***

Площадка была готова, сетка натянута на нужную высоту, песок разровнен.

— Играем до двадцати одного, — объявила Селена, зарываясь ногами в песок. — Моя площадка, мои правила.

— В твои правила входит фора для убийственно красивых?

Таннер стоял рядом со мной, пока мы оба разминались, но я знал, что Селена смотрит только на меня. Я стянул футболку через голову, и, как бы незаметно она ни старалась это делать, я поймал ее взгляд, скользящий всё ниже и ниже.

— Мои правила включают в себя то, что ты должен держать рот на замке во время моей подачи, — огрызнулась она.

— Думаешь, это даст тебе преимущество? Давай посчитаем: подтягивания, чайки и то самое… как там его? Крутится на кончике языка… — Я ухмыльнулся, наслаждаясь тем, как легко было вывести ее из себя. — Кажется, счет четыре-один.

Я думал, она запустит волейбольным мячом мне прямо в лицо, но Усатый бросил на нее непонимающий взгляд, и она взяла себя в руки.

— Готова, Селена? Или мне сделать еще один подход на растяжку?

— Я просто давала тебе фору. — Она покрутила мяч в руках, отставив бедро — просто чтобы занять тело и скрыть от идиота рядом с ней, насколько сильно она мной увлечена. — Знаю, ноги для тебя внове. Вот только жаль, что та морская ведьма, с которой ты заключил сделку, не выполнила обещание до конца и не забрала твой голос.

— Неа, мы с ней пришли к другому соглашению. К такому, с которым, думаю, ты отлично знакома. — Я подмигнул. Ничего не мог с собой поделать, особенно когда ее щеки залились таким приятным румянцем.

— Тогда покажи, на что ты способна, Ариэль.

На настиле собрались люди. Я заметил среди них Диего; он облокотился на перила, чтобы посмотреть. Я потянулся, подняв руки над головой, сделав из этого целое шоу и одарив нескольких зрительниц знаменитой ухмылкой Эль Тибурона.

Она подавала первой.

Мяч оторвался от ее руки, она разбежалась и взмыла в воздух.

Движение было настолько легким, что я почти поверил, будто она умеет летать. Всё ее тело развернулось в единой, стремительной дуге, рука взметнулась вперед, и ладонь встретилась с мячом со звуком, от которого у меня заныли зубы.

Мяч врезался в песок в двух футах от нашей линии еще до того, как я успел осознать, что она подала.

— Один-ноль. — Она откинула волосы с лица, торжествуя.

Таннер посмотрел на меня. Я посмотрел на Таннера. Таннер беззвучно произнес «какого хуя», и я не мог с ним не согласиться.

— Случайность, — пробормотал я, потому что, что еще мне оставалось сказать?

Ее улыбка была самой опасной вещью, которую я когда-либо видел, а я однажды подплыл слишком близко к стае косаток.

— Подавай еще раз, — потребовал я. — Я не был готов.

— Звучит как «твои проблемы».

Она подала снова. На этот раз по-другому — планирующая подача: мяч летел без вращения, подхватил боковой ветер и заплясал в воздухе, словно живой. Я неправильно рассчитал траекторию, дернулся не в ту сторону и отбил его в сетку.

— Два-ноль. — Она принялась разглядывать свои ногти.

На ее третьей подаче я наконец-то коснулся мяча. Выдал сносный пас Таннеру, тот подкинул его высоко, и я выпрыгнул для удара, вложив в него всё, что у меня было, когда…

Селена уже была там.

Она просчитала комбинацию еще до того, как я принял решение, скользнула на позицию и заблокировала меня у сетки, вскинув обе руки; ее глаза впились в мои с выражением, которое было откровенно непристойным в своей уверенности. Мяч отскочил от ее блока и с жалким стуком шлепнулся на мою половину поля.

— Три-ноль. — Она склонила голову. — Может, я всё-таки дам тебе фору.

Толпа уже вовсю болела. Но не за меня. Я услышал несколько вариаций на тему «Так его, девочка!», некоторые из которых были гораздо менее вежливыми, чем другие. Даже Эллиот, этот мокрый половик, и тот ухмылялся.

Она смотрела на меня сквозь сетку, ожидая моего ответа, ожидая, что я дам отпор, огрызнусь, начну играть грязно.

Всю свою жизнь я провел в окружении элитных спортсменов — людей, которые знали свое тело, свои навыки и свой спорт так, словно это была часть их самих. Которые посвятили чему-то столько себя, что перестали быть независимыми: спорт стал их частью, а они — его. В этом слиянии и рождалось величие.

И Селена Торрес была великой.

Не просто хорошей или «впечатляющей для девчонки из маленького городка». Великой. Каждое ее движение было безупречным: от работы ног до выбора позиции и того, как она следила за мячом всем телом, а не только глазами. Она общалась с Эллиотом исключительно взглядами и едва заметными жестами рук, они двигались как единый организм с четырьмя руками и скверным характером.

Мы отыграли несколько очков. Я не был абсолютно бесполезен на суше; рост метр девяносто тоже дает свои преимущества. Таннер тоже был в порядке, и после стольких лет понимания друг друга на волнах мы стали отличной командой. Мы выдали серию удачных розыгрышей, довели счет до 10–10, и мне показалось, что мы сможем навязать борьбу.

А потом Селена перестала играть в поддавки.

Не знаю, что изменилось. Может, она просто разминалась. Может, позволяла нам набирать очки, чтобы потом унизить еще сильнее. Всё началось с атаки с задней линии: мяч врезался в песок быстрее, чем я успел моргнуть. Затем последовал спасительный прыжок, бросающий вызов законам физики: всё ее тело было параллельно земле, одна рука выудила мяч в дюйме от песка и подкинула его так, чтобы Эллиот смог сделать пас. А потом она снова была на ногах, уже в движении, уже в воздухе, уже вколачивала мяч мне в глотку кроссом, от которого ахнула толпа.

10-11. 10–12. 11–12. Потом 11–13, и она пошла в отрыв. Эта серия не прекращалась, пока счет не стал 11–20, а я не оказался стоящим на песке, упершись руками в колени, и дыша так, будто только что проплыл отсюда до самой Кубы.

У нее была подача на матчбол. В этот раз я был готов — по-настоящему готов: вес перенесен вперед, взгляд прикован к мячу, все хищные инстинкты обострены до предела.

Она подбросила мяч, и звук удара, наверное, был слышен за три города отсюда.

Мяч попал в линию. Прямо на эту чертову линию.

— Двадцать один — одиннадцать. — Селена поймала мяч, который бросил ей кто-то из зрителей, и зажала его под мышкой. Легкий румянец на щеках был единственным признаком приложенных усилий, а ее улыбка могла бы обеспечить электричеством всё Восточное побережье.

И тут я понял.

Она светилась. Но не так, как на вышке.

Вот оно.

Вот что я попробовал на вкус в ее крови. Это была не та магия, которую она так отчаянно пыталась завести с помощью моего члена. Это была чистая энергия человека, делающего ровно то, для чего он был создан, то, что он любит, и что отвечает ему взаимностью. Она была просто невероятна. И спортсмен, и оборотень во мне видели это.

Толпа разразилась радостными криками. Эллиот стукнулся с ней грудью, и это выглядело ровно настолько неловко, насколько и следовало ожидать от мужчины, который большую часть жизни провел в шкуре морского млекопитающего. Таннер поднырнул под сетку, протянув им обоим руки, и Селена рассмеялась, пожимая его левую руку, в то время как Эллиот пожал правую.

Еще один чертов смех — и снова не из-за меня.

Я подошел к сетке. Она встретила меня там: между нами была преграда из ячеек, желто-синий мяч всё еще был зажат у нее под мышкой.

— Хорошая игра, — сказал я, и это была чистая правда.

— Очевидно.

— Нет, я имею в виду… — Я перестал флиртовать, всего на секунду. — Ты невероятна. То есть, по-настоящему невероятна. Уровень спортивной стипендии в крутом универе, прямая дорога на Олимпиаду — вот насколько невероятна.

Я сказал что-то не то. Это стало ясно сразу, но я не мог понять что именно.

— Это просто любительская игра, Чейз.

— Это не была любительская игра. Это был мастер-класс. Ты была… — Я искал правильное слово. — Ты играла в колледже?

Улыбка осталась на ее лице, но исчезла из глаз. Это было похоже на то, как отлив обнажает морское дно, оставляя всё сухим и беззащитным.

— У некоторых из нас есть реальная жизнь, которой нужно заниматься. — Она выдержала мой взгляд еще мгновение. — Не всем удается зарабатывать на жизнь, гоняясь за волнами.

— Селена…

— Хорошая игра. — Она отвернулась, бросив мяч Эллиоту, и заговорила об организации турнира.

Я стоял у сетки и смотрел, как она уходит. Толпа расходилась, Таннер был уже на полпути к воде. Солнце подсвечивало золотом ее темные волосы, пока она удалялась. Мне хотелось пойти за ней, но что-то — не мои акульи инстинкты, а обычные, человеческие, те самые, которые рано или поздно развиваются даже у таких идиотов, как я, — подсказало мне оставаться на месте.

Она так быстро закрылась. В одну минуту она светилась, а в следующую — свет погас. Один вопрос, и вся эта яркая, свирепая, сокрушительная версия ее просто… спряталась за улыбкой, которую, как я знал, она приберегала для проблемных туристов в своей закусочной. Осталась лишь приятная, отстраненная, «в полном порядке» женщина, которая была совсем не в порядке.

Я знал этот трюк. Черт возьми, да я сам его придумал. Дерзкая ухмылка, чтобы скрыть вздрагивание. Шутка, чтобы заполнить тишину там, где должна быть правда. Я узнавал всё это.

Селене Торрес было больно, и годами она скрывала эту боль за приятной улыбкой, возводя стены. Почему? Я не знал, но хотел узнать.

Но она мне не позволит, я это понимал. Она будет изо всех сил держать меня на расстоянии, выставляя между нами магию, черепах и всё что угодно, и это была та битва, в которой я не знал как победить.

Я хотел снова увидеть, как она светится той самой радостью, которую я наблюдал на площадке, но понимал, что это не моего ума дело. И всё же, даже имея список долгов, длиною в милю, я задавался вопросом: сколько еще я готов туда добавить, лишь бы заставить ее улыбаться?