ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ЧЕЙЗ

Волны были полным отстоем.

Я стоял у кромки мокрого песка, уперев руки в бока, с поляризационными очками, съезжающими на нос, и третий час подряд наблюдал, как Атлантика не делает абсолютно ни-че-го.

Брейк, на который ты бы не стал выгребать, будь ты туристом, не говоря уже о спортсмене, у которого по контракту есть обязательство выступать на нем перед камерами в прямом эфире.

Таннер присвистнул — тихо и без малейшего энтузиазма.

— Рад, что притащился сюда из самой Калифорнии ради этого, — заметил он, плюхнувшись спиной на песок.

Я не мог с ним не согласиться. Это было просто жалко, и это была пустая, блядь, трата моего времени. Даже оборотень — морской лев — мог бы сказать вам, что эти волны ужасны, а это уже о чем-то да говорило.

Давало ли то, что я оборотень-акула — нечестное преимущество в серфинге? Спорный вопрос. Когда я был в человеческом обличии, моя сила исходила исключительно от часов, проведенных в тренажерном зале и в воде на доске. Старая добрая целеустремленность и больше порций риса с курицей, чем мне хотелось бы считать.

Но даже будучи полностью человеком, я всё равно чувствовал океан, чувствовал, как он шепчет мне — и я был почти уверен, что нормальные люди такого не чувствуют.

Было ли это преимуществом? Возможно. Но точно таким же преимуществом были персональный тренер, более дорогие доски из углеродного волокна и личные повара, и я что-то ни разу не видел, чтобы богатенькие детки на это жаловались.

Но, человек или акула, эти волны были полным отстоем.

— Я пошел на пробежку. — Я стряхнул песок с шорт агрессивнее, чем следовало бы.

— Пошел снимать жаждоловушки, скорее уж, — пробормотал Таннер из-под руки, закинутой на лицо.

А мысль была неплохая. Гораздо лучшее применение моему времени, чем сидеть тут.

Я развернул кепку козырьком назад, показал ему средний палец и побежал трусцой по пляжу.

Вскоре я наткнулся на одну из тех общественных площадок для воркаута. Эта была довольно сносной, с кольцами, разными турниками и, что самое главное, чистым прорезиненным покрытием.

Я достал телефон из кармана, решая, какой контент буду снимать сегодня. Может, одно из тех видео: наполовину отжимания, наполовину танцы под какой-нибудь трендовый трек. Звучит так, будто требует куда больше умственных усилий, чем я был готов сейчас затратить.

Может сегодня был день формата «держи планку до отказа и постанывай». Можно добавить пару пульсаций бедрами, если пойдет настрой. Я всегда обожал комментарии, которые дамочки оставляли под такими видео. Эти женщины были просто дикими, и это говорит парень, который в буквальном смысле является высшим хищником океана.

Я всё еще листал треки в поисках подходящего, когда почувствовал, что за мной наблюдают.

Не человек. В среду, так далеко от главного пляжа, здесь было почти пусто.

За мной наблюдала птица.

Одноглазая чайка, стоявшая на прорезиненном покрытии примерно в четырех футах от меня, рассматривала меня с сосредоточенной, осуждающей энергетикой персонального тренера.

Злого тренера.

Я посмотрел на нее.

Она посмотрела на меня.

Я вернулся к поиску трека.

Она сделала три шага ближе, и я снова поднял глаза.

— У тебя всё нормально?

Она склонила голову набок.

Это был самый снисходительный жест, который я когда-либо получал от живого существа, а ведь в прошлый вторник у меня была встреча с юридическим отделом «РипТайд».

— Не осуждай меня, чувак. Я должен давать людям то, что они хотят.

Я прислонил телефон к столбу, отрегулировал угол и отошел, чтобы проверить кадр. Позади меня в кадр попадал бар под открытым небом и океан за ним — именно тот непринужденный контент, который приводил подписчиков в восторг.

Я нажал на запись. Чайка прошла прямо перед объективом и остановилась.

— Ты издеваешься. — Она не издевалась. — Подвинься.

Я отмахнулся от нее. Она не сдвинулась с места.

— Кыш. Может по мне и не скажешь, но я тебя сожру, чувак.

Ноль реакции.

Я застонал и уже подпрыгнул, чтобы схватить его, как вдруг услышал очень тревожный металлический щелчок.

Мой телефон был в клюве у чайки.

Мы встретились взглядами.

Она рванула с места.

Я был профессиональным спортсменом и, блядь, оборотнем — тигровой акулой, я однажды оседлал сорокафутовую волну у побережья Назаре, и следующие четыре минуты я мчался полным спринтом по общественному пляжу, не в силах поймать ебаную чайку.

Она летела впереди, не торопясь, уводя меня на юг вдоль кромки воды и ни разу не набирая высоту.

Она не роняла мой телефон и не отклонялась от курса. Она поворачивала, когда изгибался пляж, ждала, когда я спотыкался, и, в конце концов, свернула к небольшой пляжной закусочной, стоящей чуть поодаль от песка, с нарисованной от руки вывеской над окном: «УКУС АКУЛЫ» — выцветшими на солнце буквами.

Она приземлилась на прилавок, положила мой телефон и уставилась на меня.

Я сделал выпад, но она легко отпорхнула и устроилась на травяной крыше, абсолютно невозмутимая. Я как раз прикидывал, как взобраться по стене, чтобы схватить этого ублюдка, когда получше разглядел закусочную.

Она была небольшой. Вывеску с одной стороны, где ее потрепал соленый воздух, не мешало бы подкрасить, но в остальном всё было чистым и ухоженным: меню аккуратно выведено мелом на доске, в углу — нарисованная от руки морская черепаха в крошечных солнцезащитных очках. На подоконнике теснились горшочки с суккулентами, а в окне выдачи висела и тихонько позвякивала на ветру музыка ветра из ракушек и обкатанных морем стеклышек.

Кто-то, кто очень любил это место, обустраивал его шаг за шагом.

Я стоял и смотрел на всё это дольше, чем имело смысл.

Это место отзывалось в груди тем же чувством, что и во сне — чувством места, которое было спокойным и созданным для того, чтобы убаюкивать.

Моя жизнь состояла из переездов. Я останавливался в отелях на пяти континентах и ни один из них не смог бы описать после выписки. Я ничего не строил. Ни за чем не ухаживал.

Я садился на следующий рейс.

Это место ощущалось как дом.

Я не знал, что делать с этой мыслью, поэтому засунул ее подальше, размял плечи, и к тому моменту, как я оперся о прилавок, я снова был Эль Тибуроном.

Легко, как дышать.

В последнее время даже легче.

— Эй. — Я постучал по дереву. — Есть кто…

Она вынырнула из-под прилавка со стаканом льда в одной руке и кухонным полотенцем в другой; волосы собраны, футболка завязана узлом, открывая узкую талию и широкие бедра, двигаясь с непринужденностью человека, находящегося на своей территории.

На одно мгновение ее веснушчатое лицо оставалось нейтральным.

Селена.

При свете дня она была еще более ошеломительной, блядь, и мой акулий мозг тут же вернулся к ее вкусу в океане. Я чувствовал это внутри себя — она рвалась наружу сильнее, чем когда-либо за последние месяцы.

Я наблюдал, как удивление на ее лице сменилось чем-то похожим на узнавание, и она поставила стакан со льдом на стойку.

— Чем могу помочь?

— Твоя птица украла мой телефон.

Секунду она молчала.

— Что?

Я взял телефон со стойки.

— К счастью, я его вернул.

— Это не моя птица, и он украл твой телефон… прямо из кармана?

Теперь настала моя очередь сделать паузу.

— Не совсем. Я его прислонил к столбу.

Выражение ее лица снова изменилось, в точности как вчера ночью на пляже — уголок рта боролся с улыбкой.

— Ты снимал сам себя?

— Я контентмейкер, — с вызовом ответил я.

— Так они это теперь называют?

Ее улыбка всё-таки прорвалась.

Я ухмыльнулся в ответ. Ничего не мог с собой поделать.

— Что, типа ты меня не узнаешь?

— А должна? — Она снова взяла полотенце. — Что-нибудь будешь заказывать? Мы славимся своими смузи.

Я снова окинул ее взглядом с ног до головы, убедившись, что она это заметила. Я оперся о стойку, не торопясь, любуясь длинными ногами, переходящими в просто отпадную задницу, рельефными икрами и плечами, которых не добьешься одной лишь диетой.

Она двигалась как спортсменка; я видел это по тому, как уверенно она стояла на ногах, готовая в любой момент сорваться с места.

— А что, если того, чего я хочу, нет в меню?

О, теперь она точно не могла скрыть улыбку.

— Я бы сказала, что твои подкаты со вчерашней ночи ничуть не улучшились.

— О, так ты меня всё-таки помнишь?

Она уже открыла было рот, чтобы ответить, когда…

— ТИББИ!

Я на секунду закрыл глаза и с шумом выдохнул.

Получить помощь от птицы только для того, чтобы всё обломал дельфин.

Типично.

Таннер подбежал ко мне по песку, без рубашки — естественно — и ни капли не запыхавшись, несмотря на то что он явно только что пробежал спринт в четверть мили. Он хлопнул меня по спине так сильно, что я пошатнулся, и радостно улыбнулся Селене.

Он окинул ее взглядом так же бесстыдно, как и я, но в его исполнении это выглядело мерзко и по-женоненавистнически.

— Привет, красотка.

— Твой друг? — спросила она меня, переводя взгляд с одного на другого, с тем спокойным, оценивающим выражением лица, какое бывает у людей, привыкших иметь дело с буйными клиентами.

Затем, глядя только на меня, добавила:

— Так тебя зовут? Тибби?

Таннер открыл рот.

— Ага, — сказал я.

Она не знала, кто я такой, а это случалось нечасто, особенно в прибрежных городках. Мне хотелось подержаться за это еще немного. Может быть, для нее, мне не обязательно было быть Эль Тибуроном, по крайней мере, пока.

От этой мысли узел в груди расслабился.

Таннер закрыл рот. Посмотрел на меня. Посмотрел на нее.

И — в кои-то веки в своей жизни — у него сработал инстинкт самосохранения и он промолчал.

— Хм. — Она решила, что это того не стоит, и снова посмотрела на Таннера. — Я Селена.

— Таннер, — ответил он, уже облокотившись на стойку с улыбкой, которую я распознал как улыбку типа «я сейчас что-нибудь выкину», и это взбесило меня куда сильнее, чем обычно.

Я оскалил на него зубы, но он был слишком отвлечен, чтобы заметить.

— Это твое заведение? Классное. Правда, классное. Это ты делаешь те асаи-боулы? Потому что я бы приходил каждый божий день ради хорошего асаи-боула, и я говорю это как комплимент и как искренний вопрос…

— Я их делаю, — перебила Селена, сдерживая смех.

— Потрясающе. Ты потрясающая. Тибби, она потрясающая.

Он пританцовывал на носках, вся та энергия, которую он не смог выплеснуть на волнах, не находила выхода. Мне было знакомо это чувство, но я знал, что Таннер всегда ощущает его в десять раз острее.

Он заметил турник, прикрепленный к наружной стене закусочной, между стеной и тем, что походило на старый столб смотровой вышки. Часть меня задалась вопросом, не был ли он установлен для того, чтобы будка не перевернулась.

Его лицо просияло.

— О, крутяк. Слушай, а сколько ты делаешь? Потому что я тут недавно начал подтягиваться на кольцах, и мне кажется, я могу делать это весь день. Я правда думаю, что мог бы просто…

— Таннер, — перебил я.

— А?

— Заткнись, блядь, пожалуйста.

Он посмотрел на меня.

Я посмотрел на него.

Его лицо вытянулось, и я мог бы почувствовать себя виноватым, если бы он не разбудил меня сегодня ни свет ни заря только для того, чтобы посмотреть на какие-то бесполезные волны.

Он взял со стойки ручку и принялся крутить ее между пальцами — именно так Таннер делал всегда, когда ему силой затыкали рот.

Я повернулся обратно к Селене, которая наблюдала за всей этой перепалкой с выражением человека, получившего легкое бесплатное развлечение.

— И сколько? — я кивнул на турник.

Она взглянула на него, затем снова на меня, ее глаза задержались на мне дольше обычного.

— Больше, чем ты.

Черт возьми, эта девчонка знала прямой путь к моему сердцу.

— Смелое заявление.

Она отвернулась, якобы чтобы положить тряпку, но я успел заметить румянец на ее щеках, прежде чем она смогла его спрятать.

— Основанное на фактах. — Она снова повернулась ко мне. — А что? Хочешь проверить?

Я потянулся — в смысле, поиграл мышцами, сделав вид, что просто разминаюсь.

— Ну не знаю. А что мне за это будет?

Она скрестила руки на груди, и да, ее сиськи тоже выглядели потрясающе, сквозь белую футболку виднелись лишь тени сосков.

— Как насчет пари? Если я выиграю, эти большие мышцы помогут мне починить кондиционер на задней стене закусочной.

— Я предложу вариант получше. Как насчет того, что ты сможешь использовать меня как захочешь до конца своей смены?

Когда я это произнес, ее глаза потемнели, а кончик языка скользнул по этим пухлым губам.

О, так она не просто флиртует.

Отлично.

Я не собирался позволять ей снова сбежать. Та часть меня, которую я так старательно подавлял, та, что превращалась в четырнадцатифутового высшего хищника, кружила вокруг нее со вчерашней ночи, умирая от желания вцепиться зубами. И стоя там — со скрещенными руками, отставленным бедром и вызовом на губах, — она даже не подозревала, в какой опасности находится.

— А если выиграешь ты? — спросила она.

Я улыбнулся. Той самой улыбкой, которая была по всему моему Инстаграму. Улыбкой Эль Тибурона.

— Я что-нибудь придумаю.

Она приподняла бровь, но возражать не стала. Вместо этого она вышла из маленькой боковой двери закусочной.

— Идет, — согласилась она, вставая под турником. — Дамы вперед.