ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ЧЕЙЗ

Ужасный стук вырвал меня из фантастического сна: о теплых, сильных бедрах, обхвативших мою голову, — из которого я совершенно не хотел возвращаться.

Не только из-за секса — хотя он был потрясающим, — но и из-за того, где мы находились. В каком-то спокойном и теплом месте, под мерный и близкий шум океана, с ощущением того, что этому месту от меня ничего не нужно. Я не хотел просыпаться именно от этой части. Какое-то время я лежал, пытаясь удержаться за ускользающие края сна, но он растворился, как растворяются все сны. И я остался с наволочкой, пахнущей промышленным стиральным порошком, запахом Атлантики в волосах и тоской человека, который вот уже три года ночует по мотелям.

Но ее мягкая улыбка не выходила у меня из головы.

Селена Торрес.

Большинство людей считало, что лучшая часть жизни профессионального спортсмена — это женщины, которые буквально вешаются тебе на шею.

Так оно и было.

Но с тех пор, как произошел тот несчастный случай с Маркусом…

Женщины были просто частью этого мира — соревнований, публичных мероприятий, всей этой машины знаменитостей, — и долгое время они были надежным способом провести вечер, не будучи Чейзом Пересом. Я мог быть Эль Тибуроном. Быть Эль Тибуроном было легко. Эль Тибурон был обаятельным, без заморочек, просыпался один, ни к чему не привязываясь, а потом садился на следующий рейс.

Такова была система. Система работала.

Я даже не трахнул эту девчонку, а она уже преследовала меня во снах, каким-то образом обойдя систему, и я не знал, что с этим делать. Поэтому я просто лежал и убеждал себя, что просто возбужден, даже когда вкус ее крови и искра между нашими пальцами всё еще ощущались так живо.

Я перевернулся на спину. Потолок был покрыт дешевой штукатуркой «под попкорн», так что я понял: мой агент сэкономил на мотеле. Снаружи надрывались чайки. Внутри мое тело чувствовало себя так, будто я пропустил его через измельчитель древесины и потребовал, чтобы на выходе оно было готово к кардио.

Мышцам тигровой акулы не очень-то нравилось, когда от них требовали вспомнить, как быть человеческими мышцами, сразу после того, как они проплыли почти четыреста миль.

Я знал это, когда шел на это. И всё равно сделал. Потому что Чейз Перес всегда всё делал через задницу.

Чейз Перес был идиотом.

Дверь распахнулась.

— ПРОСЫПАЙСЯ, ЭЛЬ ТИБУРОН!

Я застонал.

— Пошел вон.

— Диего принес завтрак.

— Пошел. Вон.

На кровать обрушился один вес, затем другой, а потом локоть вонзился мне в ребра, а чье-то колено оказалось там, где ему быть вообще не полагалось.

Я приоткрыл один глаз.

Таннер был без рубашки, потому что Таннер всегда был без рубашки, а его волосы были мокрыми после океана. Они плавали. Ну конечно, они плавали. Казалось, оборотни-дельфины вообще никогда не спят.

Знаете, если честно, это полная херня, что у акул такая плохая репутация, потому что нет на свете мудака большего, чем дельфин. Но у них пиарщик куда лучше, чем у нас, акул. Я знал этих двоих с тех пор, как мы еще мелкими пиздюками серфили на Лоуэр-Трестлс.

Диего сидел в ногах кровати и ел мою еду.

— Это мое.

— Было твоим.

Я снова застонал.

— Вам двоим что, больше некого доставать в своей стае?

— Они спят.

— Я тоже спал!

Таннер поерзал, сильнее вдавливая колено.

— Что это ты не в духе, Тибби? — спросил он.

— Я просил не называть меня так.

Таннер дважды подпрыгнул на матрасе — ровно столько, чтобы дать понять, что при желании он может продолжать это вечно.

— Вставай. Океан никого не ждет. Хочешь заценить, что там за «убийственные» волны, о которых без умолку трещат эти парни из «РипТайд», или хочешь продолжать валяться тут в таком виде?

— В каком таком?

— В депрессивном, — подсказал Диего. — У него депрессия.

— Нет у меня депрессии.

— Тогда вставай.

Я с трудом подтянулся и привалился к изголовью. Волосы стояли колом и нелепо торчали в разные стороны.

Таннер наклонился и понюхал меня, потому что дельфины так делали, и я уже оставил попытки отучить его от этой привычки. Затем он издал звук, похожий на сдувающийся воздушный шарик.

— О нет.

— Что еще?

— О нет, нет, нет.

— Таннер, блядь, клянусь…

— От тебя пахнет магией, Тибби.

Диего перестал жевать.

— Ты что, пытаешься флиртовать со мной в девять утра…

— От тебя пахнет солью и тем запахом, который бывает после грозы. Это магия. Встретил вчера ночью ведьму?

— Я понятия не имею, что ты, блядь, несешь.

Но ведь это был магический город, разве нет? Я провел столько времени в мире людей, что просто решил, будто Селена — одна из тех эзотеричек с Etsy, которые за доллар наводят порчу на чьего-то бывшего — а может, и на своего собственного. Но здесь она вполне могла оказаться настоящей. Это бы объяснило, почему я никак не могу выкинуть ее из головы, и ту искру, которую я почувствовал.

Судя по всему, мое молчание было достаточным подтверждением.

— О, это была ведьма, — сказал Диего с набитым моей пиццей ртом.

— Это не ведьма. Это Атлантический океан. Я приплыл сюда.

— Атлантика так не пахнет, Тибби. Атлантика пахнет Атлантикой. То, чем пахнешь ты, — это женщина, которая по совместительству является магической батарейкой.

— Я не…

— Ты позволил ведьме прикоснуться к себе.

— Она не прикасалась ко мне.

Брови Диего поползли вверх.

— Она к нему не прикасалась.

— ОНА К НЕМУ НЕ ПРИКАСАЛАСЬ! — заорал Таннер так, что, уверен, его слышал весь чертов мотель.

— Вы можете оба свалить из моей комнаты?

— Я понимаю, что ты делаешь. — Таннер потянулся, заняв большую часть моей кровати. — Пытаешься получить небольшое преимущество над нами, а? Хочешь заручиться магической поддержкой?

— Чувак, во имя сисек Амфитриты, что ты несешь?

Диего и Таннер одновременно сели.

— Он не знает?

— Он не знает.

— Клянусь, еще одно слово, и я вас обоих сожру.

Диего сел на край кровати рядом с Таннером.

Супер. Просто супер.

— Ведьмы — это магические проводники, компа. Разведи ее как следует, и сможешь получить небольшую магическую подпитку. Понимаешь, о чем я?

Прежде чем я успел ответить, Таннер снова заорал:

— Тебе нужно заставить ее кончить — вот что он имеет в виду!

— Чувак, ты можешь, блядь, заткнуться?

Я потер лоб. Я не собирался признаваться этим мудакам, что цеплялся за ускользающие края сна о ней, о ее улыбке и смехе, который, как я понимал, звучал не так уж часто…

Я тряхнул головой.

Прекрати, Перес. Ты знаешь, что бывает, когда ты в таком состоянии. Страдают люди.

— Если, конечно, думаешь, что справишься. — Таннер ухмыльнулся, снова подпрыгнув на кровати.

Я поймал его в высшей точке прыжка и швырнул на пол со смачным шлепком. Нужно было прекращать этот разговор, пока один из этих придурков не ляпнул что-нибудь идиотское, вроде этих… о чем там Таннер вечно болтал? О насытившихся парах? Это всё дерьмо оборотней-млекопитающих. У акул это так не работает, хотя мои партнерши всегда оставались удовлетворены, а мне нравилось оставлять свои метки.

— В отличие от вас, эгоистичных ублюдков, я знаю, что дама всегда должна кончать первой. Но мне также не нужны никакие магические стероиды или что бы это ни было, блядь, такое. Я прекрасно выиграю эти соревнования и без этого.

— Рад видеть тебя таким уверенным, Тибби. То есть, прикинь, каково это — не выиграть свои же собственные соревнования, которые должны стать твоим триумфальным возвращением? — подал голос с пола Таннер.

— Пошли вон из моей комнаты.

— Чейз.

— Я звоню охране.

— Валяй. Они нас уже обожают.

Ну еще бы, блядь, не обожали — долбаные дельфины.

— Ладно. — Диего поднялся на ноги. — Уверен ты или нет, нам в любом случае нужно пойти и прочекать эти волны.

Я застонал, понимая, что он прав, и в этот момент телефон на тумбочке зажужжал. Я увидел имя на экране, и всё мое тело напряглось.

Диего, мозг их дуэта, всё заметил и вышел из комнаты. Таннер последовал за ним, надув губы и прихватив мою подушку — просто так, без всякой причины.

— Тридцать минут, — сказал я. — Ждите на улице.

— Есть, сэр, капитан, сэр, — ответил Таннер, пятясь к двери. — Передавай ей от меня привет, — добавил он, подмигнув.

Да ни за что в Марианской впадине.

Дверь захлопнулась. Я ответил прежде, чем включился автоответчик.

— Привет, Мэй.

— Звучишь так, будто только проснулся.

— Я только проснулся.

— Типичный Чейз. Разве у тебя не соревнования через несколько дней?

— Да, но мы об этом не говорим. Что стряслось? Почему звонишь?

— Ничего! Имею я право позвонить своему старшему брату просто потому, что хочу с ним поговорить? Не делай из этого драму.

— Я не делаю из этого драму.

— Делаешь. Бьюсь об заклад, ты опять устроил этот свой фокус: проплыл пять часов без остановки, а на следующий день притворяешься удивленным, что у твоего человеческого тела всё болит.

— Вообще-то, шесть часов.

Она тихо рассмеялась, как делала всегда. Она всегда была на шаг впереди меня.

— О медицине поговорим в воскресенье. Такой был уговор.

Мне это не нравилось, но я не собирался с ней спорить.

— Ладно, так почему звонишь?

На ее стороне повисла пауза, заполненная пиканьем какого-то прибора, о котором я не стал расспрашивать.

— Я видела Маркуса сегодня утром.

Комната сузилась.

— Да?

— Он сейчас занимается в бассейне, делает упражнения с сопротивлением. Его плечо лучше, чем они думали. Намного лучше.

— Это хорошо.

— Он передает привет.

Мне нечего было на это ответить.

— Он передал привет.

— Я слышал.

— Чейз…

— Он не передавал привет.

— Он уже давно передает привет, Чейз. Он говорит это мне, а я тебе не передаю, потому что ты вот так реагируешь.

Она выдохнула — мягко, как делала всегда, когда тщательно подбирала следующие слова.

— Он не… он не держит на тебя зла. Думаю, он перестал злиться уже давно, если честно, и всё это время ждал от тебя шага.

— Он сам тебе это сказал?

— Ему не нужно было ничего говорить.

— Мэй…

— Вчера мы пили кофе. Он спросил, как ты, и я сказала, что иногда ты звонишь, а иногда нет, и тогда он сказал: «Передай ему от меня привет». Вот я и передаю. И всё.

Я ничего не ответил. Когда она сказала «мы пили кофе», в ее голосе прозвучала теплота, которую я слышал лишь однажды, когда ей было шестнадцать, и какой-то парень принес ей цветы и пригласил на весенние танцы.

— Мэй.

— Не надо.

— Мэй.

— Не надо, иначе я положу трубку. Положу трубку и не возьму ее в воскресенье…

— Ладно.

Она замолчала, и я позволил ей это.

— Ты в порядке? — осторожно спросила она.

— Я в порядке.

— По голосу не скажешь.

— Я функционально в порядке.

— Нет такого понятия.

— Есть. Я его только что придумал. Через неделю будет в трендах ТикТока.

Она рассмеялась — тем самым тихим смехом, который был почти одним дыханием.

Я жил ради этого смеха.

Я бы отдал всё на свете за этот смех, и, в каком-то смысле, так и делал — каждый месяц, когда больница выставляла мне счет за ее экспериментальное лечение. Лечение человеческой болезни в теле оборотня, ради которого мой бухгалтер перетасовывал цифры, чтобы моя сестра могла продолжать быть той, кто смеется.

— Ты говорил в последнее время с мамой или папой? — спросила она.

— Нет. — Я не собирался снова поднимать эту тему.

— Чейз…

— Просто скажи мне, как проходит лечение, пожалуйста.

Она вздохнула, но спорить не стала. Знала, что это гиблое дело. — Всё идет хорошо. Они же присылают тебе отчеты, ты знаешь.

— Я хочу услышать это от тебя.

— Мне кажется, болит меньше, чем раньше, но… иногда сложно сказать наверняка. Физическая реабилитация тоже вроде здорово помогает. Приятно, когда Маркус рядом, как напарник.

— Мэй…

— Люблю тебя! Не запори соревнования, ладно? Кто-то же должен за всё это дерьмо платить.

Я рассмеялся, пожалуй, впервые по-настоящему за долгое время.

— Ты же знаешь, я всегда с тобой.

Ее голос смягчился.

— Знаю. Я люблю тебя. И о себе тоже позаботься, хорошо?

— Пока, Мэй.

— Пока, Чейз.

Она повесила трубку.

Какое-то время я сидел с телефоном в руке. Снаружи всё так же кричали чайки.

Маркус передал привет.

Маркус, с которым я не разговаривал три года и четыре месяца. У которого было тринадцать штифтов в плече и мертвая карьера про-серфера.

Маркус, который находился в той же клинике в Майами, где поддерживали жизнь моей сестры, потому что мой бухгалтер оплачивал их счета из одной статьи расходов, и эта статья в таблицах, которые я не должен был видеть, называлась «Обязательства Переса».

Маркус, который перестал злиться. Который пил кофе с моей сестрой во внутреннем дворике. Который ждал меня.

Я встал.

Пошел в ванную, включил холодную воду, сунул голову под кран и держал так, пока не досчитал до пятнадцати, пока все эти таблицы и долги не отступили, и не остался только шум ледяной воды.

Ты отряхиваешься. Выходишь туда. Улыбаешься в камеры, со всей дури втыкаешь бутылку «РипТайд» в песок и получаешь за это деньги. Вычеркиваешь еще одну цифру из гроссбуха.

Я выпрямился и уставился на парня в зеркале.

Он выглядел загорелым, уставшим и так, будто заслужил всё то дерьмо, что на него надвигалось.

Я встряхнулся и вышел в коридор.

Таннер сидел на полу и ел банан. Диего нигде не было видно.

— Ты в норме?

— Я супер.

— Класс. Диего подцепил какую-то девчонку в лобби. Мы его не увидим минимум два часа. Идем чекать волны?

— Ага. — Я закрыл за собой дверь. — Погнали.