Праздник в честь прибытия принца Оанноса начался с вечерних молитв, которые произнесли мобады, служившие Вечному Огню. На Джадд опустилась ночь, и три ее луны - белая, белая и зеленая - сияли в темнеющих небесах. Как было принято в Алькас-дю-Бадре, мы пировали под звездами, в большом павильоне, расположенном между рядами зданий поменьше, которые расходились от огромного купола Толо Оротано, среди фонтанов и хрустальных бассейнов, тянувшихся от самого дворца к садам.

Ночь была теплой, но не душной, то и дело дул прохладный ветер с ароматом цветов апельсина или розы из распылителей, скрытых фальш-панелями на белокаменном фасаде дворца. Повсюду, между столами, горели жаровни, и слуги в белых одеждах - так похожие на их священников, казалось мне, - жарили мясо на гриле, окутанные сладко пахнущим дымом, видимые только по своим высоким белым колпакам. Слуги носили тарелки и шампуры, как мечи, среди гостей, останавливаясь, чтобы заботливо обслужить каждый стол, а в это время играл оркестр, и женщины в струящихся шелках и золотых браслетах танцевали под сладострастные звуки лютни, флейты и барабана.

Я сидел за главным столом - не слева от Алдии, поскольку на столь официальном мероприятии такая близость была бы неуместна, а в самом конце, рядом со мной присутствовала Кассандра. Иземрасен и его приближенные - капитан корабля, доставивший его за столько световых лет на Джадд; женщина, которую я принял за мага крови Оанноса, одного из их порфирогенетиков; три высокопоставленных министра из двора короля Азензара - вытеснили нас. В этом не было ничего особенного, и это не доставляло хлопот, ведь праздники на Джадде не такие, как в Империи. Среди моего народа официальный ужин - это структурированное, размеренное мероприятие. Блюда приносят по одному, ставят перед гостями и подают в естественном порядке, от amuse bouche до petit fours. Салат следует за супом, десерт - за ужином.

В Джадде не так. В джаддианской кухне сервируют десятки блюд, каждое из которых повара и обслуживающий персонал подают на тарелках или вертелах. За сладким могут подать пикантное, а за ним, в свою очередь, соленое, так что за блюдом из запеченной баранины может последовать блюдо со взбитыми сливками и засахаренными фисташками, а затем еще одно блюдо из мяса на гриле или салат с кислинкой. От каждого гостя ожидается, что он возьмет совсем немного, попробует каждое блюдо по мере его подачи - и не более того.

Каждое блюдо было произведением искусства, мастерски оформленным. Каждое жило лишь мгновение, часто подавалось уже на ложке - один кусочек, как сон, который таял во время еды, как при пробуждении, оставляя только приятные воспоминания.

Я не могу даже начать рассказывать тебе, Читатель, о том, что мы ели на этом ужине, как и на любом другом ужине при дворе Верховного князя. Этого было просто слишком много.

Разговоров, напротив, было слишком мало. Джаддианцы, по обычаю, почти не разговаривали во время еды - считалось, что этим можно нанести оскорбление усилиям своих слуг. После благодарственных молитв Владыке Мудрости, с которых начинался пир, до самого конца почти ничего не говорилось, разве что вполголоса с соседями. Кассандра шепотом задавала мне вопрос за вопросом - о еде, об одалисках, танцующих на возвышении в центре павильона, об Иземрасене и мужчинах Оанноса.

"Ты действительно думаешь, что он так же силен, как джаддианские лорды?"

"Как ты думаешь, дядя Алдия позволит ему жениться на одной из своих внучек?"

"Да, но на какой внучке?"

"Или на какой правнучке?"

"А что, если князь Сеннен скажет "нет"?"

"Почему у него на руке змея, если символ его королевства - рыба, Абба?"

"Абба, ты сказал, что он охотник. На кого он охотится?"

"Да, но почему, Абба?"

"Абба?"

"Да, Кассандра?" - спросил я, чувствуя на себе взгляд женщины, сидящей справа от меня, спутницы одного из принцев Домагавани. Девочка вела себя прилично, не повышая голоса, но говорила гораздо больше, чем привыкли джаддианские придворные.

"Могу я уйти?"

Я пристально посмотрел на нее сверху вниз, пытаясь угадать ее желания. "Только если ты вернешься".

Она кивнула и, разгладив переднюю часть своей белой униформы неофита, отодвинула стул на мраморную плитку. Я смотрел, как она уходит, как подпрыгивают ее двойные косички, когда она пробиралась сквозь толпу вечно движущихся слуг.

"Какая милая девочка", - заметила женщина справа от меня.

Я посмотрел на нее, пытаясь понять, что она хочет сказать. Джаддианские женщины не носят масок, как их мужчины, и прозрачная вуаль, которая могла закрывать нос и рот, была откинута в сторону, обнажая ее накрашенное лицо. Такие женщины всегда в масках, как мне кажется, и владеют словами, как ножами. Комплимент, я был уверен, был замаскированным оскорблением.

"Так и есть", - я улыбнулся своей кривой улыбкой.

"Насколько я понимаю, ее мать умерла", - констатировала женщина.

Еще одно оскорбление, напоминание обо всем, что я потерял.

"Да", - ответил я дрогнувшим голосом. У меня не было желания обсуждать такие вещи. "Погибла. В бою со сьельсинами".

"Ужасно", - произнесла женщина и коснулась моей руки рукой, искусно окрашенной хной. Вид ее напомнил мне сайлаш Валки - фрактальную инталию, вытатуированную на ее руке и кисти. Ногти этой женщины были похожи на когти, выкрашенные в красный, как кровь, цвет. "А вы… один?"

Так получилось, что это было не так. Деметра навещала меня два или три раза в неделю, помогала Ниме содержать дом на острове… помогала мне.

Я почувствовал, как мои глаза сузились, стали жестче. "Мадам", - сказал я, вглядываясь в ее спутника. "Не надо".

Она рассмеялась. "Я имею в виду только то, что девочка должна получать женское воспитание".

"Моя дочь ни в чем не нуждается", - ответил я. "Она послушница Школы Огня".

"Война - отвратительная профессия для женщин", - фыркнула женщина. "Насилие сделает из нее сапфир - если вы не будете осторожны".

Моя улыбка превратилась в стекло. "Насилие превращает в трупы тех, кто с ним не знаком", - отрезал я. "Будьте осторожны, когда говорите со мной".

"Я не хотела вас обидеть!" - сказала женщина чуть громче. "Просто девушка не знакома с нашими обычаями. Как, похоже, и вы".

"Шерин!" - мужчина, сопровождавший женщину, оглянулся и зашипел на нее на родном джаддианском: "Ты пьяна? Хоть знаешь, кто это? Это Адриан Марло, личный маг Красного Императора! Прояви уважение!"

Был ли это ужас в глазах князя? Моя улыбка потеплела. Он должен чувствовать ужас. Именно ему придется отвечать за оскорбление, нанесенное его женщиной, если я захочу обидеться.

Я не захотел.

Он был князем Джадда, и хотя я мог бросить ему вызов - ведь сам был полноправным лордом, - я не стал бы так бесчестить Алдию, не хотел неприятностей, которые могли возникнуть из-за убийства столь великого лорда в одиночном бою.

Даже в моем возрасте это был бы нечестный бой.

"Я ничего не сделала, ничего, mia qal!" - проворчала Шерин и отмахнулась от своего собеседника. "Я просто дала лорду Марло совет!"

"Я приму ваши слова к сведению", - кивнул я и опрокинул в себя почти полный бокал "Верде" с плантаций на цветущей луне, сделав знак проходящему мимо пажу принести еще.

До конца ужина я отвечал на ее редкие попытки завязать разговор односложными фразами. К тому времени, когда подали плов, она поняла намек, и вернулась к молчанию, за нарушение которого критиковала Кассандру.

Если она намеревалась попытаться соблазнить меня - что не казалось невозможным, учитывая направление ее беседы, - то у нее ничего не вышло.

Музыка стихла, и тут же мое внимание привлек звон серебра по стеклу. Обернувшись вместе с остальными, я посмотрел вдоль главного стола и увидел, что Иземрасен стоит, его плащ из полосатой шкуры все еще висит на плечах, хотя он отказался от доспехов в пользу костюма цвета лазури Оанноса. Остались только наручи, в левом из которых находился терминал, а на правом красовалась змея - хотя я подумал, что это, очевидно, другой комплект, потому что голова змеи была не на тыльной стороне его ладони, а направлена назад, к локтю.

Именно в этой руке он держал ложку, а в левой - бокал, благодаря музыкальным свойствам которых принц призвал к тишине.

"Милорды и леди, - медленно начал он, откладывая ложку, - добрые жители Джадда. От имени моего отца, моего народа, присутствующего здесь капитана Мокрани… я благодарю вас за этот прием..." Он улыбнулся Верховному князю Алдии и, подняв свой бокал, продолжил: "Это… трудно представить себе более щедрого хозяина. За вашего князя! За Алдию Долгоживущего, князя дома дю Отранто, Верховного князя Джадда!"

Все собравшиеся выпили за здоровье и щедрость своего сеньора.

Когда тост был произнесен, Иземрасен продолжил. "Трудно ответить на такую щедрость тем же, но мы привезли подарки для вас, наши хозяева. Дары от генетических колдунов Оанноса. Доказательство - я надеюсь - того, что мы можем считаться равными вам в искусстве работы с кровью".

Это было слишком амбициозно, и многие джаддианцы, как великие, так и малые, услышавшие это, были встревожены, ибо в Джадде превосходство джаддианских генетических магов воспринималось как очевидный факт. Даже палатинские лорды Империи, которые изобрели почти всю науку о человеческой евгенике, считались вторыми после тех, кто разрабатывал и секвенировал геномы джаддианских принцев. Для этого повелителя окраины человеческой вселенной утверждение о равенстве с джаддианцами было тяжким оскорблением, хотя Иземрасен, казалось, этого не заметил.

Принц Оанноса коснулся украшенной драгоценными камнями рукой патча за правым ухом и отдал какую-то беззвучную команду. Все еще держа в руках кубок, он протянул руку в сторону задней части павильона, вдоль центрального прохода к оркестру на помосте, где - по предварительной договоренности - появилась группа оанносских слуг, направляющих ряд плавучих поддонов, на которых стояло несколько высоких предметов, скрытых под тканями лазурного и золотого цветов.

"По всей галактике, - начал Иземрасен с неизменной улыбкой на лице, одной рукой, украшенной кольцами, жестикулируя в лучшей риторической манере, - ходят легенды о людях Джадда - о том, как вы бросили вызов Солланской империи и создали себе дом здесь, среди далеких солнц. Рассказывают и о красоте вашего двора. Говорят, что люди Джадда построили в этой жизни рай, превосходящий все, что было на Земле в древности. Я вижу, что эти легенды правдивы. И спросил себя: как мне почтить моих хозяев? Вашу любовь к красоте, ваше наследие войны. Долго и упорно я искал ответ". Он поднес кулак к уху, потряс им, обводя взглядом всех присутствующих в зале своими золотистыми глазами. Затем разжав кулак, улыбнулся: "И тут меня осенило".

Он трижды хлопнул в ладоши, и его слуги сняли ткани, закрывавшие поддоны, которые они привезли из глубины дворцовых садов. Головы повернулись, человеческое любопытство победило врожденное джаддианское чувство превосходства. Я тоже вытянул шею, наклоняясь ближе к проклятой женщине по правую руку от меня, чтобы лучше видеть.

На каждом из поддонов стояло по высокой клетке, каждая из которых была искусно сплетена из золотой проволоки, рисунком напоминая морские волны во время шторма, всего дюжина клеток. В каждой из них сидела стая ярких птиц, испуганных внезапным снятием портьер. Они были всех оттенков и видов: красные и синие, зеленые и золотые. Черные. Белые. Желтые. Попугаи и попугайчики, туканы и райские птицы, и еще сотня других разновидностей, так что я, малознакомый с летающими тварями, был просто потрясен их обилием. Ни одна из них не издала ни звука, хотя некоторые в волнении захлопали своими яркими крыльями.

"Мои птицы! - воскликнул Иземрасен, жестикулируя растопыренными пальцами, - для вашего рая".

Это, очевидно, было знаком того, что клетки следует открыть, потому что они были открыты, и, словно отрепетировав это сто раз, птицы взмыли в воздух, к большому удивлению и восторгу посетителей. Кассандра так и не вернулась, и я поймал себя на том, что жалею, что ее здесь нет. Она бы рассмеялась от восторга. Окинув взглядом стол, я увидел, что Алдия улыбается, и на мгновение почувствовал себя непринужденно.

Птицы слетались на шнуры, протянутые между столбами, поддерживающими крышу павильона, на центральные части столов, на спинки стульев и верхушки клеток, из которых они совсем недавно сбежали.

Но на этом все не закончилось, потому что мгновение спустя один из слуг дунул в свисток - звук был таким высоким, что требовался генетически усиленный слух высших лордов, чтобы расслышать его.

И тут началось одно из самых удивительных событий, которые я когда-либо переживал - за все мои почти шестьсот лет жизни.

Птицы начали петь.

Не грубой речью птиц, не трелями, карканьем, чириканьем обычных существ… а человеческими голосами. Мужчины и женщины в равной степени ахали и смотрели на это с удивлением, потому что это действительно было чудо, и не просто чудо генетической науки, но чудо тренировки. Навык. Преданность своему ремеслу. Признаюсь, я был поражен и на какое-то время забыл о своем месте во времени, забыл о своей размолвке с Шерин, забыл, что я в изгнании и очень далеко от дома.

Они пели на джаддианском, но я переведу вам, насколько смогу.

Вот что они пели:

В древности было три луны. . .

...три луны все еще сияют там

И сам Катан, гордый и смелый

Правил морем и холмами.

Его меч, как хрусталь, ловил солнце.

Его воля - стальной прут.

И вокруг его высокого кресла один за другим

Принцы подходили и преклоняли колени...

Я сразу узнал эту песню - ее знали все мужчины и женщины Джадда, да и я, который сам считал Джадд своим домом почти два столетия. Это была Il Balantha du Dom Katanes, Баллада о Принце Катане, повествующая о том, как он завоевал для Джадда независимость, вырвав его из рук моего собственного народа, древней Солланской империи. Это был не совсем гимн джаддианского народа, но он был почти так же хорош, и его любили все жители княжеств, от последнего крепостного до самого Алдии. Катан был героем, одним из величайших людей в истории...

Долго пели птицы и рассказывали его историю. О том, как он вырвал у имперского наместника ключи от генетической линии джаддианцев, как освободил своих братьев и сестер, объединил благородные линии джаддианского генетического созвездия вокруг себя и сражался с Империей до победного конца вместе с первыми армиями клонов-мамлюков вопреки священным законам Земной Капеллы.

Песня заканчивалась тем, что Катан женился на дочери солланского императора, положив начало миру, который длится до сих пор и расцвел в дружбу между Империей и Джаддом, которая, хотя и была далекой, продолжалась долгие тысячелетия.

Смысл, который Иземрасен вложил в выбор песни, был очевиден. Он намеревался стать вторым Катаном, превратив Содружество в Империю, а Джадд - в свое спасение. Намек был прозрачным, как стекло, но произнесен так искусно, что - хотя я был уверен, что даже самый тупой придворный, должно быть, сразу уловил смысл сказанного - никто, казалось, не возражал.

Последние слова Il Balantha еще долго звучали в воздухе и в моей голове, когда раздались аплодисменты, напугавшие птиц, находившихся ближе всего к аудитории. Когда и они стихли, заговорил Алдия. "Воистину, - сказал Верховный князь, - вы оказали нам честь, принц Иземрасен. Ваш дар - царский, чудо кровного искусства и науки генезиса".

Иземрасен, который за все время представления ни разу не присел, низко поклонился хозяину. "Если господин Верховный князь позволит мне, - сказал он, - у меня есть еще один дар. Личный подарок. От одного принца, каким бы скромным он ни был, - другому". Выпрямившись, он жестом подозвал своих слуг.

Мгновение спустя из-за павильона донесся рев, перешедший в высокий и пронзительный крик. К моему некоторому удивлению, оанносские певчие птицы не испугались и не разлетелись - в ближайшие мгновения я об этом забуду, - а ограничились испугом и раздражением, издав лишь несколько криков или хлопая крыльями с драгоценными перьями. Те посетители, которые сидели ближе всего ко входу, встали. Женщины ахнули, мужчины обернулись и встали - по крайней мере, некоторые так и сделали - между своими женщинами и источником необычного звука.

Я и сам стоял, пораженный видом существ - существ было два, - которых другие оанносские слуги ввели в павильон на золотых цепях.

У одного была голова льва - не золотая, как у зверя Мухука, на котором ездил Иземрасен, а белая, у другого - голова собаковолка. У обоих были тела в равной степени кошачьи и собачьи, наполовину львиные, наполовину волчьи.

Но у них были крылья, огромные, как у тераторнисов. Более значительные.

А хвосты! Их хвосты были не львиными и не собачьими, а огромные опахала наподобие павлиньих. Оперение хвоста собакоголового зверя было белым, как его шерсть, но у львиноголового существа - самца, как я понял, - перья были виридиановыми и селадоновыми, лазурными и ярко-золотыми!

Я сразу же подумал о звере, чье изображение украшало рукоять и эфес моего меча. Эта бессмертная птица-зверь была одним из древнейших символов Джадда - символом более древним, чем Джадд, древним, как сама Земля.

Наполовину лев, наполовину волк, наполовину павлин.

"Симург!" - воскликнул Иземрасен, - "Во плоти!"

"Симург..." - произнес Алдия, наклоняясь вперед. "Вы создали этих существ?"

"Да", - ответил Иземрасен, все еще стоя справа от Алдии. "Брачная пара. Самка - та, что с волчьей головой, а лев - самец. На родине таких существ больше. Они требуют особого обращения в лабораторных условиях, что является следствием химеризации, но это самый прекрасный образец, который мы когда-либо производили на Оанносе. Сиртес! Лилу! Qqim!"

По команде принца химеры сели, золотые цепи зазвенели в руках их надсмотрщиков.

"Они… прекрасны, - выдохнул Алдия и, бросив взгляд на Сеннена Горгору и младших князей, сидевших вдоль главного стола, продолжил: "Я вижу, что мы недооценили мастерство ваших магов".

"Я сделал их своими руками", - склонил голову Иземрасен.

"Сам лично?" - спросил Алдия.

Иземрасен слегка поклонился. "Купленный подарок стоит меньше, чем сделанный, - произнес он, - так говорят в Оанносе".

"Впечатляет", - восхитился Алдия. "Действительно, очень впечатляет".

"Сиртес!" - воскликнул Иземрасен, и самец симурга оживился. "Nder!"

По команде львиноголовый зверь взревел и встал на дыбы. Его когти походили на ножи из полированного обсидиана, а зубы - на копья. Рев превратился в пронзительную музыку, высокую и холодную, как крик любого сокола. Затем он распахнул крылья и широко расправил хвост, перья зашуршали в дымном воздухе.

Это было слишком для мелких птиц.

Так и должно было случиться.

Испугавшись рева симурга, сотня или более птиц, составлявших хор Оанноса, взлетела в панике. Женщины завизжали, мужчины пригнулись, а музыканты оркестра прижали к груди свои инструменты. В один миг павильон наполнился биением множества крыльев. Смятением. Хаосом. Столпотворением. Одна женщина закричала, когда красно-синехвостый попугай налетел на нее, вцепившись когтями ей в руки, когда она спешила убраться подальше.

Поверх всего этого я услышал свист зверолова из Оанноса, который отчаянно пытался поймать разлетевшихся птиц. Я помню, как подумал, что они, должно быть, подрезали им крылья. Конечно, птицы не могли улететь далеко.

Достаточно далеко.

Стражники-мамлюки Верховного князя стояли наготове, приготовив копья. Я поднялся на ноги и двинулся вдоль главного стола, чтобы встать рядом с принцем Алдией.

"Хо! Сиртес! Хо!" - крикнул Иземрасен и перемахнул через главный стол, бросив на стул свой прекрасный плащ. Как симург напугал стаю певчих птиц, так и птицы напугали двух симургов. Самка - собакоголовый зверь с белым, как снег, оперением - присела, рыча, в то время как самец ревел и щелкал зубами, молотя воздух могучими крыльями, пока павильон над нашими головами не захлопал, как парус какого-нибудь морского судна во время сильного шквала.

Пока я наблюдал, Иземрасен собственноручно схватил золотые цепи, которыми был скован самец, и в этот момент - на какое-то время - я был впечатлен его демонстрацией. Нужно было обладать огромным мужеством, чтобы броситься на чудовище такого размера и ужаса, да еще такое… неестественное. Какими бы ни были политические разногласия, его кажущееся отсутствие такта или понимания обычаев джаддианского двора - он не был трусом.

В тот момент я восхищался им.

Однажды он станет прекрасным королем.

"Абба!" Кассандра вернулась из своего затянувшегося визита в уборную и застыла на пороге огромного шатра слева от меня. "Что происходит?"

"Оставайся на месте!" - сурово велел я, оборачиваясь к ней. "Не высовывайся!"

Этот поворот - как выяснится позже - возможно, спас мне жизнь.

Одна из птиц налетела на меня, царапая когтями спину, колотя крыльями по плечам и рукам. Коготь зацепился за тяжелый самит моего придворного платья, и птица обезумела, забила крыльями, пытаясь освободиться. Ее крылья были зелеными, как изумруды, с золотыми вкраплениями. Птица кричала, пытаясь вырваться, зацепившись когтями за подол пальто. Я схватил ее и оторвал от себя, почувствовав, как сломалась лапка, и ощутил приступ жалости, когда птица закричала от боли. Мне не хотелось причинять ей боль, хотя во мне клокотала глухая ярость. Я бросил существо на землю, но оно там не осталось.

Стремясь оторваться от земли, птица покатилась по земле, где упала, и издала еще один крик.

И тогда я почувствовал это.

Жжение.

Моя рука - рука, схватившая изумрудную птицу за когтистую лапку, - горела. Бросив на него беглый взгляд, я не увидел ни ран, ни царапин на бледной плоти - если только это не были мозоли и шрамы, оставленные старым насилием.

Я распознал яд, когда почувствовал его, хотя и не до конца понимал, что происходит - что произошло на самом деле.

Но я знал, что нужно достать меч.

Клинок из Фэи - его экзотические ядра, выкованные на множестве ускорителей элементарных частиц тысячи лет назад и находящиеся за десятки тысяч световых лет отсюда, его рукоять, перекованная здесь, на Джадде, в виде тех самых зверей, которые вызвали эту панику, в одно мгновение вспыхнул, как вспышка на поверхности солнца. Лезвие из жидкого металла горело бело-голубым, излучая свой собственный свет. Прежде чем мамлюки смогли остановить меня за приближение клинка так близко к Верховному князю, я разрубил изумрудную певчую птицу надвое.

"Яд!" - крикнул я, привлекая к себе взгляды всех, кто не был занят симургом. "Убейте птиц!"

Чувствуя напряжение в мамлюкской охране Алдии, я позволил мечу опуститься.

Алдия повернулся и посмотрел на меня, широко раскрыв глаза в своей кобальтовой эмалированной маске. Я почувствовал, что в тот же миг нам обоим пришла в голову одна и та же мысль.

Птица летела прямо на принца. Только то, что я стоял так близко, сбило существо с толку.

Птица предназначалась ему.

Мы с Алдией оба были заядлыми игроками в друажу - механические лабиринтные шахматы, столь любимые на Джадде. В друадже, как и в традиционных шахматах, от которых она ведет свою родословную, иногда приходится жертвовать ферзем, чтобы выиграть партию.

Неужели Оаннос намеревался пожертвовать своим принцем, чтобы женить другого? Принца, который был еще более великим?

Хотя мы не обменялись ни словом, я знал, что и старик, и я подумали об одном и том же.

Затем на нас полетела вторая птица, прямо на князя, прикованного к креслу.

Не обращая внимания на мамлюков, на нервный огонь в пальцах, я вскочил на главный стол, разбрасывая на ходу стеклянную посуду, взмахнул клинком - его острие было запрограммировано на ширину молекулы - и разрубил карминовое чудовище надвое.

"Не прикасайтесь к ней!" - крикнул я мужчине, сидевшему подо мной, который пытался отодвинуть половинку птицы, упавшую ему на тарелку. Ему повезло, что она не упала ему на колени.

Я остался на месте, сжимая рукой рукоять своего пылающего меча, готовый разрубить любого другого коршуна, который прилетит за князем. Мамлюки Алдии, которые, по своему обыкновению, общались молча, используя для этого свои зеркальные шлемы, принялись убивать других птиц. Иземрасен к тому времени успокоил самца симурга, которого звали Сиртес. Я заметил полдюжины Мастеров Меча с такими же клинками, как у меня, разбросанных по павильону.

Сбежал ли кто-нибудь из птиц?

Не могли же все они быть отравлены ядом?

Женщина, на которую, как я видел, напала одна из птиц, сидела, ее прекрасная прическа была растрепана, вуаль с тонкой золотой цепочкой, скрывавшей ее прекрасные черты, спуталась.

Но она не была мертва.

Значит, не все.

Третья птица за Верховным князем не прилетела.

"Иземрасен!" - воскликнул я и направил свой клинок на принца.

Змей Оанноса, владыка Великолепнейшего Доминиона, обернулся, помогая держать симурга. На мгновение - мимолетное мгновение - мне показалось, что я разглядел лицо, скрытое за личиной. Был ли там написан гнев? Страх? Разочарование?

"Что это значит?" - потребовал я.

Затем скрытое лицо исчезло, затерявшись под маской, которую наложило на него его очевидное образование схоласта. Иземрасен покачал головой. "Я не знаю", - ответил он и, погладив морду Сиртеса, передал его своему слуге. "Это не моих рук дело".

Мои глаза сузились.

"О!" - раздался голос у меня за плечом. "Жжет!"

Посмотрев вниз, я увидел, что леди Шерин стремительно встает. Она наклонялась над телом зеленой птицы, которую я оставил на белой плитке. Она протянула руку и тут же сунула пальцы в рот.

Дура.

"Нет!" - крикнул я.

В тот же миг ее глаза расширились и наполнились слезами. Бросив своего спутника, она бросилась прочь из павильона, едва не столкнувшись с Кассандрой в спешке.

"Кто-нибудь, поймайте ее!" - позвал я.

"Пошлите за моими лекарями!" - приказал Алдия, голос его казался на удивление сильным.

Леди Шерин и другие пострадавшие, а также я сам, нуждались в немедленном осмотре.

Моя рука горела, горела, горела.

Я посмотрел на нее, чувствуя, как на лбу выступают капельки пота. Крепче сжал меч. Это было все, что я мог сделать, чтобы не допустить прикосновения этой руки к любой другой части меня. На мне не было ни царапины - это было небольшим благословением. Это означало, что яд не попал в мою кровь.

Но какая боль! С тех пор как я был пленником в подземельях короля-пророка сьельсинов, мне не приходилось испытывать такой боли. Опустив взгляд на руку, я наполовину ожидал увидеть уголь на месте плоти и кости, мне казалось, что я чувствую запах дымящегося мяса.

"Адриан..." Голос Алдии был участливым. "Ты ранен".

"Это был он", - прорычал я и направил клинок на Иземрасена. "Он пытался убить вас, Алдия".

Иземрасен развел руками, показывая пустые ладони. За его спиной уводили двух симургов. Окружая его, приближались яхмази, джаддианская тайная полиция - одетые в черно-белое. "Мой принц, это был не я, - сказал он, - клянусь Матерью-Землей!"

"Командир Рухани", - приказал Алдия, - "Возьмите принца Иземрасена и его людей под стражу".

Иземрасен выпрямился, но возражать не стал. Он не стал ни умолять, ни говорить, а лишь вытащил из-за пояса рукоять своего незажженного меча и бросил на землю.

Я не слезал со стола, пока яхмази не заковали его в кандалы и не уволокли прочь. Только тогда убрал свой клинок и спрыгнул со стола.

"Абба! С тобой все в порядке?" - спросила Кассандра.

"Не подходи!" - скомандовал я, все еще сжимая рукоять меча. "Птицы были отравлены. Что-то на их коже. Это на моей руке, на моем пальто". Возможно, одежду придется сжечь. "Не трогай меня сейчас, будь хорошей девочкой!"

"Ты… отравлен?" - глаза дочери широко раскрылись.

"Не сильно", - успокоил её я. "Но мне нужно пойти с ранеными. Где Нима?"

"Со слугами..."

"Иди к нему!" - велел я срывающимся от боли голосом.

"Но я хочу остаться с тобой!"

Я зарычал. Времени на споры не было. "Только пока не найдем Ниму".

Лучше было не выпускать Кассандру из виду, в каком бы состоянии я ни находился.

"Тебе больно?"

Я прикусил язык и посмотрел на нее сверху вниз. Она была в безопасности. Это было самое главное.

Я улыбнулся. Она должна видеть, как улыбается ее отец, даже в такой момент. Она напугана, маленькая и нуждается во мне.

Поэтому я заставил себя кивнуть и, все еще улыбаясь, сказал: "Конечно, это больно".

Из павильона слуги выносили раненых, подгоняемые охранниками-мамлюками или людьми Яхмази. Медицинская бригада уже спешила из дворца и на крыше Алькаса горели большие прожекторы. Их сияние придавало всей сцене ощущение нереальности - или, возможно, это был яд, просачивающийся сквозь мою кожу.

Они пытались убить князя. И чуть не убили меня.

Было очевидно, что это были лотрианцы. Содружество подтолкнуло Оаннос к попытке отрубить голову джаддианскому государству. Содружество… и сьельсины, которым они служили.

Война настигла меня даже на самом дальнем краю галактики.

Даже в моем изгнании.