Гомобатрахотоксин.

Древний яд, известный людям Земли. Нейротоксичный стероидный алкалоид - так назвали его врачи Алдии. Позже я узнал, что у некоторых птиц этот яд был естественного происхождения - следствие того, что они предпочитали насекомых, богатых токсином. Но в этих птицах - скорее всего, в терранских ифритах - концентрация токсина не была смертельной. Вскрытия, проведенные людьми Алдии в течение следующих нескольких дней, выявили наличие яда в семи из ста семнадцати птиц, подаренных принцем Оанноса народу Джадда, причем в концентрации, более чем в сто раз превышающей концентрацию в терранском ифрите.

И конечно, ни одна из семи птиц не была ифритом.

Три из них были попугаями, две - лорикетами, одна - удодом, а последняя - туканом, что показалось мне особенно зловещим, поскольку тукан, как известно, был любимой птицей князя Алдии.

Мои собственные повреждения были незначительными. Токсин действовал путем деполяризации нервных и мышечных волокон, постоянно открывая натриевые ионные каналы, которые блокировали способность мозга посылать сигналы пораженным клеткам. Результатом была боль… и в конечном итоге паралич. Если бы птица, которая села сзади на лацканы моего пальто, ударила меня крыльями по голове и лицу, если бы я вдохнул токсин, который, как перхоть, осел на ее крыльях, эта боль и паралич затронули бы мои легкие, а не только руки.

Такова была судьба, которую Иземрасен выбрал для Алдии.

Удушье. Мучение.

Если, конечно, Иземрасен действительно был виновен.

В определенном смысле вина принца не имела значения. Был ли это сам принц или просто кто-то из его свиты, у Джадда был свой casus belli. Если Алдия и Домагавани хотели войны, им нужно было только объявить ее. В конце концов, Оаннос и его две подвластные системы могли оказаться под властью джаддианцев. Не путем брака, а путем завоевания.

Сейчас, оглядываясь назад, я почти задаюсь вопросом, не было ли это намерением.

Я недолго знал принца Иземрасена, но думал тогда и думаю сейчас, что в основе своей он был достойным человеком, воспитанным на королевских примерах, стремившимся быть защитником и слугой своего народа. Развязав обреченную на провал войну с Джаддом, войну, которую он и его дом должны были проиграть, он вынуждал джаддианцев оккупировать его миры. Оаннос, Анзар. Масиддика. Джаддианская армада будет там, когда и если бы пришел лотрианский молот, и хотя дом Барасегов был бы мертв или уничтожен, у народа Оанноса появился бы новый защитник.

С другой стороны, если он стоял за нападением, что казалось очевидным в ту ночь, то, возможно, он намеревался выставить себя героем. Организовать нападение на принца Джадда, настолько безумное, что это было либо гениально, либо безрассудно. Разоблачить и представить истинного виновника - козла отпущения - и вернуться в Оаннос с княжной из дома дю Отранто в придачу.

А может, он и был козлом отпущения, троянским конем, нанятым каким-то другим ведомством при его собственном дворе. Или самими лотрианцами. Если слухи о том, что Великолепнейший Доминион регулярно платил дань Содружеству, были правдой… лотрианцы могли использовать принца, чтобы скрыть свою руку - позолоченная перчатка, чтобы спрятать серую, бесполую руку Безымянных.

Все эти и многие другие сценарии прокручивались у меня в голове, пока врачи Алдии мыли и оттирали мою руку чистой водой. Мою порванную и отравленную одежду они выбросили. Мой меч и другие предметы стерилизовали. Лекарства от батрахотоксинов не существует. Лечение в таких случаях, как мой, включало тщательную очистку и введение местных анестетиков, которые действовали на алкалоид. Более серьезные случаи, как, например, у дурочки Шерин, требовали более комплексного лечения. Контролируемые дозы других токсинов действовали как антагонизм гомобатрахотоксина, подавляя его. В этом случае выздоровление было медленным.

В общей сложности около двадцати человек пострадали от птиц Иземрасена, тринадцать из них, как и я, имели контактное воздействие легкой и средней степени тяжести. У остальных состояние было более серьезным.

Только один умер до рассвета. Молодой человек - сын какого-то провинциального сатрапа.

Я видел, как он умирал, сам бродя по дворцовой палате, словно призрак, с правой рукой, обмотанной черной повязкой корректирующего аппарата. Гелеобразное вещество под умной повязкой помогало восстановить поврежденные клетки кожи, но врач Алдии - пожилая женщина с лицом цвета обгоревшей оливы - предупредила, что я могу испытывать онемение в пораженных тканях в течение многих недель.

По крайней мере, это оказалось правдой.

Я помню, как массировал кончики пальцев большим пальцем, каждый по очереди, ощущая руку так, словно она принадлежала кому-то другому. Это не было новым ощущением. Третий и последний пальцы не были теми, с которыми я родился. Пока я выздоравливал на Нессе после испытаний на Дхаран-Туне и в Актеруму, их регенерацией руководил дюрантийский врач. Левую руку я потерял целиком. Ее кости были ложными - решетка из печатного адаманта с регенерированной плотью поверх. Ее я тоже потерял в бою, сражаясь со сьельсином.

Мое тело было сплошным гобеленом шрамов, старых ран, поблекших или врезавшихся глубже со временем.

Повреждение нервов, нанесенное ядом Оанноса, оказалось одной из наименее длительных болей, которые я перенес, хотя, как и самые тяжелые из них, оно не оставило видимых следов.

"Иземрасен, - говорил Верховный князь Алдия, восседая на своем троне под самой вершиной Толо Оротано, - принц дома Барасегов, принц Оанноса… ты обвиняешься в попытке цареубийства, в убийстве Родриго бан Аббаса дю Бала, в двадцати одном другом преступлении, связанном с нападениями на членов и приближенных моего двора, и в совершении военных действий против Домагавани и народа Джадда. Как ты ответишь на это?"

Иземрасен стоял в центре зала, свободный, как и подобает иностранному сановнику, но под надежной охраной. Дюжина Мастеров Меча Школы Огня стояла рядом, каждый держался за рукоять своего незажженного меча, каждый был защищен щитом. Лишь один оанносский министр стоял рядом со своим принцем, облаченный в одежду королевского лазурного цвета, с высокой шапочкой в форме таблетки на голове. Мужчина был смугл, как и его повелитель, с многочисленными тяжелыми золотыми цепями, обвивавшими его шею и плечи, удерживаемыми на месте эполетами, украшенными драгоценными камнями.

Именно этот человек заговорил, подняв подбородок в вызывающем жесте. "Невиновен, князь".

Эти два слова, словно камни, брошенные в тихую воду, взбудоражили джаддианский двор.

Большой зал - Зал Двора Трех Лун - размещался, как я уже говорил, под куполом Толо Оротано. Мы находились высоко в большом дворце, на высоте восьмидесяти этажей от земли. Но крыша огромного купола возвышалась на сотни футов над нашими головами, а его центр венчала мандала из цветного хрусталя, напоминающая витраж. Этот драгоценный купол рассеивал свет всех оттенков на изящно выложенные плиткой колонны и арочные галереи, которые поднимались по всему периметру на уровни выше.

Сам джаддианский трон, созданный во время войн с Солланской Империей в знак прямого протеста против Солнечного трона, был выполнен в форме полумесяца, рога которого поднимались по обе стороны от высокого сиденья и почти сходились на вершине, представляя собой огромную дугу диаметром почти в десять локтей. Весь трон - и сиденье, и полумесяц его спинки - был вырезан из цельного куска бледного хрусталя, отполированного до зеркального блеска. У подножия этого полумесяца, на выступе в самом его центре, восседал старый Алдия, его дряхлые ноги скрывала государственная мантия.

"Невиновен?" - спросил он, кобальтовая маска задвигалась в такт движению его челюсти. Он поднял глаза к огромному Фаравахару, висевшему над троном-полумесяцем, - символу Ахура Мазды, Владыки Мудрости и Истины. "Невиновен?" - повторил он. "Ты такой же принц, как и я, повелитель Оанноса. Я позволю тебе отказаться от своих слов. Правда - твоя единственная защита. Ложь вредит любому человеку, тем более тому, кого Бог поставил выше других людей".

"Правда?" - возразил Иземрасен, делая шаг вперед. В тот день он отказался от пышных нарядов и был одет в простую черную одежду, как обычный солдат. Только золотые безанты на шее и золотые цепочки-аксельбанты выдавали его королевское положение - яркие, как волосы, но не такие яркие, как сияющие глаза. "Правда в том, что меня предали, о Верховный князь!"

Его министр вскинул руку. "Милорд, вы не должны этого делать".

"Разве я не должен, Мунатас?" - возразил принц.

Министр в высокой шапке шагнул к своему повелителю. "Мой князь Джадда. Все эти семь дней, пока мы были прикованы к нашим кораблям на посадочной площадке, мы неустанно работали над тем, чтобы разобраться в этой… прискорбной ситуации на приветственном пиру".

"Не сомневаюсь", - фыркнул Нима, но его никто, кроме меня, не услышал.

"Прискорбная ситуация, сирра?" - уточнил Алдия. "Птицы, о которых идет речь, были созданы такими, какими они были от рождения. Вы полагаете, я поверю, что специалист по крови такого уровня как ваш хозяин, мог не заметить, что к семи из подаренных им птиц нельзя прикоснуться без боли? Без риска смерти? Скажите мне: они не совершили путешествие сюда из Оанноса в сознании. Они были в криохранилище, не так ли? С ними нужно было бы что-то делать. Ухаживать. Оживлять. Этого нельзя было делать, не зная об опасности, которую они представляли".

Прежде чем Иземрасен успел ответить, министр Мунатас ответил: "Мой князь Джадда. Клянусь Матерью-Землей, принц Иземрасен был несведущ в этих вопросах. Птицы были не в его ведении".

"Вы хотите сказать, что это был один из ваших слуг?" - спросил Сеннен Горгора, сидевший на троне поменьше, расположенном под высоким троном, рядом с дюжиной своих собратьев - младших князей Джадда.

"Один из птицеловов", - ответил Мунатас, и, когда он говорил, я впервые осознал, что его зубы - это имплантаты из золота. "Мы арестовали их всех, когда вернулись на наш шаттл, и отправили сообщение на наш корабль на орбите, чтобы они сделали то же самое. Эти семь дней мы работали над тем, чтобы точно установить, что произошло".

"Мальчик мертв!" - вскричал Алдия, его узловатые, покрытые пятнами руки сжали посох, лежащий на коленях, символизирующий его право на правление. "Мальчик мертв, министр. Если бы не лорд Марло, я сам мог бы быть мертв!"

Тогда один из присутствующих членов Домагавани - молодой человек в виридиевой маске - заговорил: "Если бы знали, что один из ваших слуг виновный, почему не представили его раньше?"

"Потому что им было нужно время, чтобы правильно изложить свою историю..." - хмыкнул я, полуобернувшись к Ниме, который только покачал головой.

"Потому что это внутреннее дело!" - ответил Мунатас.

"Внутреннее дело?" - воскликнул Горгора. "Ваша делегация напала на самого Верховного князя!"

"Как мы проводим расследование в отношении наших собственных граждан, - это наше дело, мой князь Горгора", - продолжал возражать министр Мунатас. "Нам выпало выяснить, что произошло, и донести эту информацию до вас сейчас. Это подходящий форум, не так ли?"

Это вызвало недовольный ропот со стороны группы младших князей, сидящих под высоким креслом Алдии. Возражения и порицания посыпались, как гниющие фрукты, и большинство придворных, собравшихся у Трона Луны на помосте, заерзали на своих местах. Зал наполнился низким шумом, подобным нарастающему приливу.

Перекрывая всех, голос был усилен динамиками, скрытыми в карнизах, украшавших верхушки колонн, окружавших круглое помещение, Алдия спросил: "Вы можете представить этого персонажа?"

"Милорд Верховный князь, она снаружи".

Еще одна волна удивления и беспокойства захлестнула двор принца, и мужчины в масках, и накрашенные женщины зашептались за бумажными веерами.

Помню, я подумал, что это театр. Это все театр.

Так было всегда. Мне были знакомы нравы королевского двора, с его играми династий и тронов.

На волоске висела не только судьба отношений между Оанносом и Джаддом, но и судьба оанносского народа. Союз с Джаддом вывел бы их три мира, их миллиард с лишним подданных из-под влияния Содружества, из-под власти Белой Руки сьельсинов, если бы Джадд был готов к войне в их защиту. Провал этого союза может обернуться гибелью для Оанноса, обрекая его на попадание в лапы врага - возможно, навсегда. Содружество продавало своих граждан сьельсинам как мясо и рабов. Безымянные без колебаний уничтожили бы весь народ Оанноса, чтобы выполнить свои обязательства перед своими бесчеловечными хозяевами.

"Приведите ее!"

Мунатас нажал кнопку на своем терминале, и мгновение спустя вошли четверо вооруженных оанносских солдат, ведя за собой стройную темноволосую женщину. Она была не смуглой, как принц или его министр, а бледной и с простыми чертами лица. Каковы бы ни были чудеса евгеники Оанноса, они, очевидно, не распространялись на слуг. И все же что-то в ней было. Что-то в глазах. Это были мертвые глаза, черные глаза, усталые и избитые. Она выглядела как человек, перенесший сильную боль и почти не спавший.

Этот взгляд был мне хорошо знаком, и я гадал, каким мучениям подвергли ее люди за дни, прошедшие после приветственного пира. Я поймал себя на том, что представляю себе темную комнату, плохо освещенную центральным светом. Самый большой из десантных кораблей Оанноса, несомненно, был достаточно велик, чтобы иметь гауптвахту.

Или она сидела в клетках с животными, которых привез принц?

Она была так подавлена, что я впервые усомнился в виновности Иземрасена.

У нее был вид собаки в клетке, готовой укусить.

"Это она?" - спросил Алдия, вглядываясь в женщину из-под нависших бровей своей маски.

"Одна из наших смотрительниц птиц", - ответил Мунатас. "Именно она спрятала этих птиц среди тех, что предназначались в подарок Вашей Небесной Светлости".

"Это так?" - спросил Алдия, наклоняясь вперед. "Как тебя зовут, дитя?"

Женщина подняла глаза и покачала головой.

"Isem-nnem?" спросил Мунатас, переводя.

Женщина повернулась и посмотрела на смуглого министра. Переведя взгляд с Мунатаса на Алдию, она произнесла: "Isem-inu… Izlan, ageldun".

"Она говорит, что ее зовут Излан, князь", - пояснил Мунатас.

"Излан..." обратился Алдия. "Кому ты служишь?"

Мунатас перевел. Излан ответила.

"Она говорит: "Только тому, что правильно".

Я говорю на имперском стандарте, джаддианском, лотрианском… Я знаю языки норманских фригольдеров, говорю на северном тавроси и пантайском не хуже любого уроженца той далекой страны - ведь я делил жизнь и постель с одной из женщин их клана. Я читаю по-английски, по-латыни и по-гречески, могу более чем сносно говорить на мандари и ниппонском. Я немного знаю язык ирчтани - хотя ни один человек не может в полной мере владеть языком птицелюдей Иудекки. И, конечно, я знаю черную речь сьельсинов.

Но язык Оанноса был мне незнаком, и еще более странным было то, что я его не понимал. Я должен был верить, что Иземрасен и его министр честно представляли интересы этой женщины.

Но Алдия не верил.

"Она сказала, что действовала в одиночку", - сказала женщина в черном наряде Яхмази, стоявшая рядом с Алдией. Она была, кажется, единственной женщиной в маске во всем зале. Женщины Джадда не носили маски как мужчины, за исключением военных или полицейских должностей, где женщины были редкостью.

Алдия сжал в руках скипетр. "Не передергивайте слова, министр, - сказал он и, указав пальцами на Фаравахар Ахура Мазды у себя над головой, добавил: "Я еще раз предупреждаю вас, чтобы вы не искажали истину в этом месте".

Тогда Иземрасен заговорил, очевидно, уже не в силах сдерживаться. "Она - слуга Безымянных. Лотрианская шпионка!"

На мгновение у меня кровь застыла в жилах. Придворные вокруг меня затаили дыхание, подтвердилось то, что они все знали и чего боялись.

"Ну конечно, это она!" - произнес я слишком громко, привлекая взгляды придворных по сторонам.

Иземрасен посмотрел на меня, широко раскрыв глаза, слишком яркие на его темном лице. Это был страх? Судьба этого человека и его народа балансировали на острие бритвы. На моноволокне. Может, он все-таки был обманут? Марионетка. Инструмент, с помощью которого его тайные и, возможно, неизвестные лотрианские хозяева пытались обезглавить джаддианское государство. План имел смысл, если он был в неведении. Иначе зачем бы он сам прибыл на Джадд? Конечно, если бы он был организатором покушения, то послал бы этого Мунатаса с отравленными дарами и пустым предложением.

Пожертвовал пешкой, а не принцем...

И все же...

И все же он должен был знать. Как он мог не знать, этот повелитель зверей?

Пока он смотрел на меня, я заговорил. "Ты должен был знать…" - сказал я.

"Должен был знать?" Иземрасен впился в меня глазами. "Лорд Марло, я не знал. Зачем мне было приходить? Рисковать своей жизнью? Будущим моего народа?"

"Потому что вы находитесь во власти лотрианцев", - просто ответил я, проталкиваясь сквозь толпу придворных, не обращая внимания на возмущенные протесты Нимы за моей спиной.

"Лорд Марло! Хватит!" - приказал Верховный князь Алдия. "Это Алдия правит на Джадде и князьями Домагавани, а не Адриан Марло. Ваш император потворствовал вашей театральности, что погубило его, но я этого не сделаю. Будьте осторожны".

Я не двинулся с места. Пальцы правой руки все еще покалывало от птичьего яда, они будут неметь еще несколько недель.

Но то, что я не отступал, похоже, не беспокоило Верховного князя - хотя ближайший из Мастеров Меча не сводил с меня глаз. Я чувствовал, что этот человек пытается оценить меня. Я жил в Школе Огня еще до рождения Кассандры, с тех пор как провалился джаддианский исследовательский проект на Ислис Ульта - мое участие в нем стало ценой моего изгнания и той монетой, что выкупила жизнь моей дочери у генетических станков.

"Какими бы ни были его манеры..." Тут Алдия многозначительно посмотрел на меня, и я почувствовал, что послужил цели моего старого друга. "Признаюсь, я разделяю точку зрения лорда Марло… вы в сговоре с Великим Конклавом Лотрии?"

Наследный принц перевел взгляд с меня на Алдию. Он ничего не ответил.

Голос пожилого принца дрожал, но тень молодого правителя осталась в увядающем человеке на хрустальном троне.

"Они угрожали вам, не так ли? Угрожали завоеванием, порабощением вашего народа? И в ответ вы должны были убить меня? Чтобы ввергнуть Джадд в избирательный кризис, чтобы они могли вторгнуться, пока мы слабы?"

"Мой князь, клянусь вам, я пришел к вам с добрыми намерениями".

"Вы хотите сказать, что эта женщина действовала в одиночку?" - спросил Алдия, глядя на птицелова. "Вы не знали, что семь птиц, которых привезли из Оанноса, на самом деле были орудиями убийства?"

Иземрасен выпрямился. "Нет, мой князь".

Переведя взгляд от Алдии, я снова обратил внимание на женщину по имени Излан. Она потела, дрожала и смотрела на свои сапоги. Удивительно, подумал я, что страх может сделать с телом.

"Женщина, - произнес Верховный князь на своем родном джаддианском. Когда она подняла глаза, он произнес: "Излан".

Она смотрела на него, черные глаза блестели. Ее правая рука стиснула левую, сжимая пальцы так, что я был уверен, что она их сломает.

"Ты служишь Лотрии?" - спросил Алдия. "Говори правду, и я пощажу твою жизнь".

Глаза Излан метнулись к оанносским мужчинам, стоявшим рядом с ней. Запинаясь, она что-то сказала, несколько слов на оанносском языке, которые я не смог понять.

Высокий Мунатас вклинился, сообщив: "Женщина говорит, что это так".

Переводчик-яхмази, находившийся рядом с Алдией, перевела: "Она говорит, что сражается за свободный народ".

Это было уже слишком. Я был на Падмураке, в самом Ведатараде, серой столице Лотрианского Содружества. Никто не был свободен, во всем этом мире. Даже их лорды - которые притворялись, что они не лорды, как и притворялись, что у них нет имен, - не были свободны.

Алдия кивнул. "Хорошо, - сказал он и повернулся к женщине-яхмази в черной униформе. "Возьмите эту женщину под стражу. Мы поговорим с ней отдельно. Здесь не Форум".

Женщина-яхмази постучала по своему терминалу, передав беззвучные приказы нескольким префектам, одетым в длинные черные кафтаны и черные маски с изображением полной луны на лбу.

"Эта женщина находится под моей защитой!" - воспротивился Иземрасен, встав между Излан и джаддианской полицией.

"Эта женщина - так вы говорите - пыталась убить Верховного князя Джадда!" - крикнул Сеннен Горгора.

"Она одна из моих людей!" - возразил Иземрасен.

"Она должна предстать перед правосудием!" - крикнул другой член Домагавани.

"Она предстанет перед моим правосудием, князь!" - парировал Иземрасен. "Я тоже принц - или вы забыли. Если кто-то из моих людей причинил зло этому двору - а она действительно причинила, - то я причинил зло тебе, хотя и не виноват в ее поступке. Мне выпало вершить правосудие".

"Surman!"

Это слово прозвучало над мрачным тенором Иземрасена. Одно-единственное слово, резкое и ломкое, как воронье карканье.

Surman.

Смерть.

Это произнесла женщина, Излан, голос ее был пронзителен и холоден.

В какой-то момент я осознал, что понял ее, потому что она говорила не на языке Оанноса, а на языке Содружества.

"Смерть!" - снова закричала она. "Смерть тиранам! Смерть королям!"

Она подняла руку, свою левую руку, и указала пальцем на Алдию, который восседал на троне.

Тут ноги у меня налились свинцом, и я застыл, пригвожденный к месту нереальностью того, что произошло дальше.

Эта рука - ее рука - взорвалась.

Я увидел, как ей оторвало пальцы, а вместе с ними и руку. Кровь и струи крови забрызгали Мастеров Меча и сгрудившихся вокруг нее гвардейцев Оанноса. Иземрасен поймал брызги прямо в лицо и на мгновение отвернулся.

На мгновение я заметил отблеск металла там, где должна была быть кость, затем вспыхнул луч, яркий, как огонь солнца, в дымном воздухе купола. Кто-то - лотрианец или оанносец, не смею предположить, - имплантировал пистолет в длинные кости ее руки. И это оружие было направлено прямо на Алдию.

Только щиты трона спасли Верховного князя. Такое лучевое оружие могло пробить щит за несколько секунд, но у Излан не было секунд.

Через мгновение после того, как она выстрелила, принц Иземрасен бросился на нее с криком: "Нет!"

Он схватил ее за руку и отвел в сторону так, что луч ушел в сторону. Если бы я не бросился на землю, то сам бы погиб, развалившись на две части. Многим из тех, кто был позади меня, повезло меньше. Одни по моде носили личные щиты, другие пригнулись, как я. Но Иземрасен, пытаясь спасти князей, восседавших на помосте, посеял больше смерти, чем жизни. Луч горел так жарко и ярко, что мужчин и женщин разрывало надвое, а аромат сандалового дерева и джаддианской мирры не перебивал вонь горящих тел.

Я активировал свой собственный щит и поднялся на ноги. Иземрасен держал женщину за руку с оружием и, пока я пересекал комнату, вонзил свой кинжал в механизм, чтобы отключить луч.

Если Излан и почувствовала удар ножа, она не подала виду, но плюнула в залитое кровью лицо своего хозяина.

"Net bohari", - воскликнула она по-лотриански. "Net zari..."

Никаких богов. Никаких королей.

Она была мертва еще до того, как я добрался до нее, еще один труп среди многих.

"Хозяин!" Нима бросился за мной. "Мастер Адриан, вы ранены?"

Я помахал ему рукой, чтобы он замолчал. "Со мной все в порядке, Нима", - отмахнулся я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. Он выглядел целым и невредимым в своем лучшем придворном костюме, красном кафтане, отделанном золотом. "Ты не пострадал?"

"Только моя гордость, Доми, - воскликнул он, - признаюсь, я упал в ту минуту, когда… эта штука выстрелила".

"Возможно, это и спасло тебя", - заметил я.

"Принц Иземрасен". Голос Верховного князя Алдии дю Отранто наполнил зал. "Вы спасли нас".

Кровь Излан все еще была на золотом кинжале принца. Я смотрел, как она капает.

Лезвие было шириной с ладонь мужчины, это была чинкуэда (представляет собой оружие с коротким клинком треугольной формы. Был распространён в северной Италии в период с 1450 по 1550 гг. Использовался горожанами как длинный нож для самообороны. Был удобен при ношении и в схватке на близкой дистанции - прим.пер), на широкой грани которой красовалось позолоченное изображение змеи, пожирающей свой собственный хвост.

Я увидел, что изо рта Излан потекла пена. Она приняла яд.

"Достаточно ли этого правосудия?" - спросил Иземрасен, отшвырнув сапогом труп женщины.

"Правосудия?" - спросил Алдия, оглядывая мертвецов своего двора. "Да. Но достаточно ли?" Он покачал головой. "Люди мертвы, принц Оанноса".

Иземрасен посмотрел на разрушения, к которым привело его собственное вмешательство. "Я сделал все, что мог".

"То, что вы сделали, не убийство, - заметил Алдия, - и поэтому не является актом войны… но здесь есть горе… и боль..."

Среди погибших, несомненно, было немало планетарных сатрапов, верных слуг князей Джадда; их жен и сыновей, высокопоставленных гостей из Империи, Дюрантийской Республики, других Малых королевств.

"Но я больше не верю, что вы послали этих птиц убить меня, - сказал князь.

Иземрасен заметно напрягся. Ожидал ли он какого-то другого заявления?

"Я бы хотел, чтобы между нашими мирами установился мир", - продолжил Алдия. "И, возможно… ты будешь моим сыном".

На этом все должно было закончиться. В последующие недели казалось, что на этом все и завершилось. Я не принимал участия в переговорах, которые происходили между джаддианцами и приезжим принцем - на самом деле, я и моя маленькая семья планировали покинуть Алькас-дю-Бадр и вернуться в Школу Огня. Кассандра уже достаточно долго не посещала уроки, и ее учитель Гидарнес был бы рад, если бы она не отстала слишком сильно.

Но что-то заставляло меня остаться.

Иземрасен и оанносцы собирались отбыть в ближайшее время.

Иностранный принц дважды оставлял послания Ниме, выражая желание увидеться со мной. Я проигнорировал их. Было время, когда я был, возможно, самым печально известным человеком в галактике. Возможно, я и сейчас им являюсь.

Подобные послания приходили каждый раз, когда я отправлялся ко двору Верховного князя из своего тихого изгнания на острове Альбукам. Мужчины, желающие поужинать со мной, чтобы я потчевал их историями о войне; женщины, желающие отдаться мне, чтобы сказать, что они - на одну ночь - покорили того, кто покорил стольких вождей Бледных Сьельсинов. Бизнесмены предлагали возможности, которых я не хотел, художники искали покровительства, которого я не мог им дать.

За двести лет изгнания я отказал им всем, кроме одного.

И Иземрасен не был тем самым человеком.

Тем не менее его интерес заинтриговал меня, и, возможно, именно поэтому я задержался при дворе, а вместе со мной Кассандра и Нима. Я позволял девочке играть в дворцовых бассейнах, плескаться, плавать с внуками и правнуками Алдии и детьми младших князей, проживавших в то время при Дворе Луны. Сам же я проводил время в одиночестве, читая в дворцовой библиотеке и составляя отчет о своей жизни, частью которого этот рассказ позже станет.

Я читал, углубляясь в историю и мифологию Старой Земли, потому что на Джадде хранится великое множество документов двадцатитысячелетней давности и более. С возрастом мое увлечение Золотым веком Земли только усилилось, возможно, потому что я сам стал древним человеком. Я был одержим нашими древнейшими мифами, легендами Персии, Ассирии, Вавилона и Ханаана. Джаддианцы - их наследники - обладали всем этим в изобилии, и я уделял каждый свободный час их изучению… занимаясь своими собственными проектами.

Но вот настал день отбытия посольства Оанноса, и меня снова пригласили в свиту Верховного князя, чтобы засвидетельствовать отъезд Иземрасена.

День был теплым, как всегда в Джахарраде. После приветственного пира все оанносские корабли были переведены со своего бивуака на посадочном поле королевских садов в космопорт в самом городе. Это произошло бы при обычных обстоятельствах, но атака ускорила перемещение, и Иземрасен и его люди провели большую часть своего времени на Джадде, запертые в котоне (вид искусственной внутренней гавани в древности, времен Пунических войн - прим.пер), утопленном глубоко в белом камне посадочного поля космопорта.

Там мы и прощались.

Подробности того, что было решено между Алдией, Иземрасеном и младшими князьями Джадда, мне не известны. Я знал только, что просьба Иземрасена о принятии его Великолепнейшего Доминиона в джаддианское лоно была отклонена и что, несмотря на это, его пригласили вернуться. На свадьбу? Или лишь для возобновления переговоров?

Хотя мы были близки, Алдия ничего ничего не говорил мне о своих планах. Это было мудро, потому что при царственном дворе всегда много ушей и много перешептываний.

Я оставил Кассандру на попечение Нимы, не желая повторения приветственного пира. Тогда она была так близка к настоящей беде, как никогда в жизни, и, хотя прошли недели, воспоминания об этом моменте все еще жгли меня. Если бы она не отлучилась, то присутствовала бы при нападении птиц на главный стол. Возможно, тогда она лежала бы мертвой в дворцовой медицинской палате или умирала. Трое пострадавших, в том числе леди Шерин, все еще находились под постоянным присмотром.

Иземрасен и его спутники вышли через раздвижные металлические двери в дальнем конце помещения. Оно имело клиновидную форму, с выпуклыми дугообразными окнами за моей спиной, выходящими на дно взрывной шахты, где сгрудились шаттлы Оанноса с убранными парусами и мачтами.

Наследный принц Оанноса выглядел тенью того героя, который прибыл сюда. Его огромный львиный скакун исчез, как и золотые доспехи. Остались только наручи со змеей, голова которой снова покоилась над тыльной стороной руки. Принц был одет в костюм цвета Оанноса, золотые пуговицы и тесьма сверкали в свете ламп из цветного стекла, свисавших с наклонного потолка. Увидев его, я подумал о призраке отца Гамлета: блистательный в своей первой сцене и угасающий в последней.

"Иземрасен, - произнес Алдия, когда герольды выполнили свою задачу, - принц дома Барасегов, для нас было честью принимать вас здесь, на Джадде. Хотя мы хотели бы, чтобы все сложилось иначе, мы благодарны за ваш визит и молимся о том, чтобы ваше возвращение домой прошло быстро и без происшествий. Пусть ваш визит сюда станет лишь первым шагом к большему союзу и гармонии между нашими государствами и народами".

Принц Оанноса подошел к Алдии, стоявшему в окружении Мастеров Меча и рабов-клонов мамлюков. Принц не поклонился, потому что, хотя он и был младшим лордом, он все еще оставался принцем.

"Благодарю вас, Верховный князь Алдия, за гостеприимство, - сказал он, окидывая взглядом всех присутствующих. Его глаза остановились на мне, и в них я увидел человека худого и вытянутого, изможденного заботой. "Мы слышали рассказы о великолепии вашего двора, но сказки и голографии мало передают чудеса Джадда как такового. Жаль, что мы встретились не при солнце, а под лотрианской тенью".

Алдия склонил голову. "Мы, как и вы, также находимся в тени Содружества".

Глаза Иземрасена не отрывались от моего лица. "И в тени Империи".

Алдия повернулся и посмотрел на меня, глаза в его лазурной маске сверкнули. "И это тоже".

Наконец принц Иземрасен отвел от меня взгляд. Обращаясь к Алдии, он сказал: "Мы будем ждать вашего эмиссара дома. Здесь вы показали нам чудеса. Но на Оанносе, в Голубом Дворце, в Неме, мы покажем вам свои собственные чудеса". Он протянул руку, позвякивая золотой тесьмой и цепочкой аксельбантов, и поднял ее в знак прощания. "До нашей следующей встречи".

"Во имя Ахура Мазды, дарителя всех благ, щедрого, любящего - езжайте с миром", - произнес Алдия, подняв руку в знак прощания.

Иземрасен повернулся и двинулся мимо Алдии к боковой двери, за которой находились ступени, ведущие на площадку котона. Поравнявшись со мной, он остановился, но не сразу обернулся.

"Лорд Марло".

Его трясло?

Он повернулся и посмотрел мне прямо в лицо. "Жаль, что у нас было так мало возможности поговорить. Я бы хотел узнать вас получше".

Я ничего не ответил.

"Прежде чем я уйду, скажите мне одну вещь, - попросил принц. "Вы действительно поразили Его Сиятельство, Императора?"

Из всех вопросов, которые он мог бы задать… этот?

Он мог бы спросить о Сириани Дораяике, короле-пророке сьельсинов, Биче самой Земли. Он мог бы спросить о Кхарне Сагаре и затерянном мире Воргоссоса или о любом из даймонов Мерикани, с которыми мне довелось столкнуться. Он мог бы спросить меня о войне, о любом из моих, казалось бы, бесчисленных сражений. О сьельсинах: об их обычаях, их мирах, их богах.

Он мог бы спросить меня о Смерти и о том, что лежит за ее ониксовыми вратами.

Но это?

Мое мнение об этом человеке падало с каждой минутой. Сначала он казался образцом для своего народа, его защитником и примером для подражания. Позже он попеременно становился то злодеем, то глупцом.

Глупец победил - или так казалось.

"Как вы думаете, почему я здесь?" - спросил я. "В изгнании?"

"Значит, это правда?" Иземрасен рассмеялся - коротким, отчаянным смехом человека, испытывающего облегчение. Он огляделся, словно ожидая, что остальные присоединятся к нему. "Вы пытались убить императора?"

Я не пытался его убить - хотя и слышал, что так говорили раньше.

Мне не хотелось его поправлять.

Принц Иземрасен покачал головой. "Даже на далеком Оанносе мы слышали рассказы о Полусмертном. Я встретил вас… как будто передо мной стоит сам Геракл, Александр или Вильгельм… вас не волнуют законы, которые связывают обычных людей. Даже принцев..." Он снова покачал головой. "Я бы хотел, чтобы наша встреча прошла иначе".

"Я бы хотел, чтобы Родриго дю Бал был жив", - сказал я, назвав имя мальчика, которого птицы Излан - птицы Иземрасена - убили в ночь приветственного пира.

"Я бы тоже этого хотел", - кивнул Иземрасен, бросая взгляды по сторонам. У него был вид загнанного в угол зверя. "Лотрианцы… война… все это длится так долго. Неужели вы не вернетесь на поле боя? Не вступите в бой снова? За Джадд, если не за свою империю?"

Я отвернулся. Этот человек не позволит мне опозорить себя. Не тогда. Никогда.

"Я старый человек", - сказал я, не оборачиваясь.

"Понимаю", - запинаясь, сказал Иземрасен. "Понимаю… могу я пожать вашу руку, лорд?"

Я посмотрел на него. Он протянул свою руку. Свет ламп над головой заиграл на золотой чешуе змеи, обвившейся вокруг руки принца. Когда я начал протягивать руку, то обнаружил, что заворожен ее видом. Чешуйки блестели, каждая была так изящно вырезана - вручную, и не было двух одинаковых...

Это выглядело почти...

…живым!

Гадюка бросилась на меня, спрыгнула с руки Иземрасена и полетела по воздуху между нами.

Если бы я понял, что это такое, секундой позже, то пропал бы. А так - змеиные челюсти щелкнули в воздухе, когда она неверно оценила расстояние между своим насестом и мной. Ее глаза сверкали как рубины, и придворные вокруг меня бросились врассыпную. Я услышал, как Иземрасен выругался, и увидел, как в его руке расцвел клинок, в то время как его почетный караул открыл огонь по Алдии.

Он не был ни глупцом, ни злодеем, понял я, потянувшись за собственным клинком.

Он был и тем, и другим.

Мой клинок из Фэи поймал сверкающий меч принца. Сила его руки, подкрепленная оанносской евгеникой, была невероятной. Даже в расцвете сил я не смог бы сравниться с ним. Его золотистые глаза были пустыми, как монеты, как безанты на его штандарте, а зубы оскалены.

Змея упала на землю и скрылась среди разбегающихся придворных.

Все это время она была живым существом, змеей, выведенной так, чтобы походить на драгоценности, замаскированным последним оружием.

Не совсем последним...

Иземрасен ткнул мечом мне в глаза, и я парировал, ударив большим пальцем по щиту, когда разворачивался, выходя из-под удара. Двое придворных лежали мертвыми, а мамлюки сомкнули ряды вокруг Алдии. Воздух был полон огня, плазменных разрядов, энергетических лучей.

"Ты не сможешь… покинуть это место", - сообщил я.

Золотой принц промолчал, но я понял его без слов.

Он никогда не собирался покидать Джадд живым.

Последние несколько недель переговоров, долгие совещания, уступки, компромиссы… все это было сделано для того, чтобы внушить джаддианцам ложное чувство безопасности. Когда заговор с птицами провалился, а секретное оружие Излан было повержено щитом, охранявшим Трон Луны, им пришлось прибегнуть к другому способу.

Это был их последний шанс, последняя надежда убить Верховного князя Джадда ради своих бесчеловечных и едва ли человеческих хозяев.

Бледно-голубое лезвие опустилось на меня, как Белый меч катара, и я парировал удар, отшатнувшись в сторону. Мое левое колено болело - оно подводило меня уже много лет, но, хотя кости и бунтовали, мышцы работали - помнили, когда они были молодыми и сильными. Выстрел какого-то джаддианского копья попал в личный щит Иземрасена, и энергетическая завеса засверкала, преломляя радужный свет. Он перестарался с ударом, и его клинок глубоко вонзился в каменный пол, лезвие из высшей материи разрезало мрамор так же легко, как масло.

Когда-то я мог бы позволить ему прийти в себя, встать на ноги, чтобы он мог встретиться со мной лицом к лицу и умереть как мужчина.

Когда-то...

Я сделал выпад, высоко подпрыгнув.

Каким бы сильным и быстрым ни был Иземрасен, нервы у него были на пределе. Он был в напряжении и ужасе с тех пор, как вошел в эту каменную комнату.

Он знал, что это будет его могила.

Вопрос был лишь в том, сколько человек разделит ее с ним.

С его точки зрения, ответ был - мало.

Он поднял меч, чтобы парировать удар.

Я бросил клинок вниз и попал ему по бедру.

Практически белая материя рассекла кость и мышцы без усилий, без разбора.

И Иземрасен упал, львиный змей Оанноса рухнул к моим ногам, все еще сжимая в руке меч.

Я топнул по этой руке здоровой ногой и почувствовал, как пальцы и пястные кости сломались о рукоять его собственного меча. Клинок Иземрасена по-прежнему горел в его руке. Я всем весом навалился на его пальцы, и он застонал.

Приставил свой клинок к его горлу, примерно в дюйме от сонной артерии.

"Сдавайся!" - крикнул я и повторил уже тише: "Сдавайся!"

Он должен был ответить быстро. Рана, которую я нанес ему в ногу, повредила бедренную артерию. Он истекал кровью, поэтому моя угроза сонной артерии была излишней.

Но он ничего не ответил. Иземрасен сжал челюсти. Опасаясь еще одного ядовитого зуба, я опустился на колени и ударил его кулаком в ребра.

Это было именно то, чего он от меня хотел.

Он сплюнул, и только мое плечо, оказавшееся между его лицом и моим, спасло мне глаза.

Я почувствовал, как кислота в его слюне обожгла меня.

Яд.

Этот человек ввел себе яд, который мало чем отличался от того, которым он пичкал своих птиц.

Его яд возымел желаемое действие. Я отшатнулся от него, его кровь стекала с моего водостойкого пальто, как ртутные капли. Принц умирал, хотя никто не мог сказать, от ран ли это или от собственного яда. Я попятился назад, проклиная больное колено. Вокруг нас битва тоже затихала. В почетном карауле Алдии было четыре Мастера Меча Школы Огня. У людей Оанноса не было ни единого шанса.

И защитников становилось все больше. Задние двери - те самые, через которые вошли Иземрасен и его соотечественники, - были открыты, и внутрь хлынули новые джаддианские солдаты.

"Он принял яд!" - крикнул я, обернувшись к Алдии: "Мой князь? Вы в порядке?"

Глаза Алдии были широко раскрыты. "Змея..." - начал он, когда последний из оанносских солдат упал или опустил оружие.

Она лежала на земле мертвая, растоптанная придворными в их поспешном бегстве.

"Мертва", - сказал я и указал мечом.

Алдия покачал головой. "Почему он сразу не напал на меня?"

Мне оставалось только покачать головой. Он был прав. Иземрасен был достаточно близко, чтобы ударить князя, а щиты его левитирующего кресла никогда бы не остановили нечто столь медленно движущееся, как прыгающая гадюка.

Принц Оанноса мог бы убить князя Джадда, если бы захотел.

Почему же он напал на меня первым?

Я посмотрел на умирающего принца. Трое джаддианских солдат окружили его.

Это не имело смысла.

"Он спас вас..." - сказал я. "В Толо".

"Он, должно быть, знал, что этот маленький трюк не удастся..." предположил Алдия. Князь прижал покрытую кольцами морщинистую руку к своей иссохшей груди.

"Думаете, он просто хотел заманить вас сюда?" - спросил я. "Из дворца?" Верховный князь, безусловно, был здесь более уязвим, чем в Алькасе. Но это казалось слишком вычурным. Слишком надуманным.

Алдия направил свое кресло ко мне, побуждая своих мамлюков и Мастеров Меча рассредоточиться. Кивнув на распростертое тело иностранного принца, он заметил: "Должно быть, он был в настоящем отчаянии".

"Вы не знаете лотрианцев так, как знаю их я", - нахмурился я, вспоминая свое пребывание в качестве пленника в подземельях Конклава. "Или сьельсинов".

"Милорд Верховный князь!" - произнес один из солдат, стоявших на коленях возле Иземрасена. "Он мертв!"

Алдия закрыл глаза. "Это может означать войну с Оанносом".

"Они не посмеют, сир!" - воскликнул один из Мастеров Меча неподалеку.

"Они могут, - кивнул старик, - и заставят нас поглотить их силой".

Меч все еще горел в моей руке холодным, бледным огнем. Я опустил взгляд вниз, на сверкающее лезвие. Выключил, наблюдая, как бело-голубой жидкий металл превращается в туман.

Прошло много времени, прежде чем ко мне пришло понимание.

Алдия никогда не был целью принца.

Был я.