(Акосмизм - безмирие; философское и религиозное учение, проповедующее взгляды о ничтожности мира).

боги даруют свои объятия.

– Первоначально опубликовано в этом томе

“Знаешь ли ты, кто я, Архимандрит?” - спросил великий повелитель людей.

Существо, стоявшее перед ним, съежилось, прикрыв глаза руками, как будто это могло скрыть ее от него. Это хорошо. Пусть боится. Ее храм был священным местом, одним из последних во всем черном творении, а она позволила ему стать притоном разврата - извлекала выгоду из этого разврата. На ее пальцах и на шее были золотые кольца, и этот запах - это духи? Ни один жрец всемогущих богов не должен так любить вещи этого мира. Они лишь иллюзии. Жрец должен напоминать об этом факте.

“Ты…” - аббатиса облизнула губы черным языком и опустила глаза в пол. “Я знаю тебя”.

“И знаешь ли, почему я пришел?” - спросил он.

Архимандрит не ответила, только склонила голову, и ее бесчисленные браслеты зазвенели, как маленькие колокольчики, а над ними, под ребристыми и извилистыми сводами храма, развевались черные знамена Короля.

Лорд зашипел на трусость существа и поднял голову к этим знаменам. Они были черными, без слов и надписей, как тянущиеся языки затененного пламени.

Нерофламма Короля.

Только в таких местах его еще можно было увидеть, в тех святилищах, которые построило Старое Царство. Было время - в далеком прошлом - когда это знамя господствовало даже над самыми далекими солнцами. В те дни их вера была сильна, когда боги сражались вместе с ними и шли впереди орд Короля, как молния. Но те дни прошли, и в эти мрачные времена черное пламенное знамя развевалось только в храмах - которых осталось совсем немного.

Сам Король воздвиг их, чтобы народ мог найти друг друга и собраться вместе среди звезд. В таких местах вожди разрозненных племен могли встречаться, оставлять друг другу послания и приносить жертвы богам. Когда-то таких мест было двенадцать тысяч. Осталось менее двенадцатой части этого числа, разбросанных по всей территории и погрязших в упадке. Вожди меньших кланов ссорились в кратере снаружи, как рабы, посылали гонцов, чтобы договориться о символических поражениях между племенами, чтобы один вождь мог взять то, что он желал, у другого без кровопролития. Такие существа были ложными людьми, играющими в вождей: шлюхи, одетые в пустые короны, чьи наряды служили только для того, чтобы скрыть их слабость и распутство. Его лицо сморщилось от презрения при этой мысли. Когда-то он был слабым. То, что были те, кто выбирал слабость из соображений целесообразности, было для него как язва в животе. Такие существа заслуживали смерти и осквернения. И он даст им это. Одному лжецу за другим.

Настоящий человек брал то, что хотел, делал то, что хотел - а настоящий лорд тем более.

Но жрец? Они должны были быть символами, живыми образами лживости этого мира, этого творения! Они должны были отречься от всего и жить как напоминание об ожидающем их Рае: мире чистого света, который не ослепляет и не поглощает, где люди - наконец-то чистые духом - навсегда соединены с богами, которые их сотворили, которые спасли их от этого… отвратительного космоса, этой лжи вселенной.

Он сделал долгий, медленный выдох.

Святилища - Эверхольды, как их называли на языке предков - были всем, что осталось от Старого Царства, последним следом той великой эпохи. Было почти жаль уничтожать их... но боги требовали расплаты.

Необходимо было очистить их.

Архимандрит не ответила ему.

И тогда он поднял руку.

Дубинка упала и ударила женщину по затылку.

“Мы пали с нашего места”, - заговорил он и сцепил руки за спиной, чувствуя, как впиваются в них ногти, так что хотелось их отгрызть. “Мы согрешили - все мы. Ужасно. Отвратительно. Только воспоминание о нашей праведности хранит нас. Только молитвы и мольбы наших предков в раю удерживают нас от Конца. Боги уничтожили бы нас в одно мгновение за то, во что мы превратились, если бы не молитвы наших праведников - живых и умерших - которые дали нам этот шанс. Еще один шанс, Архимандрит. Для тебя и для этого… места”.

Женщина распростерлась у его ног, ее косы были настолько длинными, что, если бы она стояла, они доходили бы до ее лодыжек. Лорд подавил порыв, желание обернуть эти косы вокруг своих рук и притянуть ее к себе. Она заслуживала этого, гнусная тварь. Но он не сделал этого, не стал осквернять себя такой, как она, жрицей, не имеющей другого бога, кроме себя самой.

Он оскалил зубы.

“Сколько времени прошло с тех пор, как было создано это место?” - спросил он, глядя на нее, растянувшуюся у его ног. “Ты знаешь?”

“С начала времен!” - сказала она, моргая черными глазами. “Сам Король поместил упавшую звезду на алтарь! Это место простояло двенадцать тысяч человеческих жизней!»

“Это неправда”, - возразил лорд. “Это лишь сказка, которую ты себе рассказываешь”.

Тем не менее, это было недалеко от правды. Было трудно подсчитать прошедшие эпохи в безграничной ночи. Жрецы, хранившие откровения, данные богами человечеству, говорили, что время течет по-разному в разных местах. Быстрее возле великих печей, называемых звездами, медленнее - чем дальше в ночь, как будто само время имело приливы и отливы, так что клан, долго стоящий на якоре у кругов какого-нибудь солнца, мог сообщить о том, что прошло гораздо больше лет, чем тот, кто долго блуждал во внешней тьме. Но звезды их великого звездного архипелага прошли половину двенадцатой из одной двенадцатой части своего оборота со времени смерти Древнего Короля, так говорили все мудрецы, а это было много тысяч поколений людей. Храм простоял долго, по человеческим меркам, но...

Архимандрит не поднялась, но взирала на лорда со страхом и трепетом.

“Ты называешь себя жрицей…”, - произнес лорд и оскалил зубы. Медленно, очень медленно, он начал обходить все еще стоящую на коленях аббатису. Он посмотрел на других жрецов, которые жались друг к другу под изогнутыми арками, их одежды были разорваны и окровавлены, а вокруг них стояли его служанки. Одна из жриц лежала мертвая, ее раздутый живот был распорот на грубом каменном полу, а содержимое, теперь мертвое, было раздавлено до неузнаваемости. “Но ты забыла истину - если вообще когда-либо ее знала - ложная жрица”.

“Истину?” - переспросила аббатиса.

“Истина…” - повторил лорд и склонился над своей подопечной, по-прежнему сцепив руки за спиной. Он прервал свой обход, чтобы на мгновение посмотреть на нее, и продолжил, когда возобновил речь: “... заключается в том, что ее никогда не было. Это ложь - как и все это…”. Он поднял палец, указывая на извилистые своды Эверхольда над его головой, на нерофламмы и черный камень резного потолка. “Когда-то, давным-давно, сюда упала звезда - на Полуночь, как ты сказала. Она образовала кратер, где наш король построил свой храм. Этот храм. Эта звезда - конечно, это была не звезда, а лишь кусок звездного железа - образовалась в агонии настоящей звезды, звезды, прожившей, возможно, половину жизни этого творения, рожденной звездой, сопровождавшей рождение всего сущего. Есть те, кто хочет заставить меня поверить, что все это произошло для того, чтобы я мог стоять здесь, сейчас. Что то, что произошло, произошло потому, что происходит то, что происходит. Тебе это не кажется безумием? Все это время, вся эта... пустота? И ради чего?”

“Это так и есть!” - закивала аббатиса. “Они все построены в кратерах! Все Эверхольды! Таков порядок вещей!”

Лорд зарычал, ударил женщину по лицу тыльной стороной руки, украшенной кольцами, и его удар был такой силы, что она снова упала ничком. “Нет, - воскликнул он, - нет, это не так. Это безумие. Этот мир... ты думаешь, что он должен быть таким? Ты думаешь, что он просто есть? Ты забыла о самих богах?”

Статуя Единого Враждебного в тот самый момент господствовала в этом зале, его многочисленные руки образовывали круг вокруг дыры в его сердце, его кожаные крылья были распростерты, скульптура была разрушена временем. Лорд посмотрел в лицо этого божества, единственной вещи в этой комнате, которая была настоящей. В глубине души он вознес бессловесную молитву. Обещание: что он наведет порядок в этом месте.

Аббатиса не поднялась, а прижалась лицом к полу и задрожала, лежа на месте.

В тот момент лорд понял, что уничтожит ее, понял, что она не оставила ему другого выбора. Но он не был безжалостен - не был лишен здравого смысла. Эверхольд стоял здесь бессчетные века. Король, рядом с которым даже такой великий лорд, как он, считался меньшим, чем женщина у его ног, для которой даже он должен был открыться, как устье пещеры - сам стоял там. То, что он построил его, поместил упавшую звезду на ее место, было достаточной причиной для его спасения, ибо это была часть творения, обращенная к богам. Дело лорда - дело старого короля - заключалось в уничтожении Порядка Лжеца, его вселенной. Поэтому сохранение храма было оправдано законом.

Лорд обернул вокруг себя лазурную бахрому своего плаща, так что на мгновение он казался всего лишь увенчанной рогами головой на вершине колонны. “Ты сказала, что знаешь, кто я?”

“Да, лорд!”

“Произнеси это”, - сказал он, возвышаясь над несчастным зверем. “Назови меня”.

“Ты - Пророк!” - ответила архимандрит. “Тот, кого называют Пересекшим Бездну и Формой Бога!»

Пророк повернулся, чтобы посмотреть на своих женщин - своих возлюбленных и рабынь. Их глаза сияли, как чернота ночи. Они рассмеялись - высоким, пронзительным смехом, заставившим жрецов в белых одеждах отшатнуться. “Пересекший Бездну…” - произнес он. “Это мое имя”. Хотя вначале оно было другим. Его мать-отец дали ему другое имя, уродливое и неблагоприятное. То имя он отбросил, оставил в той самой бездне, где переродился. “Знаешь его значение?”

“Знаю”, - кивнула Архимандрит.

“Тогда ты знаешь, что я сделал”, - сказал он. “Что я делаю. Ты знаешь, что великое дело началось. Я его начал. Я примирю нашу расу с богами, которые создали нас, которые спасут нас от этого... отвратительного Порядка”.

Аббатиса задрожала. Кровь мертвого жреца и его отродья стекала по каменному полу.

Снаружи доносились крики, смех и звуки резни, эхом отражавшиеся от каменных стен.

“Ранее я говорил о шансе. Шансе для тебя и твоих… - он посмотрел на других жрецов, которых окружали его женщины, - для твоих сестер”. Пророк облизнул зубы, оглядывая своих пленников. “Что самое ценное?”

Тишина.

“Ну же! - воскликнул он. - Вы же жрецы! Конечно, вы должны уметь ответить на этот вопрос! Что является самым ценным?”

“Сила!” - почти сразу ответила аббатиса. “Это сила, лорд! Это сила сделала нас великими. Это сила, которая дала нам власть, сила, которая создала все, чем мы являемся”. Она говорила быстро, почти рыдая, так уверена в своем ответе и все еще так напугана... как и должно быть.

Пророк закрыл глаза. Их было не спасти. Убить раненого было милосердием, дважды милосердием к больному, трижды милосердием к богохульнику. “Нет”, - ответил Пророк и почувствовал приступ отчаяния. Подумать только, что жрецы Древнего Короля не могли ответить даже на этот самый элементарный вопрос! Какая польза от храмов, если они породили такое разложение? “Это истина, архимандрит. Истина. Как может простая сила соперничать с истиной, когда она основана на вещах этого мира? На этом творении? Истина не построена на этом!” Он поднял свою белую руку, чтобы аббат мог ее осмотреть. “Не на сырой материи! Не на энергии, которая зажигает звезды! Истина повелевает звездами, превосходит их, так же как превосходит все остальное! Истина - это сама сущность богов! И истина в том, что мы - ничто. Ничто, кроме рвоты звезд, созданы для того, чтобы держать в плену нашу волю, наши истины! Ничто, кроме истины, не реально!” Он посмотрел на тело на полу, на черную кровь на черном камне и на аббатису, скорчившуюся у его ног. “Это истина, которую вы хранили здесь. В своих хранилищах. Поделитесь своей истиной со мной. Покайтесь. И я позволю тебе и твоим сестрам жить как мои рабыни”.

Архимандрит взмолилась: “Но, лорд!” - возопила она, поднимаясь на колени, раздувая ноздри. “Другие! Другие лорды доверили нам свои секреты!”

“Других лордов здесь нет”. Пророк улыбнулся, обнажив зубы цвета вулканического стекла. Он наклонился и, наклонившись, поднял одну руку. Ею он погладил лицо аббатисы, проследил за ее высокими скулами, по впадинке над глазом - мягко, холодно, почти нежно. “То, что ты не отдашь мне, женщина, я возьму силой”, - произнес он и схватил ее за изогнутый рог. “Теперь тебе поможет только истина”.

“Мы не участвуем в войнах племен!” - сказала архимандрит дрожащим голосом. “Мы охраняем Эверхольд! Мы охраняем это место! Приносим жертвы! Защищаем сокровища лордов до дня их возвращения! Мы нейтральны, Пророк! Нейтральны!”

“Нейтральны?” Пересекший Бездну посмотрел на своих женщин. Они снова рассмеялись и потрогали свои клинки. “Никто не нейтрален перед богами, архимандрит. Мы их рабы, или мы прокляты. Я их раб. Отрицая меня, ты отрицаешь их”. Он ткнул пальцем в небо, на ночь за Полуночью.

Архимандрит колебалась.

Пересекший Бездну понял. Несмотря на то, что она была заслуживающей смерти еретичкой, аббатиса все же оставалась хранителем храма, архимандритом одного из священных Эверхольдов Короля - хотя и влюбленной в вещи этого мира, в этот Порядок, в эту Ложь. Она боялась не возмездия других лордов - она не была настолько глупа, чтобы думать, что сможет пережить грядущие события, если не сдастся и не отдаст содержимое своего хранилища - она боялась того, что такая сдача может означать. Для ее духа. Для их расы.

В течение веков после смерти Короля - после Его Перехода в Рай - только Эверхольды удерживали враждующие кланы вместе. Только в таких местах они могли надеяться найти друг друга в ночи, только в таких местах они могли собраться в неустойчивом мире. Но это было не все. Именно в Эверхольдах принцы и вожди, лорды всех разбросанных по миру племен, хранили свои самые ценные сокровища: свои послания. Свои секреты. Свои планы.

Именно за ними пришел Пересекший Бездну, чтобы раскрыть сердца своих соплеменников и таким образом получить власть над всеми ними. Аббатиса - и это, надо сказать, совершенно правильно - скорее умрет, чем предаст эту тайну.

“Это богохульство!” - воскликнула одна из жриц, проталкиваясь вперед из группы женщин, сидевших в заточении. Ее глаза были дикими, ноздри раздутыми, рога широкими и изогнутыми. Пересекший Бездну восхитился ее высоким ростом, стройной красотой, молочной кожей. Из нее получилась бы подходящая наложница, если бы она не извратила свою душу, будучи соучастницей разврата в храме. “Это святое место, лорд! Ты оскверняешь его своим присутствием! Ты смеешь называть себя рабом богов, совершая это мерзость? Ты оскверняешь это место собой, ты…”

Пересекший Бездну не дал никакого знака - ему и не нужно было. Без слова, без колебаний одна из его служанок подняла меч - лезвие было белым, как кость, как кожа этого болтливого существа - и сразила жрицу. Женщина упала рядом с другой, ее белые одежды испачкались черной кровью. Пересекший Бездну повернулся и наблюдал, как она пыталась подтянуть руки под себя, словно какое-то жалкое водное существо, выброшенное на берег, ее конечности были слишком тяжелыми, чтобы выдержать ее вес. Она повернулась к нему лицом, когда он пошел к ней, его сандалии зашаркали по камню.

Она прокляла его, когда он приблизился, все еще пытаясь подняться.

Быстрый, как молния, Пересекший Бездну наступил ей на затылок, придавив лицо к камню. “Лежать!” - приказал он, прижимая ее к земле, пока она извивалась, а черная кровь текла из ее раны на спине. Она шипела, но он держал ее крепко, чувствуя, как жизнь в ней угасает. “Лежать, девочка”, - повторил он и произнес успокаивающий звук - щелкающий, свистящий выдох. Взглянув в глаза архимандриту - столь испуганной, столь гордой - Пересекший Бездну произнес: “Единственное богохульство - это ложь”. Жизнь в женщине под его ногой угасала. Он чувствовал, как ее дух уходит, как он переходит через завесу и входит в подземный мир, где Сторукий отделит ее от остальных и бросит в небытие, которое ждет всех, кто отступил от пути. Посмотрев на своих женщин, он указал на труп. “Для вас”, - сказал он. Тело будет достаточно теплым, чтобы они могли получить от него некоторое удовольствие, прежде чем приступить к пиру.

Он был щедрым господином.

Еще раз повернувшись к архимандриту, он сказал: “Вещи этого мира - ничто. Этот мир - ничто. Именно по этой причине боги - в своей мудрости и любви к нам - допустили все”.

Как бы для того, чтобы подчеркнуть его слова, две из его женщин набросились на тело мертвого жреца, прогнав третью, которая была меньше и слабее их обеих. Они разорвали ее одеяние руками. Несмотря на свое низкое положение - они были мужчинами для убитого жреца и вели себя как мужчины над ее трупом. Пророк на мгновение закрыл глаза, почувствовав отвращение в своей душе, но, осознав, что это действие является предательством пути, снова открыл их. В том, что делали его женщины, не было ничего плохого. Только их воля. Беспокойство в его сердце было лишь шепотом Лжеца, этого беззубого демона воздуха, пытавшегося увести его с пути через завесу в Рай.

Был ли это страх на лице архимандрита? Нет. Нет, это было отвращение. То же самое отвращение.

Грех.

На пути в Рай не было места отвращению. Не было для него причины. Там был только один грех: отрицать истину. Отвергать богов и их дары. В рамках этой истины, на этом пути, боги позволяли все, ведь какое значение имели мирские вещи, когда мир был ложным, мечтой демона, который лишал их того, что принадлежит им по праву?

Свободы. Силы. Самой божественности.

Боги поступали так, как хотели.

Мог ли он - сам стремящийся к божественности - поступить иначе?

Мог ли кто-нибудь из них?

“Ты думаешь, что наша свобода позволяет нам свернуть с пути?” - спросил Лорд Пересекший Бездну.

Архимандрит отшатнулась, схватившись за подол своего богатого плаща.

Пересекший Бездну подошел к ней, выпрямившись во весь рост. “Вещи этого мира отданы нам в пользование, ибо они - тени. Ничто не является реальным, кроме богов”. Он сжал левую руку в кулак, сжимая пальцами бахрому своего полуночного плаща. “Но ты, ты променяла богов на этот мир. Ты - жрица нашего короля, но ведешь себя как лорд! Посмотри на себя! Твои роскошные одежды! Разве ты не давала клятву жреца перед всеми богами? Разве ты не отрекалась от этих вещей, чтобы проложить прямой путь для других?”

Когтистыми пальцами Пророк вытащил свой собственный клинок, изогнутый, белый, как его рога. Он ткнул острием в сторону абаттисы и повернул рукоять так, что лезвие загнулось книзу. “Отдай ключи от своего хранилища, - сказал он. - Сними свои одежды, свои драгоценности. Отложи все, что у тебя есть, и помолись Мечтателю и твоему Господину, Враждебному, о милости, и я проявлю к тебе милость от их имени”.

“Нет”, - архимандрит отступила назад, вцепившись в свою рясу.

«Если ты откажешься, тебя ждет только забвение, - пригрозил Пересекший Бездну. - А я получу то, за чем пришел”. Он протянул руку. “Ключи. Сейчас же”.

“Ты все равно уничтожишь нас, - сказала она, глядя на труп своей оскверненной сестры, который все еще истекал кровью под пристальным вниманием рабынь Пересекшего Бездну. - Делай, что хочешь”.

Пересекший Бездну оскалил клыки. “Моя воля - воля моего бога”, - прорычал он и, к удивлению архимандрита, убрал свой незапятнанный кровью клинок в ножны. “Я не делаю ничего иного”.

В этот самый момент луч света, более яркий, чем солнечный, пробился сквозь сводчатую крышу над головой, прорезал полосу на черном каменном полу, и при этом отрезал правую руку великой статуи Враждебного, стоящей над ними. Крупные куски камня разлетелись по полу, и архимандрит в ужасе упала ниц.

Пересекший Бездну не шелохнулся, хотя ему потребовалось все его самообладание, чтобы не отшатнуться от света. Маленькое существо, которое подарило ему это оружие в знак дани, называло себя королем, хотя было меньше, чем самый ничтожный раб, помесь без национальности, отпрыск какого-то другого мира. Но карлик предложил ему оружие, которого он никогда не видел - уже одно это говорило о том, что он был рабом богов, ибо кто, кроме богов, мог создать такие чудеса? И карлик объявил себя его рабом, поклялся в верности его делу. Возможно, это была ложь, но это не имело значения. Пересекший Бездну не знал, что и думать об этом странном существе. Но оружие Сагары обладало неоспоримой мощью. Оно прорезало храм, как туман, и без проблем откроет само хранилище.

Оружие опустилось, проникнув в проделанное им отверстие: несколько лезвий, движущихся вместе, как перья одного серебряного крыла. Они расходились веером, опускаясь, и, вращаясь, рисовали в воздухе еще один луч света, управляемый волей раба-колдуна, которого ему дал карлик. Крыло двинулось через похожий на пещеру зал, под огромным изваянием бога, к двери внутреннего святилища: большому листу черного металла, отмеченному рунами хранения и связывания.

Сразу же из каждого из девяти перьев крыла вырвался луч света, сине-белый и яркий в этом освещенном жаровнями пространстве. Лезвия закрутились, вырезая круг, и металл двери засиял звездным белым светом.

“Видишь?” - сказал Пересекший Бездну, стоя над архимандритом. “Видишь доказательство?” Он присел на корточки, снова схватил один из рогов аббатисы и повернул ее лицо к себе, отвернув от ослепительного света. Сагара изготовил линзы для его глаз, чтобы они могли смотреть на луч, не моргая. На лице аббатисы текли слезы. “Я воздвигну Новое Царство, еще более великое, чем Старое. Я снова покажу нашему народу путь”.

“Это будет означать войну”, - прошептала аббатиса. “Другие лорды… они не простят этого”.

“Они не узнают, что с вами стало”, - возразил Пересекший Бездну. “Поскольку вы выбрали забвение, я не оставлю здесь никого в живых и не оставлю никаких следов для тех, кто придет после. Когда наш следующий флот прибудет на эти берега, он найдет Полуночь пустым, мертвым, как пустыня над ним. А ты…” Он провел пальцем по линии подбородка аббатисы. “...ты не познаешь мира и не войдешь в Рай. И ты умрешь сейчас. Крича”.

Сказав это, он наклонился и коснулся лбом лба аббатисы. Затем встал, перешагнул через тело существа и встал в тени серебряного крыла. Оказавшись там, он повернулся и посмотрел в лица своих генералов, своих наложниц - пальцев его сильной Белой Руки. Они улыбались ему: Ранорожденная и Одинокая; и Зрелая, с обрезанными рогами; и прекрасная Белорукая; и Алчная; и Ищущая.

Ищущая больше всех.

Ищущая, которая была с ним с самого начала, когда они оба были рабами.

Ищущая, которая родила ему трех дочерей-сыновей, из которых Белорукая была последней и самой прекрасной, и сама родила ему семерых отпрысков - все мертвы, кроме одного. Первый из отпрысков Ищущей погиб, грабя планеты покорных. Второго они разделили и принесли в жертву Мечтателю в Месте Его Черепа. Он до сих пор помнил вкус ее плоти. Ее кровь на его подбородке, руках, обнаженной груди, Лжец, льющий стыд в одно ухо.

“Моя леди Ищущая”, - сказал Лорд Пересекший Бездну, указывая на архимандрита. “Жрица твоя. Поступай с ней так, как считаешь нужным”.

Он повернулся и последовал за оружием карлика через дымящееся отверстие, которое оно проделало в святилище храма.

Он услышал крик жрицы и понял, что Ищущая укусила ее. Она всегда кусала своих партнеров, когда принимала на себя мужскую роль. Ей нравилось видеть, как они истекают кровью.

Пластина, которую оружие карлика вырезало из двери, упала внутрь, так что она стала ступенькой для завоевателя. Пророк, пригнув голову, увенчанную рогами, вошел внутрь и начал спускаться по изогнутой лестнице, ведущей к хранилищу.

Крики над ним усилились, когда к воплям их госпожи присоединились крики других жрецов. Пересекший Бездну не обернулся, не замедлил и не ускорил шаг. Он спускался по ступенькам, одна за другой, нисходил в недра земли.

Помещение у подножия лестницы было огромным и бесформенным, грубо вырубленная извилистая пещера, высотой, по крайней мере, с находящееся наверху святилище. В его стенах были ниши, заполненные свитками и рукописями, напечатанными на шелке, целлюлозе или человеческой коже. Это были послания его собратьев-лордов, каждое из которых было помечено зелеными, синими и фиолетовыми ленточками, письма и целые тома, оставленные капитанами и принцами, многие уже наполовину превратились в пыль, так как прошло много времени с тех пор, как они были помещены в Хранилище Полуночи, и никто не пришел за ними. Пересекший Бездну остановился, провел унизанными кольцами пальцами по одной из, казалось бы, бесчисленных полок. Он отметил имена, вышитые на лентах.

Связующий Слова, Великий Могильщик, Собиратель Костей…

Это были имена давно исчезнувших кланов. Великий Могильщик умер сто поколений назад.

За письмами Пророк нашел то, что искал. Величайшее сокровище в творении.

Их были сотни. Каменные таблички и статуи, рельефные резные изображения, снятые с фасадов древних храмов, и цилиндры - множество каменных цилиндров, все покрытые вырезанными и спиралевидными надписями Первых Людей, которые не были людьми вообще, а расой зверей, возвышенных богами, многоногих и отвратительных. Почему боги удостоили столь низшую расу такого высокого звания, он не осмеливался долго гадать или задавать вопросы. Такие мысли не были благочестивыми, они не соответствовали пути. Но когда-то они были великими и безраздельно правили звездным архипелагом. Это было так давно, за двенадцать тысяч поколений до того, как первый представитель его рода выполз из вод земного чрева. Все, что осталось, - это их кости и остовы всего, что они построили: великих городов и форпостов, кораблей и верфей. Все, что осталось от их исчезнувшей империи.

И боги сражались вместе с ними, стояли во главе их армий и летали рядом с их кораблями, когда те шагали по звездам своими острыми ногами. Так было с их собственной расой во времена Старого Царства. Так будет и снова.

Наконец, Пересекший Бездну остановился перед высеченным изображением: фреской, изображающей завоевания Первых Людей, их войну против языческих рас своего времени - созданий, пожалуй, более отвратительных и дегенеративных, чем сами Первые Люди. Первые Люди правили великой империей - гораздо большей, чем их собственное Старое Царство, и более долговечной - но и они пали, исчезнув в ночи.

Пророк повернулся лицом к этому разрушающемуся изображению и поднял горло в знак покорности богу, высеченному на его фасаде. Тот принял облик бесчисленных глаз, облака из них, туманности. Они заполняли небо над ордой Первых Людей, чьи корабли, похожие на могучие колеса, вращались в небесах. С высоты тянулись руки с множеством пальцев, сокрушая башни и корабли своего врага, и Пересекший Бездну удивился - как всегда, - что эти руки так похожи на его собственные.

У Первых Людей не было рук, только когти. Возможно, именно поэтому они потерпели неудачу и исчезли со звезд. Возможно, они не были так близки к богам, как люди этого времени.

“Моего времени…”, - произнес Пересекший Бездну и коснулся разрушающегося образа.

Крик архимандрита стал резким в агонии и внезапно смолк.

Пересекший Бездну закрыл глаза. Леди Ищущая сыграла свою роль. Теперь она и другие будут есть и разрывать аббатису на части. Оружие короля карликов проплыло в воздухе над его плечом. Он посмотрел на него, почувствовал сухое потрескивание механизма, удерживающего его в воздухе. Почувствовал, как его кожа напряглась от близости этого предмета. Зарычав, он отмахнулся от него и смотрел, как части механизма с грохотом упали на землю, а затем снова встали на место.

Аббатиса сказала правду. Это было святое место, и оружию нечестивых извращенцев, таких как король карликов, здесь не было места. Он должен был покаяться за то, что впустил это оружие внутрь.

Но нет.

На пути в Рай все позволено. Все, что приводило в Рай, было истиной.

Вспомнив архимандрита, он повернул свою рогатую голову с множеством косичек в ту сторону, откуда пришел. Посмотрел на лестницу, откуда не доносилось ни звука, кроме восторженного смеха его любовников и рабов, опьяненных кровью, изнасилованиями и завоеваниями.

Он решил, что сохранит голову аббатисы. Ее кости будут обглоданы дочиста. Череп будет установлен на почетном месте. Она всю жизнь была еретичкой, нарушила свою клятву, отвернулась от пути храма. Но она умерла настоящей смертью. Умерла как мужчина - сдержала свою клятву несмотря на то, что у нее было мало сил.

Возможно, ее дух все-таки найдет дорогу в Рай.

Пересекший Бездну снова обратил свое внимание на фреску, на изображение бога, это переплетение рук, крыльев и парящих глаз.

Он тоже дал им клятву. Дал клятву, когда отдал свою дочь-сына от Ищущей Мечтателю, когда убил его и осквернил. Дал клятву, когда пересек бездну и пожертвовал всем, чем был. Дал клятву и тогда, когда был почти безымянным бродягой в пещерах Глубокого Льда.

Он поклялся найти богов.

Чтобы призвать их обратно из-за самых дальних солнц.

Чтобы распахнуть врата Рая…

…и смыть этот разрушенный мир прочь.