Атомика.

Использование атомного оружия - термоядерного синтеза или расщепления - было категорически запрещено статьей 2 Великих хартий, этих священных и старинных документов, которые диктовали жизнь и цивилизованные войны между великими домами Империи. Применить такое оружие против своего собрата означало навлечь на себя возмездие со стороны легионов Императора, других Домов и Стражей Инквизиции Священной Терранской Капеллы. Применение такого оружия против живой цели было актом войны настолько чудовищным, что заслуживало применения подобного оружия в качестве ответной меры. Владыка любой планеты - будь то барон, граф или герцог - не мог применить такую бомбу без риска уничтожения всего своего мира в качестве наказания. Использование атомики было исключительной прерогативой Императора.

Последний и неоспоримый довод королей.

И все же Лориан намеревался использовать именно такое оружие против Доунвелла, против самой Башни. Ибо не было более ужасного наказания, которое Картер и его люди - или сама Империя - могли бы обрушить на него, чем те десять лет, которые он провел в этом месте. Лучше умереть на виселице или под ножами катаров, чем оставаться в этом ледяном аду еще десять лет.

Но он не хотел оставаться. Независимо от желаний Сачина, Лориан собирался воспользоваться своим шансом. Уничтожив Башню, он оборвет кабели, связывающие якорную станцию с самой Белушей, и отправит все это за пределы орбиты планеты. Марсиане в космосе будут рассеяны и сбиты с толку. Они отправят корабли на поверхность, чтобы попытаться взять ситуацию под контроль. Лориан захватит один из этих кораблей, вернет его на разваливающуюся станцию и захватит любой из пришвартованных там межзвездных кораблей. Будь проклят Сачин и его народ в их грязевой империи, если они не захотят улететь с ним. А если он потерпит неудачу... то не доживет до того момента, когда его заберут катары, лучше броситься на милость космоса, чтобы дождаться любой судьбы и новой жизни, которые уготованы ему кармой.

Когда они вернулись в Дипстоун, там царила атмосфера праздника. Перерожденные вечно праздновали свои победы. Капитаны, подобные Сарале, возвращались с добычей и делились ею с народом, повышая свою репутацию. Добычей в этот раз была не еда, но Сачин приказал принести украденное вино из потайных хранилищ и пустить по кругу. Всегда была пьянка, и всегда мужчины дрались друг с другом и исчезали с женщинами - свободными или рабынями - в еще более глубоких покоях. Всегда звучала музыка, и воздух пещер был наполнен нарисованными лазером призраками голографий, полупрозрачными изображениями драконов, танцующих девушек и других сказочных и странных вещей.

Но отношение к этому празднику показалось Лориану иным, одновременно и более неистовым, и более сдержанным. Под этим весельем ощущался электрический ток. Лориан подумал, что, возможно, он один чувствует это: ощущение, что они свернули за какой-то невидимый угол, пересекли какой-то неощутимый поток.

"Ты не можешь быть уверен, - сказал Дару, сидя рядом с ним у стены пещеры и наблюдая за тем, как внизу, на ровном пространстве, разворачивается веселье. "Марсиане могут подумать, что мы просто пытаемся сбежать. Используем реакторы для ремонта шаттлов или еще чего-нибудь".

Лориан покачал головой и заговорил громче, чтобы его было слышно сквозь музыку и крики людей. "Они думают, что мы глупы, но не настолько. Даже если бы мы смогли снарядить полдюжины шаттлов, нам некуда лететь. Мы не можем напасть на станцию прямо - у них будут пушки, а без варп-двигателя мы не сможем выйти в межзвездное пространство". Тогда он сделал большой глоток, но не вина Сачина, а спирта-сырца, который готовил сам, продукта второго перегонного куба, построенного на Белуше, на этот раз с помощью пары людей Сачина. "Не стоит думать, что марсиане глупы, раз мы их победили. Они будут подозревать, что мы собираемся делать бомбы. Не думаю, что они догадаются о наших планах, но точно будут потеть над этим в Доунвелле. Положись на это".

Юноша замолчал на мгновение, наблюдая за тем, как мужчины пьют и смеются, колотя друг друга по спине. Их грубые голоса резким эхом отражались от каменных стен. "Сачин говорит, что снос башни разрушит власть марсиан над Белушей на целое поколение", - сказал он. "Мы будем свободны сорок, может быть, пятьдесят лет".

Лориан хмыкнул. "Сачин - дурак. Он думает, что если ему удастся продержаться несколько десятилетий с марсианами на задворках, то он сможет укрепить положение здесь, на поверхности, настолько, что следующее поколение сможет удержать планету. Это обречено на провал".

"Тогда почему? - парень был пьян, его язык заплетался из-за выпитого вина принца разбойников, - ты делаешь так, чтобы это произошло?"

Настал черед Лориана замолчать.

Он слышал, как в затуманенной голове Дару крутятся шестеренки. "Ты все еще собираешься попытаться, не так ли? Сбежать?"

Лориан промолчал, подкрепив молчание глотком своего крепкого напитка.

"Ты ведь хочешь, не так ли?" Лицо Дару потемнело. "Ты убегаешь".

Лориан был удивлен ноткой обвинения в голосе своего молодого друга. "Я надеялся, что ты пойдешь со мной", - сказал он. "Ты, Сарала, Беван и остальные. Как только мы разбомбим Башню, станция будет выведена из строя. Мы сможем украсть один из их кораблей, приблизиться, взять на абордаж…"

"Если они пошлют корабли", - повысил голос Дару. "Ты же не знаешь, что они это сделают! Они могут просто сидеть на орбите".

"Они не оставят своих людей корчиться на земле", - заметил Лориан. "Они пошлют корабли, чтобы эвакуировать Доунвелл, как только мы нападем, хотя бы для того, чтобы вывезти коменданта".

"Ты хочешь украсть шаттл коменданта?" недоверчиво спросил Дару. "И ты считаешь, что этот план лучше, чем план Сачина?"

Лориан ощетинился. "План Сачина - это не план!" - зашипел он, удивив Дару ядом в голосе. "По его мнению, у вас будет несколько десятилетий без марсиан, дышащих вам в затылок, но когда они вернутся, то разнесут эту планету в пух и прах!"

"В этом и есть разница между нами", - сказал Дару. "Несколько десятилетий - это все, что у меня есть".

Интус моргнул. "И это твой план? Жить до смерти в этой тюрьме?"

"Я ведь не в тюрьме, не так ли?" - ухмыльнулся Дару, поднимая флягу, которую держал. "Я пью вино коменданта".

Зашипев, Лориан отвернулся. "Недальновиден", - пробормотал он, возможно, сам наполовину пьяный.

"Недолговечен", - сказал Дару. "Я не такой, как ты, чувак. Тебе сколько? Двести стандартных, верно? А мне... я не знаю. Двадцать четыре? Двадцать пять? Здесь трудно считать. Я не увижу и шестидесяти. Это у тебя хорошие гены".

Лориан поперхнулся и повернулся, чтобы посмотреть на молодого человека. Ни разу в жизни ни один человек не обвинял его в хороших генах. "Дару, я незаконнорожденный".

"Ты все еще наполовину лорд, не так ли?" - сказал парень.

Лориан только моргнул, глядя на него. Он никогда не задумывался об этом, не думал, что кто-то может ему завидовать, с его поврежденными нервами и слабым телосложением, с его маленьким ростом и хрупкими костями. Он был едва ли сильнее ребенка и едва ли выше. Но Дару был прав. Он уже прожил во много раз больше, чем молодой человек. Дару был плебеем, обычным крепостным. Его продолжительность жизни должна была быть немногим больше того скудного субвека, который предусмотрен дхармой природы.

"Ты забыл, как мы сюда попали?" - спросил Лориан. "Забыл Файвза?"

Лицо Дару вспыхнуло, как фонарь. Лориан запоздало вспомнил, что Файвз был первым человеком, которого убил юноша. "Мы попали сюда из-за того, кто ты есть, чувак", - сказал он наконец. "Сачин знал тебя. Вот почему они не убили нас. И еще потому, что ты мут, как он".

Лориан нахмурился, но пропустил оскорбление мимо ушей. Что там Адриан всегда говорил? Что ярость - это слепота? Неважно, что Адриан был одним из самых гневливых людей, которых Лориан когда-либо знал. Вместо этого он улыбнулся. "Ты прав".

Дару сделал большой глоток. Лориан подумал, что он, должно быть, осушил металлическую фляжку до дна. "Мне некуда идти", - сказал он наконец. "Мой лучший шанс - здесь. Там, снаружи, я никто. Здесь я могу быть Перерожденным..." Он умолк. Когда он заговорил снова, это было запинаясь, почти застенчиво. "Кроме того, Сарала здесь".

"Сарала?" Лориан встревоженно огляделся. "Ты и Сарала?"

Дару поднял руки. "Ничего нет! Только я... Ты думаешь... ты думаешь, что Сарала и... такой парень, как я... ?"

"Нет", - сказал Лориан, разрушив надежды юноши. "Она съест тебя живьем".

Заметно удрученный, Дару занял оборонительную позицию. "Она не такая уж плохая…" - начал он.

"Я не говорил, что она плохая, - пояснил Лориан, - я сказал, что она съест тебя живьем".

Дару отмахнулся от него. "Не знаю, парень", - сказал он, постукивая пустой фляжкой по колену, на котором сидел. "Я люблю женщин, которые могут надрать мне задницу".

Лориан фыркнул. "Готов поспорить, что в галактике не найдется женщины, которая не надрала бы мне задницу", - сказал он, делая большой глоток. "Значит... то же самое".

"Только у меня никогда не было женщины", - сказал Дару. "Никогда не было шанса, пока я не пришел сюда, и здесь не было никаких шансов - по крайней мере, не в лагере. У тебя когда-нибудь была женщина?"

У него была, пусть и всего один раз. Это было на Колхиде, когда женщины пришли из рыбацких деревень, чтобы встретиться с доблестными солдатами героя Марло. Она подошла к нему однажды ночью у большого костра, который они развели на берегу, - худенькая, бледная, с волосами цвета соломы. Намра, так ее звали - Лориан не забыл этого имени. Она нервно улыбнулась и прикрыла эту улыбку рукой. "Говорят, вы великий капитан, милорд".

Лориан снял свой красный берет. "Всего лишь командир, мисс".

"Но вы командуете?" Она нервно оглядела его, его и людей вокруг него - людей его тактического поста.

"Да", - ответил он, не понимая, что ему следовало встать.

"Что бы вы приказали мне, милорд?" - спросила она, такая дерзкая.

Парни зашумели, а молодой Баттула стукнул его по спине. Затем они ушли - он и девушка - в деревья за их лагерем.Тогда она поцеловала его и засунула его руки себе под платье. Потом она плакала, и только тогда он понял, что она не хотела быть там - не хотела его. Ее люди заставили ее сделать это, как и всех женщин, отправленных на остров. Она пришла не по своей воле, а если бы и пришла, то не ожидала, что ее солдат окажется мутантом чуть крупнее мальчика. Тогда он почувствовал себя дураком, думая, что кто-то мог захотеть его. Всего на мгновение он забыл, кто он такой, забыл о своем костлявом лице, о своих слишком длинных руках с серебряными скобками, забыл о постоянных синяках, ломоте.

На мгновение он почувствовал себя на сто футов выше, а потом стал чуть больше насекомого.

Больше он не пытался.

"Лориан?" Дару смотрел на него, держа в руке пустую фляжку. "У тебя когда-нибудь была женщина?"

"Нет", - ответил Лориан и выпил.

"И ни разу за двести лет?" Спросил Дару. "Черт, чувак".

Маленький человечек только улыбнулся.

Пока он говорил, то заметил среди пирующих трио почти обнаженных девушек. Они не были рабынями, как сначала заподозрил Лориан, - на них не было ошейников. Он узнал Аннику, одну из бойцов Бевана, да и остальные тоже были бойцами. Пока он наблюдал, две из них повернулись и поцеловали друг друга в губы к большому удовольствию наблюдавших мужчин.

И тут его посетило внезапное видение: вся Белуша предстала перед ним как дно какого-то неизмеримого колодца. Лориан слышал, что со дна такого колодца можно увидеть звезды любого мира даже при дневном свете. Он был уверен, что это правда, а если так, то это единственный способ для человека увидеть звезды за пределами зеркально освещенного неба Белуши - единственный способ для человека вспомнить о широкой вселенной.

Дару, очевидно, забыл об этом, как и старый Сачин.

Сарала никогда не знала этого.

Все они заблудились в воде на дне колодца и, погрузившись в его глубины, не могли найти путь наверх. Лориан поднес флягу к губам, чтобы сделать еще глоток своего крепкого напитка, но обнаружил, что в нем только осадок.

Отбросы.

Как и все мы, подумал он, уверенные, что здесь дно цивилизации, абсолютные отбросы Империи, годные только для того, чтобы их смыло. Не имело значения, отверг ли его Дару, не имело значения, действительно ли он был совсем один. Он мог либо нырнуть сам - он видел это ясно - забыть о звездах и погрузиться в чернильную тьму, следуя за Дару, Сачином и остальными...

…или подняться.

Кто-то из гуляк заметил их и позвал Дару. Юноша вскочил, раскинув руки, и бросился им навстречу. Вспомнив о Лориане, он обернулся и ухмыльнулся. "Ты идешь?"

Лориан покачал головой. В конце концов, он был офицером. Ему не пристало веселиться с солдатами.

Когда она нашла его, он все еще сидел, прислонившись головой к холодной каменной стене.

"Дару сказал, что ты здесь". Сарала стояла над ним, одетая не в доспехи, а в синтетику, которая, пожалуй, слишком хорошо облегала ее худое, жилистое тело. "Тебе не нравится праздник?"

В ответ маленький человечек поднял свою пустую флягу. "Я уже повеселился".

"Вот как?" - она скрестила руки. "Это был хороший забег".

"Мы получили то, что хотели", - сказал Лориан, глядя на нее снизу вверх. Он заметил, не в первый раз, что у нее очень длинная изящная шея. Об этом было легко забыть, ведь он постоянно видел ее в полном вооружении. "Хочешь присесть?"

Она осталась стоять. "Знаешь, когда мы познакомились, я подумала, что ты полон дерьма", - сказала она. "Такой маленький человек, как ты, претендующий на звание воина".

"Это понятная ошибка", - сказал Лориан, довольный, что его слова не прозвучали невнятно.

"Дару говорит, что ты все еще пытаешься уйти".

Слова прозвучали как пули, как выпад Белого меча катара.

Под тяжелым плащом Лориан переложил руку на марсианский игломет, который отобрал у центуриона. Неужели она собирается убить его?

Ложь - не выход, даже если это была хорошая стратегия.

Но что толку от лжи, которую уже раскусили?

"Какое тебе дело?" - спросил он. "Я делаю то, что хочет твой отец. А что я делаю после - это мое дело". Он должен был напомнить ей о своей полезности. Для ее отца. Для ее народа. Для нее самой.

"Ты можешь это сделать?"

Косвенность ее вопроса ошеломила Лориана, ожидавшего драки. Тем не менее он не убрал руку от спрятанного игломета. Действительно ли он нашел дно мира? Или там были более глубокие уровни и более горькие отбросы? Изуродованное лицо Тарсиса промелькнуло в сознании Лориана. К нему присоединилась Сарала, эти прекрасные высокие скулы, разбитые вольфрамовыми пулями.

Убийца…

"Да", - сказал Лориан, сжав челюсти. "Ты сомневаешься во мне?"

"Отец говорит, что есть и другие миры, - сказала она, - места, где не властвуют марсиане".

Лориан не встал и не пошевелился. Он выпил много спиртного - возможно, слишком, пытаясь заглушить разбитое лицо центуриона - и не был уверен, что сможет пошевелиться. В том, как она сформулировала свой вопрос - точнее, утверждение, потому что это был не совсем вопрос, - была странная невинность. Пьянящая невинность.

Она никогда не знала другого мира, напомнил себе Лориан.

"Есть места, где не властен даже Император", - сказал он наконец.

"И туда ты отправишься?" - спросила она.

Лориан ответил не сразу. Он не слишком задумывался о том, куда отправится после побега - если, конечно, ему удастся сбежать. В тот момент он понял, что всегда предполагал просто отправиться на Джадд, в сторону Адриана. Но если Адриан действительно оказался трусом, действительно сложил свой меч, тогда он не мог пойти к Джаду. В этом не было смысла. Он не мог оставаться в Империи - он был беглецом - и не мог сбежать, прожить жизнь отступника, поселиться на каком-нибудь заброшенном мире, чтобы ждать смерти в покое и относительной свободе. Это сделало бы его ничем не отличающимся от Адриана.

"Я не знаю, куда мне идти", - сказал он. У него была мысль поискать один из фордгронов, храмов рыцарей-священников Артура-Будды, его братьев. Приверженец Пути, каким он был, Лориан никогда не был в храме. Ведь в Империи они были запрещены, их сжигали или оскверняли везде, где только находили. Его вера была дикой, как сорняк, прорастающий между камнями, - выносливой, но дикой. Среди братьев он мог бы отточить себя и, таким образом, достичь просветления. Это не было бы отступлением, не было бы трусостью, скорее мужеством. Цель Пути - просветление, предмет поисков каждого гуррама. Святой Грааль. Получив его, он, несомненно, поймет, что должен делать, для чего предназначен. "За пределы Империи, это точно".

"За пределы Империи?" Глаза Саралы расширились, и она опустилась на одно колено, чтобы лучше видеть лицо Лориана. "Ты имеешь в виду… к Экстрасоларианцам?"

Лориан не знал, что на это ответить. Экстрасоларианцы были ужасны - варвары, обитавшие между звезд, мужчины и женщины, отказавшиеся от человечности, практиковавшие любую форму деградации: наращивание тел машинами, изменение тел с помощью генной терапии, экзосомы и тому подобное. У них не было владык, кроме тех, кого создавали сила или деньги, не было ни закона, ни порядка.

Они были монстрами, но он сам был монстром, или, по крайней мере... Белуша сделала его таковым.

"Есть мысль", - сказал он. Возможно, среди Экстрасоларианцев есть фордгрон, другие гуррамы, как он сам. На человека с его талантами наверняка найдется спрос, и Экстры не разделят имперского ужаса перед его состоянием.

Возможно, - шептал тихий голосок в глубине его сердца, - у них даже есть средства вылечить тебя.

Один сочувствующий военачальник из числа Экстрасоларианцев отрастил Адриану руку. Все кости его левой руки были изготовлены из печатного адаманта, углеродных фуллеренов, сформированных в форме локтевой и лучевой костей, плечевой кости и фаланг, запястных и пястных костей.

Это было еще до того, как Лориан узнал его. Рука Адриана заигрывала с границами имперских запретов - заигрывала, но не пренебрегала, поскольку Адриану было позволено продолжать быть частью имперского общества. Но потребовалось бы гораздо больше, чем несколько фальшивых костей, чтобы вылечить Лориана от того, что его беспокоило, и он был достаточно подданным Империи, чтобы мысль о том, что потребуется, вызывала у него тошноту. Сможет ли он оставаться самим собой без того, что делало его тем, кем он был?

"Есть одна мысль", - снова заговорил он. "Для такого человека, как я, там полно работы". Ему не следовало говорить о таких вещах так открыто, он знал. Но Лориану всегда казалось, что пьянство - это когда сидишь сам не свой. Он наблюдал за тем, как говорит слишком много, и слышал свои слова так, словно их произносил какой-то необдуманный собеседник. Сарала пойдет к своему отцу, все испортит. Сачин заточит его в Дипстоуне, заставит руководить их операциями из холодного уюта пещерной камеры.

Но Сарала не пошла к отцу. Вместо этого она протянула руку и взяла Лориана за запястье. "Возьми меня с собой", - попросила она.

Лориан знал, что у него отвисла челюсть. Он приказал себе закрыть ее, но она не повиновалась. Это было последнее, чего он ожидал: что Дару захочет остаться, а Сарала уйти.

И сразу же предыдущий вопрос Дару глупым эхом отозвался в его собственных ушах:

Как ты думаешь, Сарала и такой парень, как я... ?

Внезапно он рассмеялся. Негромко, недолго, но достаточно, чтобы лицо Саралы потемнело от обиды. Увидев эту тень, Лориан сказал: "Прости. Я думал, мне придется убеждать тебя".

"Ты думал, что тебе придется убеждать меня покинуть эту дыру?" - спросила Сарала, приняв оборонительную позу и тон. Она напряглась при звуке его смеха.

"Покинуть отца?" спросил Лориан. "Да".

"И ты собирался в одиночку угнать шаттл у марсиан?"

"Почему бы и нет?" спросил Лориан. "Это не самый безумный поступок в моей жизни. Я когда-нибудь рассказывал тебе о том, как вытащил ключевого свидетеля заговора с целью убийства из тюрьмы Капеллы на высокой орбите над самим Вечным городом?" Она непонимающе смотрела на него. "Забудь об этом", - сказал он. Все равно история была слишком дикой, чтобы в нее поверить. "Почему ты хочешь поехать?"

Ее лицо потемнело, осунулось. "Отец собирается отдать меня одному из своих лейтенантов".

Лориан подался вперед, осознавая, что голова у него опущена. Опьянение притупило его нервы, но не рассудок. "Отдать тебя?" - спросил он, понимая, что это значит.

"Он говорит, что мне пора родить ребенка, - ответила она, - говорит, что воевать должны мужчины. Говорит, что у племени должно быть новое поколение. Я знаю, что он прав, но я... "Она замолчала. "Я знаю, кого он имеет в виду".

Лориан тоже. За год, проведенный среди Перерожденных, он успел познакомиться со многими главами других групп и со всеми лейтенантами Сачина. Это были жестокие люди, зверюги, мало чем отличающиеся от Дауда, а зачастую и хуже его.

"Конечно, никто из них не посмеет причинить тебе вред".

Она только посмотрела на него.

Лориан почти не видел ее. Вместо нее он видел Тамару и Намру, которая не хотела его. Он видел всех женщин, которых они взяли в рабство и продавали своим собратьям из Перерожденных, женщин, которых Сарала продавала сама. И он видел Валку-Валку, которую любил издалека. Он слышал, что часто для мужчин одна женщина становится олицетворением всех женщин в сердце. Как правило, это была возлюбленная, иногда мать или сестра. Для Лориана это была Валка, которая была первой женщиной, не смотревшей на него с презрением. Он видел ее тень в лицах каждой женщины, которую встречал. В Тамаре, в Намре, в самой Сарале.

Он помог бы Валке - помог бы ей.

"Сколько времени осталось до нападения?" спросила Сарала.

"На Доунвелл?" спросил Лориан. "Твой отец ничего тебе не сказал?"

"Он мне ничего не говорит", - ответила она. К тому времени она сидела к нему очень близко - Лориан прекрасно осознавал ее размеры: она была выше его на целую голову, как и большинство женщин. Он почувствовал острое желание - не ее, а чтобы к нему вообще прикоснулись. Какой несчастной она казалась, так внезапно. Какой покинутой. Лориан считал ее сильной, воительницей, и так оно и было, но она была не только такой. Впервые Лориан почувствовал, что видит под воином женщину - на самом деле девушку, ей не могло быть больше двадцати пяти стандартных.

"Две недели", - сказал Лориан.

"Так скоро?"

"Доунвелл планирует получить новую партию. Новые заключенные, припасы с других планет. . . оружие, щиты, еда для марсиан - предметы роскоши. Твой отец хочет прибрать все к рукам, поэтому мы подождем, пока груз не спустится в Башню".

Сарала подтянула колени к подбородку. "А потом мы взорвем Башню?"

"Нет, - сказал Лориан, - мы сделаем это в конце, когда очистим территорию, возьмем все, что нам нужно, и подождем, пока марсиане не пришлют подкрепление".

"А что помешает марсианам разбомбить лагерь в отместку?"

"Заложники".

Сарала издала негромкое, резкое "ах".

Комендант и остальная марсианская верхушка были лишь частью этого. Башня была заполнена политическими заключенными, мужчинами и женщинами, содержащимися в крионической суспензии, отбывающими свои сроки в этом смертельном сне. Принцы и великие лорды, плутократы, мятежники и отпрыски иностранных королей. Сам Адриан был бы похоронен там, если бы попал в этот ужасный мир.

Каждый из них представлял невыразимую ценность для Империи. Марсиане никогда бы не рискнули их уничтожить. Они были идеальной страховкой, идеальным щитом.

Он снова почувствовал, что смотрит вверх со дна какого-то неизмеримо глубокого колодца, и звезды, которых он не видел уже много тысяч дней, мерцают в черноте. Он лежал в грязи, чувствовал себя в дерьме и размышлял о том, что на самом деле все может быть гораздо хуже.

Он еще не нашел дна мира.

Но скоро найдет.

"Сколько человек ты можешь мне дать?" спросил Лориан. Сарала не повернулась, чтобы посмотреть на него, и ответила не сразу. Когда Лориан повернулся к ней, она улыбалась, улыбалась дикой улыбкой, глядя прямо перед собой, на веселье внизу. Не поворачиваясь, она спросила: "Сколько тебе нужно?"