Капкан, в который попала отцовская лиса, сломал ей лапу, вспомнил Лориан. В то время он не придал этому особого значения - ему было одиннадцать стандартных лет, возможно, двенадцать. В то время он не думал ни о чем, кроме как об освобождении лисицы из ее ловушки. Будучи ребенком, он представлял, что существо может вернуться в свою семью, исцелиться и жить дальше. Сейчас же он знал, что освободить это существо тогда означало бы только обречь его на еще одну смерть.

Пришли люди надзирателя и унесли тело девочки, а затем крикнули, чтобы звено возвращалось к работе. Похорон маленькой Тамары не было, никаких зажженных по обету фонарей, которые взлетели бы в небеса и проводили ее душу к Матери-Земле.

Для нее также не должно было быть справедливости.

Во всяком случае, вонь, которая витала вокруг всего инцидента, доставляла неудобства. Сам надзиратель, марсианский офицер по имени Дамиан, показался на достаточно долгое время, чтобы навести необходимые справки. Да, девушка была найдена в краулере. Да, карликом. Нет, она не была мертва, когда он нашел ее. Нет, это не они жестоко обращались с ней. Да, они завершат ремонт вовремя. Нет, они не разочаруют коменданта.

Лориан наполовину ожидал, что его выпорют за задержку ремонта. Возможно, если бы сроки не были такими срочными, его бы выпороли. Но вместо этого его и остальных отправили обратно на работу. Впереди их ждала долгая ночь - если это можно было назвать ночью - и много часов тяжелого труда. Лориана снова отправили в вентиляционную систему, но там, где раньше его мысли занимали воспоминания о злоключениях на борту "Тамерлана", теперь был образ бедной Тамары, умирающей на полу краулера.

Образ Тамары и Дауда.

Изуродованное лицо буровика висело в сознании Лориана подобно полярной звезде. Лориан видел его, куда бы ни повернулся, даже бодрствующим взглядом: отсутствующий нос, глаза-бусинки, лицо, обветренное и покрытое волдырями.

Тот, у кого не было носа, был хуже всех.

Нет справедливости. Никакой справедливости. Ни для кого, ни на Белуше. Для Империи пребывание на Белуше было справедливо, это была вся справедливость, которую заслуживал каждый. Вильгельма Цезаря и его вельмож мало заботило, что постигнет тех, кто приговорен к этому холодному, залитому солнцем аду, и они не задумывались о тех, кто родился в нем невиновным ни в каком преступлении. С Даудом и его людьми или с охранниками, которые им пособничали, ничего не случится.

Как Лориан хотел стать тогда тем, кем он был! Офицером имперского флота, командиром корабля. Адриан вынес бы приговор преступникам, но Адриана уже не было.

Ты умрешь за это. Его слова, произнесенные на Колхиде, висели в ушах Лориана, как пушечный дым, и он хорошо помнил, как его великий лорд поднялся со своего места, где сидел в доме собраний рыбацкой деревушки, вынося приговор людям. Да смилостивятся все боги, какие только есть. Затем он повернулся к капитану Корво, великанше, которая всегда была рядом с ним, и приказал: "Забери их". Лориан видел мертвеца на деревенской площади, подвешенного за шею к ветвям древней оливы.

В Доунвелле не было деревьев, да и во всей Белуше, пожалуй, не было.

Это было как раз кстати. У Лориана не хватило бы сил, чтобы повесить Дауда голыми руками. Он найдет другой способ.

Какой-нибудь другой способ...

Если бы кто-нибудь спросил его, Лориан не смог бы точно сказать, когда именно зародился его план, что послужило зародышем, а что водой. Часто так и было. Для Лориана насилие - стратегия - было абстрактной вещью. Он наблюдал за полем боя: оценивал войска противника, его корабли, построение. Расположение тел в пространстве. Само пространство. План предлагался сам собой, Лориан всегда находил его, исходя из имеющихся данных, реальности на земле.

Если бы Герцог, или Гован, да кто угодно, спросил его, Лориан не смог бы сказать, почему это так важно для него. Почему она имеет значение. И все же она имела значение. Всю оставшуюся ночь Лориан был поглощен мыслями о справедливости. О мести. Об убийстве.

Нет, говорил он себе, не об убийстве. Он говорил себе это тысячу раз. Убить убийцу, усыпить бешеную собаку - это не убийство. Убийством было то, что совершил Дауд, то, чему позволили случиться марсиане. Убийство Дауда было правосудием, убийство - несправедливостью. Работая, Лориан представлял, как он может это сделать. Сотня полусформированных планов возникала в его голове, как даймоны, и каждый из них приводил к необходимым выводам. Он мог саботировать краулер полусотней способов: неисправность в топливных элементах, утечка в баке с водородом, плохая схема. Но он никак не мог реализовать такую схему и не быть пойманным. Марсиане проанализируют обломки, найдут следы вмешательства, и все звено поплатится за это.

Более того, нельзя было гарантировать, что такой курс убьет Дауда. Ошибка может быть обнаружена или произойти, когда людей не будет на борту. Он говорил себе, что убийство любого из экипажа Дауда будет победой. Если он правильно понял Тамару - каждый человек был виновен. Марсиане тоже.

Но это должен был быть Дауд. И за это не должны были пострадать Герцог, Гован и остальные.

Так что в итоге Лориан не сделал ничего из перечисленного.

В конце концов, он исчез внутри "старой суки" с головкой одного из плазменных резаков, оторванной от шланга, и длинным тонким приводом. Он позволил остальным думать, что заканчивает ремонт одного из радиаторов краулера. Утомительная работа в одиночку.

Через некоторое время раздались гудки, сигнализирующие о пересменке, начале нового дня - того, что было новым днем для Лориана и его звена. Он знал, что от них будут ждать продолжения работы. Тридцать шесть часов подряд, если не считать того скудного часа, который Герцог выделил каждому из них на отдых.

Лориан с трудом мог припомнить, чтобы он так уставал. Даже на Перфугиуме - тогда, когда случалось, что он сам забирался в окопы - у него не болели так сильно кости. Его руки пульсировали от долгого труда, от напряжения стольких мелких двигательных операций. Ему страстно хотелось закопать их в снег снаружи, оставить там до тех пор, пока холод не проникнет в его суставы, заменяя боль на боль.

Но не сейчас.

"Ты закончил?"

Скрючившись в темноте краулера, Лориан услышал повышенные голоса, доносившиеся снаружи. Где-то в старой машине был открыт люк, через который голоса проникали внутрь.

Это был Дауд.

Ноющие руки Лориана напряглись на головке плазменного резака. Левую свело судорогой, когда какой-то нерв дернулся в локте. Он широко развел пальцы, прижимая модифицированный механизм к груди.

"Почти!" - устало ответил Герцог. "Пришлось послать нескольких моих парней починить конденсаторы. Вся система сгорела. Вы просрочили ремонт".

"Я знаю, что мы просрочили!" - последовал резкий ответ буровика. "Разбирайся с марси! Это они устанавливают график ремонта, и они не привозят нас, пока мы не выйдем из строя!"

Пауза. Другой голос. "Как долго?"

Герцог ответил. "Час. Может, два?"

"Два часа?" - воскликнул второй буровик. "Марси снимут с нас шкуру, если мы не выкатимся в течение часа".

Герцог возразил. "Марсиане не сдерут с вас шкуру за нашу задержку", - сказал он.

В этом была доля правды, подумал Лориан, и эта мысль показалась ему странной. Его ноги, казалось, двигались сами собой, шаг за шагом, шаркая от усталости. Он оставил шланг от плазменного резака чуть дальше по коридору, чтобы его товарищи по звену не нашли его раньше времени.

Он ждал его.

"Марси будут делать то, что им заблагорассудится, старик!" Слова Дауда проникли сквозь внешний корпус краулера.

Лориан ожидал, что его руки задрожат, но этого не произошло. Несмотря на их боль, ломоту в растянутых сухожилиях и жжение в запястьях, его хватка была твердой, когда он подсоединял плазменный резак обратно к шлангу. Прибор пискнул, подтверждая надежность соединения, и показания приборов засветились голубым светом.

Адриан часто рассказывал историю о древнем герое Земли, который отправился в лабиринт, чтобы сразиться с чудовищем. Он сделал это с помощью клубка ниток, чтобы после завершения дела проследить свой путь, вернувшись ко входу. Так было и с Лорианом, когда он спускался вдоль этого красного плетеного шланга вниз по лестнице в трюм.

"В чем, собственно, дело?" снова спросил Дауд.

"Думаю, ты прекрасно знаешь, в чем дело, парень", - сказал Герцог, и на мгновение в голосе престарелого звеньевого промелькнула частичка того лорда, которым он, должно быть, был. От него прямо-таки веяло палатинским презрением. "Мы потеряли пару часов, убирая за тобой и твоими ребятами".

Воцарилась тишина.

Спустившись в трюм, Лориан зашептал молитву. "Я взываю к вселенскому звучанию и Единому Чистому. Даруй мне мужество и ясность, чтобы я мог знать, как правильно поступать. Объедини мои деяния с Мудростью. Я возношу эту молитву рыцарю Галахаду. Я призываю..."

"Убирая?" Ответ Дауда прервал мантру Лориана. "Убирая? Ты сукин сын. Что ты наделал?"

Остальные буровики разразились возмущенными криками, присоединяясь к ярости своего бригадира.

Лориан разглядел их: они стояли, сгрудившись вокруг Герцога у основания пандуса. Вокруг них столпились разношерстные рабочие буровой установки и машинисты автопарка, отличающиеся друг от друга только тем фактом, что - на данный момент — буровики были чистыми. Дауд схватил старого звеньевого за ворот комбинезона, притянув к себе. "Это была хорошая пизда, старый ублюдок! Ты не имел права!"

"Девушка была мертва, Дэвид".

Сопли полетели из изуродованного носа бригадира, забрызгав лицо Герцога. "Дауд!" - выкрикнул он свое собственное имя. "Я Дауд!" Он тряс Дюка, пока говорил. "Сколько лет нам придется торчать вместе на этом ледяном шаре, прежде чем ты запомнишь его правильно?" Лориан наблюдал, как напряглись плечи мужчины. Не отпуская Герцога, он зарычал: "Это был Червяк, не так ли? Маленький Червячок нашел ее, не так ли? Я сказал этому мутанту, чтобы он держался подальше от моего краулера! Где он? Где Червяк? Я выебу его!"

"Я здесь!" Лориан был рад, что его голос не дрогнул.

Здоровенный бригадир отпихнул Герцога в сторону и надвинулся на Лориана, щеки его пылали от гнева. "Ты!" - заорал он, топая к пандусу и маленькому человечку, стоящему на его вершине. "Я заплатил хорошие деньги за эту дрянь, Червяк! Я купил ее честно и справедливо!"

Высказывание Лориана возымело желаемый эффект. Безносый отделился от Герцога, и между ними теперь было не менее пяти локтей.

Этого было более чем достаточно.

Лориан поднял в руке плазменный резак и нацелил его на Дауда, как пистолет.

Тот остановился, затем, увидев, что именно держит в руках маленький человечек, рассмеялся. Плазменный резак не представлял большой опасности и на расстоянии дюжины шагов. При обычных обстоятельствах дуга, которую испускал инструмент, проходила на расстоянии пальца от режущего конца.

При обычных обстоятельствах. Но Лориан модифицировал режущую головку, открыл штифты, ограничивающие поток, отрегулировал угол наклона электромагнита, который изгибал плазменную дугу, чтобы сделать режущую кромку такой, чтобы плазма брызгала вперед, как коса, и пожирала все, что попадалось на ее пути.

Не слышимый никем, кроме себя, Лориан продолжал мантру. "Я взываю к вселенскому звучанию и Единому Чистому. Даруй мне мужество и ясность..."

"Что ты собираешься делать, мутант? Пристрелить меня?"

Лориан нажал на спусковой крючок.

Дуга фиолетовой плазмы вырвалась из серебряной головки резака и рассекла воздух между Лорианом и бригадиром, больше похожая на лезвие меча, чем на пулю. Только тогда Лориан понял, что его руки действительно дрожали, начали дрожать только тогда, когда он поднял их, чтобы выстрелить. Удар, который должен был поразить Дауда в грудь, пришелся ему в колени. Здоровенный бригадир упал у основания пандуса, его ноги подломились. Они упали, как кегли в какой-то детской игре, разлетевшись в разные стороны, когда мужчина с истошным криком ударился о металл.

Не желая промахнуться еще раз и не заботясь о том, что подумают или сделают другие наблюдатели, Лориан поспешил вперед, сжимая в свободной руке плазменный шланг.

Объедини мои деяния с мудростью.

Он стоял над бригадиром, как стоял над умирающей девушкой. Воспоминание о давней охотничьей вылазке вспыхнуло в его сознании, как лазерный луч: лисица, скулящая в своей ловушке, отец, стоящий над ней с дротикометом в руках. Лорд Морис поднял ружье в знак памяти, а Лориан - в знак справедливости. Дауд упал лицом вперед, кричал, катался, хватался за ноги.

Лориан убил тысячи, десятки тысяч, но все они были отдалены. Его оружием была тактическая консоль, приказы и команды. По его приказу взлетали ракеты, и тераваттные лазеры вспыхивали в ночи. На Перфугиуме, в тот единственный раз, когда он сам ввязался в безобразную битву, он не сделал ни единого выстрела, позволил Адриану и князю Джадда Каиму таскать себя повсюду, как особенно больного вьючного мула.

Он никогда не убивал собственной рукой.

А тут убил, и молился, чтобы это было справедливо, слыша в голове голос Адриана, который звучал громче, чем его молитва.

Ты умрешь за это.

Бригадир перекатился на спину, его покрытое волдырями лицо исказилось от боли, когда он вцепился когтями в свои отрубленные ноги. Крови было ужасно мало. Плазма прижигала, даже когда резала. Штанины его комбинезона тлели, обгорая до черноты.

Лориан направил модифицированный плазменный резак прямо в лицо мужчине и выстрелил. Фиолетовое пламя, более жаркое, чем поверхность солнца Белуши, разорвало его голову, как перезрелый грейпфрут, испарив кровь и мозг.

В следующее мгновение единственное, что, казалось, двигалось, было сердце Лориана. Он ожидал... чего? Почувствовать что-то? Чувство справедливости? Удовлетворения? Ужаса? Сожаления?

Он ничего не чувствовал, словно наблюдал за событиями чужой жизни, словно обугленный и изуродованный труп у его ног был лишь изображением на голографическом дисплее. Медленно подняв глаза, он обнаружил, что на него смотрят десятки глаз. Герцог и Гован смотрели на него, совершенно застыв. Урго разинул рот, Хари и остальные были ошеломлены. Команда Дауда пришла в себя первой, сменив шок на ярость.

Лориан едва ли слышал их слова. Их лица были похожи на морды обезьян, а голоса - на улюлюканье горилл в зоопарке его отца.

Она дикое животное, Лориан!

Человек был наполовину животным, и в тех людях, которые слишком потакали зверю, оставалось только животное.

Одна ноющая бледная рука дернулась вверх, направляя плазменный резак на толпу. "Отойдите, все вы!" - провозгласил хриплый голос. Лориан понял, что это был его собственный голос, все еще звучащий отстраненно. Когда мужчины не отступили, он направил оружие на землю и выстрелил. Луч перегретой плазмы прорезал палубу, оставив на металлическом полу расплавленный оранжевый шрам. Использованный таким образом, факел наверняка сожжет все топливо за считанные секунды. Лориан знал, что если он не устранит остальных членов команды Дауда, они убьют его, разорвут на части, если останется хотя бы один. Вмешается ли его собственное звено, чтобы спасти его? Герцог - возможно, но остальные?

Он был один.

"Лориан!" заговорил Герцог, в кои-то веки назвав его по имени. "Что ты наделал?"

"Ты видел, что они сделали с этой бедной девочкой!" крикнул Лориан Герцогу, с трудом узнавая свой голос. "И вместо этого ты собираешься читать мне нотации?" Он суровым взглядом смотрел на старика поверх поднятого оружия, широко раскрыв глаза.

Герцог поднял пустые руки. "Положи резак, старина. Хватит!"

"Ты собираешься читать мне нотации", - повторил Лориан, но на этот раз это был не вопрос.

"Это Белуша", - ответил Герцог. "То, что случилось с этой бедной девочкой, - это порядок вещей".

"Порядок вещей!" Эхом отозвался Лориан, его рука метнулась влево, когда один из людей Дауда медленно двинулся вперед. "Попробуй только!"

Мужчина застыл, подняв руки.

Лориан вытер лицо свободной рукой, красная перчатка намокла и потемнела.

Мгновение спустя раздался сигнал тревоги, и багровый свет сирен заполнил автопарк. На мостках над головой раздался топот обутых в сапоги ног, и, бросив взгляд в пространство наверху, Лориан увидел дюжину солдат Марсианской Гвардии, спешащих со смотровой вышки с электрошокерами в руках.

"Оружие на землю!" - раздался чей-то сильно усиленный голос, глубокий, как море. "Руки за голову! Все! Быстро!"

Лориан бросил плазменный резак вниз, как будто это был меч, а он был победителем в Колоссо. Звук, который тот издал, был похож на звон колокола. Когда он положил свои перепачканные руки на голову, Лориан подумал, что, по крайней мере, молот упадет на него одного. Ни Герцог, ни кто-либо из его звена не причастны к убийству Дауда.

Убийство.

Было ли это убийство, в конце концов, а не справедливая казнь? Действовал ли он правильно, в соответствии с тем правосудием, которое выше, чем любой военный трибунал или комендант на Белуше? Когда он нажимал на курок, он нажимал его ради Тамары или только ради себя?

Его жизнь превратилась в затхлую, мертвую вещь, в бесконечный цикл без выхода или облегчения. Сделал ли он то, что сделал, не ради справедливости, а только для того, чтобы разорвать этот бесконечный цикл?

Когда марсиане бросились вперед, и один из них ударил его по лицу рукоятью электрошокера, Лориан Аристид подумал, что теперь свободен. Что бы ни принесло завтрашнее утро, оно не будет таким, как сегодня.

Второй марсианин вонзил свою дубинку в ребра Лориана, электрический огонь прожег его насквозь, и он услышал далекий крик, но лишь смутно понял, что тот был его собственным.