У "старой суки" был не просто сломан вентилятор. У нее треснули радиаторы, и их нужно было заменить, а это означало, что Урго придется отправиться через весь лагерь, чтобы попросить новые. Пока он этим занимался, Герцог проследил за тем, чтобы те, кому не хватило, были накормлены, позволив своим людям есть посменно, в то время как остальные занялись ремонтом.

Его встреча с Дамианом не принесла никаких результатов. Марсианский надсмотрщик не стал слушать просьбы старого звеньевого о продлении сроков. Трубопровод, который предстояло отремонтировать команде Дауда, был одной из ключевых артерий, связывающих западные месторождения с городом-лагерем, и нельзя было допустить, чтобы он оставался в отключенном состоянии, равно как нельзя было перенаправить ресурсы из одного из других лагерей. Перигей был ближайшим, но он мог доставить краулер к указанному месту только через пять дней.

"Почему следующая бригада не может заняться этим дерьмом?" спросил Гован, скребя пластиковой ложкой по дну своей миски.

"Они на работе", - ответил Герцог, сам только что поев. Он недавно выбрался из чрева массивного краулера и снова натягивал маску на рот. "Обледенение одного из трамваев. Кто-то оставил задвижки на карусели открытыми на полсмены. Вагоны в плохом состоянии".

"Не повезло", - сказал Гован. "Не повезло". Он бросил свою пустую миску на землю рядом с собой. "Это будет долгая ночь, парни".

Так и вышло.

Закончив трапезу, Лориан вернулся к работе на краулере. Как ни холоден был воздух на Белуше, почти любой конденсат - например, влага человеческих тел - был склонен к замерзанию. Когда система отопления краулера работала исправно, пот и дыхание экипажа не представляли серьезной угрозы для вентиляционной системы, но из-за треснувших радиаторов в систему поступал влажный воздух. Внутри воздуховодов образовывался лед, что означало повреждение стыков между сегментами. Кто-то должен был пробраться внутрь туннелей, чтобы заварить поврежденные швы.

Лориан знал, что этим кем-то будет он - не нужно было ничего говорить или тянуть жребий. Он был самым маленьким в звене. Следующим по размеру был Каллум, парень, которому едва исполнилось двадцать - один из бесчисленных дезертиров, приговоренных к жизни и смерти на Белуше. Двадцать стандартных... и его жизнь уже закончилась. Но Каллум был выше Лориана более чем на голову и шире в плечах. И вот Лориана отправили ползти по вентиляционному каналу, с очками на лбу, в маске, волоча плазменный резак на длинном шланге.

Даже ему было тесно.

Краулер был похож не столько на транспортное средство, сколько на передвижной жилой модуль. Большую часть его объема занимал грузовой отсек, в котором хранилось различное оборудование, необходимое буровикам для работы. Над ним в двух спальных камерах спали члены экипажа, у каждого из которых была койка чуть больше, чем сам человек. Именно в одну из таких спален и вылез Лориан, вместо того чтобы попытаться проползти назад по нескольким десяткам футов воздуховодов.

Он выбил решетку и, держась за нее пальцами, опустился на четыре с лишним фута на палубу. "Оттяни трос назад, Гован!" - позвал он по воздуховоду. "Я выйду спереди!"

Остальная часть второго уровня была отдана под столовую, а на третьем, самом верхнем, располагались каюты для троицы вооруженных и бронированных марсианских гвардейцев, в чьи обязанности входило управлять краулером и присматривать за заключенными. Лориан наблюдал, как эти трое уходят вслед за Даудом и его людьми - безликие солдаты в полном вооружении, с парализаторами и со щитами на поясах.

Пальцы болели от напряжения, связанного с поддержанием его веса. Потерев правую руку, Лориан понял, что третий палец занемел. Раньше он носил перепончатые пальцевые скобы - тонкие протезы из титана, чтобы пальцы не выпадали из суставов. Что бы ни случилось с этими скобами, он их больше не видел, и поэтому с гримасой потянул за негнущийся палец, почувствовав, как тот со щелчком встал на место.

Он поморщился и экспериментально разогнул пальцы. Возможно, в диспансере удастся раздобыть лекарство. Даже обычные обезболивающие стражники выдавали со скупой осторожностью, поэтому облегчение стало далекой мечтой. Лориан часто погружал руки в снег или просто срывал перчатки на холодном воздухе и держал их так до тех пор, пока не переставал чувствовать пальцы. Перчатки скафандра не нагревались так, как сердцевина, и проходило немало времени, прежде чем к его длинным тонким пальцам возвращалась чувствительность.

Шланг загремел в вентиляционных отверстиях наверху, и внимание Лориана переключилось вверх, обратно в квадратную темную дыру, откуда он спустился. Ему вспомнилось, как он пробирался через вентиляционные отверстия "Тамерлана", чтобы добраться до Адриана, когда Инквизиция заточила его в каюте. Те вентиляционные отверстия были несколько просторнее, но грязнее. Ему приходилось протискиваться через фильтры. Он так до конца и не забыл вкус пыли. Этот опыт навел его на мысль о водоеме под старым городом на родине, где он плавал с другими детьми в доме своего отца, с Джоном, Констансом и Леонтом, его сводными братьями, которые не всегда были жестоки к нему.

О братьях он не вспоминал уже много лет. Законнорожденные наследники его отца.

Если бы вселенная была проектом какого-нибудь капризного автора, он не смог бы придумать трех братьев, менее похожих на Лориана, чем они. Высокие и широкоплечие, отпрыски семьи воинов, темноволосые и темноглазые. Они называли его Уайти и при каждом удобном случае требовали, чтобы он играл роль сьельсина. Лориан с удовольствием брался за эту роль. Это была сущая мелочь - так унижаться, изображать клоуна, каблук, объект шуток. Его братья притворялись Кассианом Пауэрсом, Титом Гауптманом - всеми великими героями эпохи. Констанс даже выдавал себя за Адриана - это случилось вскоре после легендарной победы Полусмертного над вождем сьельсинов Аранатой Отиоло в битве при Воргоссосе.

Битва, в которой Адриан был убит и вернулся из мертвых.

Лориан хорошо помнил, как - хотя его братья поверили в эту историю с невинностью детства - он сомневался, и продолжал сомневаться после того, как его мать убедила отца просить академию о его назначении и отправить на обучение. Он сомневался даже после того, как встретил самого Адриана, сомневался долгие годы на его службе... сомневался до тех пор, пока Адриан и старый Паллино не показали ему секретную голограмму, запись обезглавливания Адриана руками принца Отиоло.

Лориан провалил все физические тесты, которые устраивал ему Военный колледж, но сдал все экзамены. Тем не менее, именно его кровь - и имя старого лорда Мориса - помогли ему пройти через это. Лориан ненавидел его за это, ненавидел и любил.

Он был рад, что старик не дожил до того, чтобы узнать, что его незаконнорожденный сын был с позором сослан в Белушу.

Странно, что все эти мысли должны были выпасть вместе с ним из той решетки в потолке...

Он никогда не рассказывал Адриану, что в детстве они с братьями разыгрывали у водоема битву при Воргоссосе. Каким-то образом он стал считать себя почти ровесником Адриана, хотя в глубине души знал, что тот, должно быть, старше его по меньшей мере вдвое. Он провел все это время в бодрствующем состоянии на Термоне и Нессе, пока остальная команда "Тамерлана" дремала на льду на глубокой орбите в ожидании новых приказов. Сколько же времени прошло? Почти столетие?

Столько времени... Конечно, его братья уже мертвы, если не находятся в глубокой старости. Был ли Джон еще великим герцогом Патмоса? Или уже его сын?

Бам.

Лориан повернул голову. Звук доносился со стороны спальных капсул, из короткого коридора позади. Лориан наклонил голову. Может, это Гован гремит плазменным шлангом в вентиляционных отверстиях? Но нет, он видел, что конец шланга все еще свисает из отверстия в потолке.

Пошевелив пальцами, Лориан сделал шаг в коридор. Неужели ему это только показалось? Звук был совсем рядом, он был похож на... на чей-то стук.

"Эй?"

Затем он услышал другой шум. Шаркающий, сопящий звук, и вспомнил тот единственный случай, когда отец взял его с братьями поохотиться на лис в старых лесах за городом. Отец был большим любителем охоты - как и многие великие военные лорды, - и в тот раз они наткнулись на лисицу, попавшую в одну из отцовских ловушек, - прекрасное рыжее создание с одной лапой, зажатой в капкане. Как она скулила и выла при их приближении, моля о милости, которой не суждено было получить.

Лориан не знал, почему его разум вспомнил эту лису именно в этот момент, не знал, почему его разум вернулся к Патмосу и его семье в этом холодном и отвратительном месте. Но мудрецы учили не подвергать сомнению такие вещи. Подсознательный разум замечал вещи, к которым сознательный разум был слеп. Гурраму, писал Динадан Вима, следует развивать целостный разум, разум целиком, а не полагаться на монокулярный фокус сознательного разума - все это означало, что Лориан Аристид доверял своим инстинктам, поскольку знал, что эти инстинкты часто оказываются проницательностью более глубокого и быстрого механизма его разума.

В его сознании лисенок затрепетал, когда тень отца приблизилась к нему.

Тень самого Лориана двигалась по коридору впереди него, высокая и прямая, почти как у обычного человека. Смутно в ушах прозвучало предупреждение Дауда.

Я раздавлю Червяка.

Лориан остановился. Прислушался. Остался ли кто-нибудь из шахтеров на борту "старой суки", спрятавшись в своем спальном отсеке? В каждом из отсеков имелись дверные уплотнители - панели из поляризованного закаленного стекла, которые сдвигались в сторону в ромбовидных отверстиях в стенах, чтобы обеспечить заключенным некоторую приватность, но все они были открыты. Дверь карманного туалета с двумя комодами, раковинами и душевыми кабинками также была открыта.

Бам.

Снова раздался шум, за ним последовал звук, безошибочно узнаваемый и страшный в этом промозглом закутке.

Хныканье, торопливое дыхание.

Лиса тяжело дышала в своем капкане.

Лориан миновал дверь ватерклозета, миновал первый из высоких шкафчиков, стоявших рядом с ним. Они были слегка наклонены назад, в сторону от пола, так что у основания были шире, чем вверху, чтобы лучше разместить зарядную станцию для ботинок рабочих с подогревом. Шкафчики были выше Лориана и едва ли шире, хотя были уже и ниже роста взрослого мужчины. Они предназначались для хранения скафандров и других личных вещей каждого из членов экипажа. Третий стоял открытым, внутренняя поверхность его дверцы была покрыта граффити. Потрепанная глянцевая распечатка изображала обнаженную женщину, полулежащую на красном бархате, ее золотистые волосы обрамляли лицо.

Бывший командир остановился у помятой стенки шкафчика рядом с ним, уверенный в том, что услышал.

Отец просто опустил дротикомет и выстрелил. Оружие не оставляло следов на драгоценном меху существа, но ему почему-то не хватало завершающей тяжести охотничьего ружья.

Не было ни взрыва, ни звука выстрела, только короткий выдох воздуха, как резкий вздох. Именно такой вздох раздался из-за дверцы закрытого шкафчика, а затем внезапно затих.

"Гован!" крикнул Лориан. "Дай мне еще четыре метра на этот трос!"

На этот раз старик услышал его, и плазменный резак опустился из вентиляционного отверстия сверху. Лориан взял трос и поднес его к шкафчику. Дверцу запирал грубый механический замок, но его петли и фурнитура были титановыми, и даже очень сильный человек не смог бы его открыть.

Под дугой резака титан потек как по маслу, и Лориан поднял очки с глаз.

Он знал, что найдет внутри, но все знания об отвратительной душе человека, которыми он обладал, не могли подготовить Лориана к реальности.

Девушка смотрела на него дикими глазами, скорее белыми, чем голубыми или со зрачками. Черная лента закрывала ее рот, связывала запястья и лодыжки. По тому, как она была скручена, Лориан понял, что она сопротивлялась. По синякам на ее шее и плечах он понял, что ее душили. По запаху мочи и фекалий он понял, что она пробыла в шкафчике как минимум всю ночь.

То, что она стояла, а не сидела, было милостью - хотя то, что она была вынуждена стоять или полулежать в этом тесном пространстве, ибо Лориан не знал, как долго, вовсе не было благословением. Увидев его, она расширила глаза и еще глубже вжалась в неглубокое укрытие шкафчика.

Лориан знал, что ее насиловали, часто и жестоко. На Белуше было так мало женщин, что к каждой из них относились как к товару. Их жизнь была достаточно жалкой в лагерях, где их заставляли подлизываться к марсианам в обмен на защиту... Но за пределами лагерей?

Ее грудь вздымалась, ноздри раздувались при виде его, еще сильнее напомнив Лориану о лисе, попавшей в ловушку отца. Как она билась! И визжала. И заскулила, когда отец опускал свой дротикомет для смертельного выстрела. Каким дорогим показался Лориану в тот миг этот маленький и израненный зверек. Покалеченный отцовской ловушкой, как Лориан был покалечен своими дизайнерскими генами. Как же ему хотелось спасти его, отнести домой и оставить себе.

Она дикое животное, Лориан! Сказал великий герцог Морис, отталкивая его в сторону.

Лориан отступил на шаг, осознавая страх бедной девушки.

Очевидно, она была незаконнорожденной, ей не могло быть больше пятнадцати стандартных лет, настолько она была худенькой и маленькой - едва ли выше самого Лориана, наполовину ребенок. В ее густых каштановых волосах засохла кровь. На ней не было дыхательного аппарата, а одеждой служила только порванная и грязная рубашка.

"Все в порядке", - сказал Лориан, зная, что это не так. "Все будет хорошо", - добавил он, не зная, так ли это. Он не мог ничего обещать, больше не мог. Он мог только улыбнуться, и от этой улыбки девушка отшатнулась, широко раскрыв голубые глаза.

Маленький человечек остановился, наполовину протянув руку, чтобы дотронуться до нее.

Что она, должно быть, подумала, увидев его? Демон, тощий маленький гном, его полупрозрачное белое лицо измазано жиром, только на месте глаз остались чистые круги от очков.

Демон, и даже хуже, чем демон. Мужчина.

Она была не первой женщиной, жестокое обращение с которой Лориан видел. Сьельсины жестоко обращались как с человеческими женщинами, так и с мужчинами, и Лориан бывал на многих их человеческих фермах. Но она была первой, кого он встретил настолько измученной другими мужчинами, и эта мысль наполнила его тошнотой и черной ненавистью. Белуша превратила в животных буровиков, Дауда и его команду.

Но нет, они уже были чудовищами, когда попали на Белушу. Для того их и отправили сюда, чтобы они служили Империи так, как могут служить только животные.

"Я не причиню тебе вреда, - пообещал Лориан и опустил дугу плазменного резака.

Очевидно, именно поэтому Дауд предупредил его держаться подальше от помещений экипажа.

"Давай вытащим тебя оттуда, - предложил Лориан.

Но ее ноги были связаны.

У него был нож, картриджная бритва. У всех в команде автопарка были. Он показал его ей, опасаясь того факта, что разговаривал с лисой в отцовской ловушке. "Я собираюсь разрезать ленту вокруг твоих лодыжек. Понятно?"

Она кивнула, ее дыхание замедлилось. Девушка позволила ему сделать то, что он сказал.

Он разрезал ее путы, и через мгновение нога метнулась к нему и ударила в подбородок. Лориан повалился на спину, а девушка, спотыкаясь, выбралась из шкафчика. Она попыталась убежать, но время, проведенное в шкафчике, сказалось, и после трех с лишним шагов она упала, грохнувшись о металлический пол.

Лориан бросился за ней, зная, что его преследование причинит ей только боль. Он не был сильным человеком, но ему хватило сил, чтобы перевернуть ее. В ее голубых глазах стояли слезы.

"Меня зовут Лориан, - сказал он, все еще держа нож так, чтобы она могла его видеть. "Люди, которые сделали это с тобой, ушли. Я отведу тебя к врачу. К коменданту лагеря. Я…" Его голос дрогнул.

Что он сделает?

Он был на Белуше. Заключенный. О каком правосудии он мог просить для этой женщины? Для кого угодно?

Что, по его мнению, может произойти? Что, по его мнению, он может сделать?

Однажды, когда Имперская Красная Рота остановилась на Колхиде, он заседал в трибунале по делу рыбака, обвиненного в изнасиловании одной из девушек на островах, где их солдатам разрешили высадиться. Мужчина, несомненно, был виновен - пятеро его братьев подтвердили это. Они наблюдали. Адриан приказал повесить виновного, а его родственников выпороть.

Но Адриан исчез, а с ним и авторитет Лориана. На лацкане его воротника не было ни петлиц, ни знака отличия.

"Я собираюсь вынуть этот кляп", - сказал он, медленно двигая ножом. Глаза девушки выпучились, когда он двинулся на нее, но она была слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Она дикое животное, Лориан!

Она плюнула ему в лицо.

Лориан закрыл глаза, не делая больше никаких движений.

"Свинья!" - прозвучал ее слабый голос. "Ты один из них!"

Он лишь смотрел на нее. Ее ярость была оправдана. Его невиновность не имела значения, ни для нее, ни в каком-либо абсолютном смысле. Он не существовал в ее сознании, не был Лорианом - она не знала Лориана. Он был лишь животным, называемым мужчиной.

Ее взгляд переместился на его комбинезон заключенного, черная грязь на алом. "Я заключенный".

"Ты из Империи", - сказала она.

"А ты нет?" - спросил он и моргнул, отметив, что некоторые черты ее физиологии прояснились. "Сколько тебе лет?"

Ей не могло быть больше пятнадцати. Он сразу отметил этот факт, но его значение было погребено под трагизмом ситуации. Что ребенок вынужден так страдать...

Но как ребенок попал в Белушу? И почему?

Этот последний вопрос омрачил лицо девушки, и она промолчала. Это было чудо, что она вообще могла говорить.

"Как тебя зовут?" спросил Лориан.

Ответа не последовало.

"Меня зовут Лориан, - повторил он. "Я хочу помочь тебе".

Она даже не взглянула на него. Он не мог ей помочь.

Молча он разрезал ее путы, освободил запястья.

Она попыталась отодвинуться от него, скребясь голыми пятками и руками. Ее запах! Лориан привык к отвратительным запахам, но запах нечистот, исходивший от ребенка, был настолько ужасен, что у него скрутило живот. Он откинулся на корточки, убрал нож. "Я хочу отвести тебя к врачам", - сказал он. "Я могу увести тебя подальше от... от людей, которые это сделали".

Обезображенное лицо Дауда промелькнуло в его сознании, как образ горгульи, освещенной молнией.

Девушка вжалась в стену короткого коридора и обмякла, вся воля покинула ее. Она просто лежала, едва дыша, уставившись в потолок. Лориан попытался представить, что должно быть творилось у нее в голове, но не смог. Он не мог перестать представлять себе лица смеющихся мужчин, не мог перестать слышать их грубые голоса.

"Ты умрешь за это", - сказал Адриан Марло приговоренному к смерти, неуместно сидевшему под ясным солнечным светом Колхиды. Его повелитель был в ярости, но Лориан, который знал его, возможно, лучше, чем большинство, также почувствовал в нем печаль.

Лориан не чувствовал печали. Он даже не чувствовал ярости.

Он чувствовал... он чувствовал то, что, как он предполагал, должен был чувствовать его отец, когда вонзал свой дротик в брюхо пойманной лисы.

"Как тебя зовут?" - снова спросил он.

Губы девушки шевельнулись, но какое-то мгновение не издавали ни звука. Когда это произошло, в ее голосе совершенно не было той силы, которой она обладала всего несколько мгновений назад. Слово было тонким, едва уловимым, как струйка дыма, которая вот-вот растает в воздухе.

"Тамара", - прошептала она.

"Тамара", - повторил Лориан. "Ты ведь не заключенная, не так ли?"

Конечно, столь юный ребенок не мог совершить такого преступления, за которое отправляют в Белушу. Она, должно быть, была ребенком - внебрачным ребенком - какого-нибудь марсианина, зачатым от одной из редких женщин-заключенных.

Ты из Империи.

Слова девушки эхом звучали в голове Лориана.

"Моя... мать", - сказала девочка. "Нужда... моя мать... продала меня".

"Твоя мать?" Лориан опустился на колени рядом с бедной девушкой, гадая, когда Гован и остальные придут за ним, удивляясь, почему они так затихли. "Продала тебя?"

"Продала меня", - прошептала Тамара. "Красным людям".

"Марсианам?" спросил Лориан, забыв, что сам одет в алый цвет. В обширной галактике, далеко за пределами Белуши, не было редкостью слышать, что Марсианскую Гвардию Императора называли Красными легионами, чтобы отличить их от белых общей службы.

Губы Тамары на мгновение беззвучно шевельнулись. "Без носа", - сказала она наконец. "Тот, у кого не было носа... был хуже всех".

Маленький человечек снова закрыл глаза. Изуродованное лицо Дауда всплыло перед его глазами, но на этот раз не исчезло. Он сосредоточился на нем, крепко держа, зафиксировав перед собой, как икону. Как мишень.

Ты умрешь за это.

"На краулере были солдаты, - сказал Лориан, - вооруженная охрана. Они не помогли тебе?"

Тамара лишь смотрела на него, отводя глаза на целые парсеки. "Они... помогли..."

Мысленно Лориан услышал скрип открывающихся дверей виселицы, представил хруст ломающихся шей. По ее тону Лориан понял, что они ей не помогли.

"Я хочу домой", - сказала девушка, похоже, уже не понимая, где находится. "Я хочу к маме. И к дедушке. Дедушка будет волноваться".

"Дедушка?" Лориан не мог себе представить, чтобы в одном из лагерей жило несколько поколений заключенных. Ничего подобного не было и в Доунвелле, где женщин изолировали и держали на местах, где они работали на кухнях, в прачечной, в теплицах, поставлявших продовольствие для марсианской гвардии. "Ты Перерожденная".

Это был единственный ответ.

Хари был прав. Они существовали.

В голове Лориана пронеслись мысли о том, как маленькие племена людей живут в снегах, отдельно от лагерей, в пещерах, в ледяных домиках или в остовах рухнувших звездолетов, выживая за счет тех технологий, которые могут найти, за счет той пищи, которую смогут собрать вместе. Тамара сказала, что мать продала ее на краулер. За что? За еду? Чтобы было чем отапливать дом? Или только потому, что девочка была еще одним ртом, который нужно было кормить в бесконечной солнечной зиме Белуши? Лориан слишком отчетливо видел, как Дауд осматривает бедное существо на снегу, а ее мать - возможно, вся ее семья - смотрит на это.

Он не мог представить себе, что находится в таком отчаянии, что продает собственную дочь, особенно зная, на какое злое дело ее пустят такие люди, как Дауд. Даже там, в тюрьме, Лориан никогда не был так голоден.

Было бы лучше позволить семье голодать. Или замерзнуть. Позволь им вернуться в сансару и в следующую жизнь, позволить колесу повернуться.

Ты умрешь за это.

Он знал, что не сможет сам нести девочку. Она была такой же крупной, как он, и почти такой же худой. Будет ли она в безопасности с Урго, с Хари, старым Гованом и остальными? Конечно, Герцог не позволит своим людям обращаться с бедной девушкой так, как обращались с ней Дауд и остальные. Лориан остановился, внезапно почувствовав неуверенность в своих спутниках. Все они были преступниками. Убийцы и воры, дезертиры и предатели.

Насильники, несомненно.

И марсиане тоже насиловали ее - те, кто должен был спасти ее от Дауда и его людей и выпороть их.

"Я пойду за помощью, - сказал Лориан. Он мог доверять Герцогу, конечно - мог доверять Герцогу, по крайней мере. Этот человек не был монстром.

Но он был всего лишь одним человеком.

Встав, Лориан посмотрел вниз на почти впавшую в кататонию Тамару, лежащую в своем порванном и грязном платье. Увидев ее, он увидел мир таким, каким его должна была видеть она: темный лес, наполненный волками, которых называют людьми. Но если бы он мог доставить ее в медпункт, отвезти к офицерам... конечно, конечно, были бы те, кто мог бы обеспечить ее безопасность. Кто сможет.

"Я вернусь за тобой, - пообещал Лориан и поспешил из коридора.

Когда он вернулся с Герцогом и старым Гованом, она была уже мертва.