Стражники вернулись с утренним звонком, по крайней мере, так сначала показалось Лориану.

Что-то ткнуло его в ребра, пронзив электрическим разрядом боли. Он вздрогнул, рефлекторно потянулся, чтобы схватить за лодыжку человека, толкнувшего его носком ботинка.

"Значит, не умер?" Голос был новым, и, повернувшись, Лориан увидел лицо пожилого человека, чья кожа, настолько бронзовая, что казалась почти черной, выделялась на фоне больничной белизны камеры. Длинные белые волосы спадали завитками почти до плеч, и на фоне короткой, плохо подстриженной бороды он казался наполовину колдуном. "Работа Толлака?"

"Так его звали?" удалось спросить Лориану.

Охранники открыли дверь этому человеку, рассудил Лориан, хотя он был одет в алую форму-двойку и черные ботинки заключенного. Лориан удивился этому факту, ничего не зная о жизни или протоколе на Белуше.

Когда пожилой мужчина не ответил сразу, Лориан добавил: "Они сломали мне ребра".

"Они это делают", - сказал старик. "Назови это вводом нас в курс дела. Отчасти поэтому я здесь. Можно?"

"Вы доктор?"

"Я? Земля, нет!" Мужчина присел. "Я твой звеньевой, твой босс. Я должен убедиться, что ты в рабочем состоянии, или они подпалят мою шкуру".

"Тогда мне жаль твою шкуру, скажу я тебе", - ответил Лориан, не испытывая к парню ничего, кроме презрения. "Я не из тех, кто выполняет приказы".

Смуглолицый незнакомец оглядел Лориана с ног до головы глазами, похожими на осколки янтаря. "Мне сказали, что ты мутант".

"Я предпочитаю монстра", - парировал бывший коммандер. "Как тебя зовут, приятель?"

Старик моргнул, оторвав пристальный взгляд от изучения лица Лориана. "Все называют меня Герцогом".

"Герцог?"- спросил Лориан. "Какой еще Герцог?" Многие пленники Белуши были благородных кровей. Похоже, что это прозвище было не просто прозвищем. Мужчина выглядел достаточно высокородным. Так выглядели многие старые семьи, ведущие свою родословную от королевства Бхарат на Старой Земле.

Старик улыбнулся. "Просто Герцог. Можно?" Он кивнул Лориану, давая понять, что хочет проверить раны молодого человека.

Лориан слабо кивнул, позволяя старику ощупать его грудь и вскрикнул, когда тот коснулся ребер. "Два сломаны с левой стороны. Ублюдок хорошо тебя отделал". Герцог с шипением втянул воздух сквозь зубы. "Давай, я помогу тебе сесть". Он так и сделал, положив сильную руку на плечо Лориана.

Боль действительно стала невыносимой, Лориан задохнулся - и от этого боль усилилась.

"Дыши глубже, старина, - добавил Герцог. "Будет чертовски больно, но это лучше пневмонии". Он выругался под нос, хуля имена Земли и Императора. "Что-нибудь еще сломано?"

"Только моя гордость", - ответил маленький человек.

"Это хорошо!" - усмехнулся Герцог. "Хорошо, что я потерял ее раньше времени". Он снова выругался. "Мы опаздываем! Ты нужен мне на работе к шести ноль-ноль".

"На работе?"

"В автопарке", - пояснил Герцог. "Техническое обслуживание. Моя команда обслуживает наземные грузовики, подъемники и передвижные буровые установки". Он посмотрел на Лориана глазами цвета полированного янтаря. "Люди коменданта сказали, что ты корабельщик. У тебя есть технические ноу-хау".

Лориан покачал головой. "Я был офицером".

Герцог выругался. "У меня было много офицеров. Ни один из них не отличал плазменный резак от сварочной горелки". Он оглядел Лориана, отметив его короткий рост, болезненно-бледный цвет лица, длинные, как у паука, руки и тонкие ноги. "Они позволили тебе стать офицером?"

Лориан вздрогнул от подтекста, прозвучавшего в словах собеседника: они позволили тебе стать офицером.

Позволили. Как будто это привилегия - хотя в некотором смысле так и было - как будто ему не приходилось работать и наскребать на каждую каплю признания.

"Кто же тогда? Лейтенант?"

"Комсандер".

"Что коммандер?"

"Просто коммандер", - едко огрызнулся Лориан.

Невероятно, но пожилой мужчина рассмеялся. "Просто коммандер!" - он фыркнул, приложив к глазу мизинец - удивительно изящный жест. "Разумеется, просто коммандер. Ты меня подловил! Забавно, но я не собираюсь так тебя называть, старина. Как твое настоящее имя? Мне сказали, но я просто ужасен в именах".

Лориан долго и напряженно смотрел на звеньевого, удивляясь ему. Мужчина явно был палатином, отпрыском высшей касты. Одного взгляда в его ясные глаза было достаточно, чтобы понять это. Они видели долгие века, эти глаза, хотя лицо казалось еще не испорченым - если не считать постоянных складок в уголках рта, образовывающихся из-за того, что часто хмурятся, и в глазах от смеха. Лориан подумал, что этот человек ему не нравится - ему не нравились все лорды палатинской знати, за исключением лорда Марло и императора, - но он не чувствовал в нем никакой злобы, чего нельзя было сказать ни о ком из тех, кого он встречал после пробуждения в этом мрачном и холодном мире, разве что о медсестре, которая ухаживала за ним в кубикуле высоко в лифтовой башне.

"Зови меня Лориан, - сказал он. "Я был коммандером Имперского Красного Отряда под началом самого Адриана Марло".

Герцог только моргнул, глядя на него.

"Герой Аптукки?"

Мужчина покачал головой. "Мы не получаем вестей извне".

"Полусмертный?"

Ничего.

Лориан понял, что рот его приоткрыт. Куда бы он ни отправился во всей Имперской вселенной, за все десятилетия войн и путешествий, это имя звучало перед ними. Адриан был псом Императора на протяжении большей части тысячелетия, почти с тех пор, как начались Сьельсинские войны. Он был первым, кто убил одного из вождей клана сьельсинов в одиночном бою, и первым, кто сделал это дважды. Мифы и истории об этом человеке ходили повсюду и были многочисленны - и многие из них были правдой. Как могло случиться, что этот человек, этот нобиль, никогда не слышал о нем?

Внезапный страх охватил его, и он спросил: "Какой сейчас год?"

Герцог улыбнулся. "У нас здесь не принято считать годы, старина".

". ...не считаете годы?" Лориан не понял.

"Здесь нет времени, кроме рабочих часов", - пояснил Герцог. "Люди приходят, и их оставляют на льду в Башне на неизвестно сколько времени. Когда проходит достаточно времени, их спускают, так что ты не сможешь оценить время своего путешествия сюда по календарю. Они не дадут тебе это сделать".

"Но стражники-то знают, конечно".

"Да, они знают, но это не значит, что они говорят нам. Один сказал мне, что сейчас тридцать три тысячи седьмой, а другой - что пять тысяч с чем-то. Ты мог находиться в Башне пять минут или пятьсот лет. Невозможно узнать, если тебе не скажут, а сам ты никогда не поймешь этого".

Пятьсот... Лориан пробормотал эти слова.

Адриан, вероятно, уже мертв, а вместе с ним и все, кого Лориан когда-либо знал. Император правил уже более тысячи лет к тому времени, когда Лориана отправили на Белушу, что сделало его самым долго правящим монархом в истории Империи, и это было возможно только потому, что он провел так много времени в крионической фуге, плавая между звездами.

"Вильгельм Двадцать Третий все еще император?"

"Насколько я знаю", - ответил тот.

По крайней мере, это было уже что-то.

"Ты можешь стоять?"- спросил Герцог.

"Думаю, да", - ответил Лориан. Осмотр Герцога привел его в сидячее положение, но не более.

Звеньевой протянул Лориану руку, и тот принял ее, с трудом поднявшись на ноги. "Тогда пойдем", - предложил он.

"Пойдем?"- эхом повторил Лориан. "В медику?"

"В медику!" Герцог рассмеялся. "Они не пускают нас в медику, пока мы не будем готовы сдаться. Нет, нет! Мы с тобой к автопарку. Давай-ка тебя экипируем".

Герцог провел Лориана в зал, такой же ослепительно белый, как и его камера, освещенный лампами, которые были еще белее. Его ребра ныли при каждом осторожном шаге, но Лориан заставлял себя дышать, превозмогая боль, чувствуя, как легкие напрягаются в борьбе с поврежденными костями. Они миновали одну дверь камеры за другой - и все они были закрыты. Остальные члены звена, как узнал Лориан, должны были подняться только через час, и у Герцога оставалось немного времени, чтобы ввести Лориана в курс дела.

За дверями в конце коридора звена перпендикулярно шел еще один коридор, и Герцог повернул направо мимо пары охранников в форме цвета императорской слоновой кости, следуя по зеленой полосе на полу, отмеченной через равные промежутки печатными буквами "ДВОР".

"Мы работаем двенадцатичасовые смены, - начал Герцог неожиданно резким голосом. "Двенадцать часов работаем, двенадцать часов отдыхаем. Стандартные дни. Есть два приема пищи, и только два. Первый - в пять тридцать. Сегодня ты его не получишь, так как нам нужно ввести тебя в курс дела. Я тоже не получу". Исчез тот слегка обеспокоенный человек, которого Лориан встретил в камере, исчезли его непринужденные манеры и спокойствие. Вместо него был жесткий, холодный, сломленный годами боли и тяжелого труда человек.

Хрупкий - вот подходящее слово.

"Второй прием пищи - в девятнадцать часов, после отбоя. Комендантский час - в двадцать два. Что ты знаешь о Белуше, Лорн?"

Переход к вопросу был настолько резким, что застал Лориана врасплох. Он даже не сразу понял, что мужчина перепутал его имя. "Тут холодно".

"Холодно!"- повторил Герцог, не оборачиваясь. "Мы находимся на сорока двух градусах северной широты. На улице среднегодовая температура минус шестнадцать по Цельсию. Это чертовски холодно. И это еще не самое худшее! Всем рабочим должны быть выданы дыхательные аппараты: маска, шланг, ранец. Воздух снаружи не опасен для жизни человека, но он чертовски разреженный, сынок. Далеко на юге, где достаточно тепло, есть фермы по выращиванию водорослей, но они еще не озеленили планету как следует!"

Они дошли до двери в конце коридора - тяжелого круглого портала из серой стали и закаленного стекла. При их приближении она открылась, пропуская в тамбур, заставленный шкафчиками. В нишах вдоль стены висели термокостюмы алого цвета для заключенных.

"Придется найти подходящий, - сказал Герцог, оглядывая маленького человечка. "Может, подойдет женский размер. Они маломерят".

Костюм не был полноценным защитным костюмом, со шлемом и перчатками. Только тяжелый стеганый термослой с нагревательными элементами в виде паутины. Были перчатки, но это были просто перчатки. Вместо шлема был только глубокий капюшон с подогревом, как и остальные части костюма.

"Движение помогает заряжать костюм", - объяснил Герцог, найдя тот, который был лишь немного великоват для Лориана. Он показал ему плоские помпы, которые помещались внутри тяжелых ботинок, прикрепленные к костюму. "Полностью заряженный костюм продержится... около четырех часов. Если ты по какой-то причине застрянешь там, у тебя будет именно столько времени. Блок питания здесь". Он прикоснулся к черному ящику, прикрепленному к спине костюма, и, тронув похожий блок на левом бедре, добавил: "Крепление для дыхательного аппарата здесь. Вместе с блоком питания здесь находится ретранслятор, который в режиме реального времени передаст твое местоположение в Башню".

"На случай, если кто-то заблудится во льдах?"

"Чтобы они знали, куда идти за оборудованием", - пояснил Герцог. "Оно стоит больше, чем ты или я. А теперь приступай".

Лориан с некоторым трудом облачился в термокостюм, по очереди засовывая в него ноги. Тот оказался тяжелее, чем ожидалось, и только тогда он заметил - действительно заметил, - что гравитация на планете сильнее стандартной. Весь этот и предыдущий день он приписывал тяжесть в конечностях и заторможенность разума фуге и травме.

Лориан закрыл глаза. Это было все, что он мог сделать, чтобы его плечи не дрожали, зная, какая боль ожидает его в ближайшие дни. Каждый шаг, каждый час бодрствования в этом проклятом мире будет означать боль, тупую и постоянную боль мышц, напрягающихся, чтобы привыкнуть к миру, более тяжелому, чем все, что было в его многолетнем опыте, тяжелее даже, чем ложная гравитация “Тамерлана”, которую Адриан настроил тяжелее, чем один стандарт.

Заметив это, Герцог вмешался. "Что?"

Какой смысл жаловаться? Что хорошего в горе?

Ни то, ни другое не подобало гурраму, рыцарю Артура-Будды, и хотя Лориан не был истинным гуррамом, всего лишь приверженцем секретных таинств Ордена, его ноги шли по Пути. И потому он отпустил их.

"Ничего".

Герцог быстро показал ему, как пользоваться системой ребризера, и просунул трубки между термопластичным слоем и одеждой. Маска закрывала нос и рот, и какая-то особенность ее конструкции в равной степени приглушала и усиливала голос. По словам Герцога, воздух Белуши не был токсичным - только разреженным, как будто они находились на большой высоте. Респиратор работал за счет переработки собственного дыхания Лориана, отсеивая углекислый газ от неиспользованного кислорода и всасывая воздух через небольшой вентилятор в набедренной сумке костюма. Он слабо заскулил, как только его включили, и благодаря нагревательному элементу извлек большую часть энергии из небольшой графеновой батареи костюма.

"Знаешь, ты один из счастливчиков", - выдал Герцог, осматривая новую форму Лориана.

"Как это?"

"Ты не выйдешь", - сказал пожилой мужчина. "Ты не для буровых установок и не для свалки на западе. Теперь ты из автопарка. Тебе не придется сталкиваться ни с настоящим холодом, ни с дикой природой, ни с Перерожденными".

"Перерожденные?"

Герцог только покачал головой. "Слишком много болтовни, Лоркан", - сказал он, хотя сам болтал гораздо больше, чем Лориан. "Идем."

Выход лежал через другую пару тяжелых круглых металлических дверей, на которых была нарисована цифра 4 - зловещее число - и слова "ДВОР" и "ВОЗДУШНЫЙ ШЛЮЗ". Она откатилась в сторону, впуская дневной свет и порыв такого холодного воздуха, что Лориан отшатнулся.

"Лучше наслаждайся, старина", - усмехнулся Герцог. "Тебе придется привыкнуть к этому".

Лориан сразу же обрадовался костюму. Хотя руки почти моментально онемели от холодного утреннего воздуха, а лицо защипало, холод не пронизывал насквозь. Да и не холод поразил его больше всего.

Это был свет.

На мгновение Лориану показалось, что двор тюремного комплекса в Доунвелле окольцован прожекторными вышками, настолько ярким он был. Но хотя лагерный город был окружен высокими и узкими башнями, пальцами из черной стали, они не были увенчаны ни маяками, ни лампами.

Это были зеркала, орбитальные зеркала. Глаза Императора называли их ещё обитатели Белуши - и охранники, и заключенные. Когда безымянный капитан показывал ему горизонт при спуске с Башни из медики, он насчитал семнадцать. Здесь же, на земле, где вокруг резко возвышались Башня и малые крепости Доунвелла, Лориан увидел едва ли больше дюжины.

Всего же их были сотни, а может, и тысячи. Вместе они образовывали решетку, сеть над миром, и все они согласованно работали, чтобы осветить и согреть эту холодную планету, сделать ее едва-едва пригодной для обитания людей, чтобы заключенные могли жить и трудиться, добывая черное золото планеты. Но Глаза Императора служили и другой цели, более жестокой и коварной, чем терраформирование.

Ночи не было.

Герцог сказал, что они должны добраться до автопарка к шести часам. Если они не опоздали, значит, сейчас был только пятый час пополуночи, но было светло, как в полдень. Яркость эта отражалась ото льда и снега Белуши, а затем сияла, как бледный огонь. Зеркала уничтожали всякое чувство времени, которое могло бы выработать человеческое тело. Могло быть пять часов после полуночи, или три после полудня, или сам полдень, и никто бы ничего не заметил. Стражники Империи могли по своей прихоти менять время, превращая двенадцатичасовую смену в пятнадцатичасовую,и никто не смог бы им возразить.

Никогда.

Заметив, что Лориан прищурился, Герцог сказал: "Мы можем добыть тебе защитные очки в лавке. Сюда!"

Старый звеньевой направился через двор, поприветствовав другого звеньевого, который вел вереницу людей в другую сторону. Во дворе царила оживленная атмосфера: то тут, то там по черному асфальту двигались вереницы или группы людей в тюремных алых одеждах. Стражники в имперских доспехах цвета слоновой кости стояли на постах или на верхушках сторожевых башен, вооруженные и закованные в броню, их лица были скрыты шлемами с забралами, в которых не было ни прорезей для дыхания, ни для глаз. Время от времени раздавался грубый крик, или отрывистый приказ, или ревел какой-нибудь сигнал. Хотя для Лориана и его звеньевого день только начинался, Белуша никогда не спала. Здесь было четыре смены: с ноля часов до двенадцати пополудни, с двенадцати пополудни до ноля часов, с шести утра до восемнадцати часов и с восемнадцати до шести, так что люди работали всегда, даже во время пересменок. Возможно, это и было истинной причиной того, что они отменили ночное время, чтобы каждую из могучих рабочих бригад можно было заставить трудиться в любой час стандартного дня.

Впереди Лориан разглядел громоздкую фигуру грузовика - большого, как дом, - который двигался к дороге, ведущей на запад от лагеря к нефтяным месторождениям в районе, который, как Лориан узнал позже, назывался Ордина Планум. За ним находились другие тюремные лагеря: Фарсайд. Перигей. Альма. Сноухед.

Автопарк располагался в мощном строении с дугообразными потолками, похожем на самолетный ангар, недалеко от главной дороги. Когда они направились к нему, то повернули как раз настолько, чтобы сама Башня впервые предстала перед глазами Лориана. Он и раньше видел подобные башни орбитальных лифтов - они были обычным явлением в великих городах Империи, - но редко ему доводилось видеть такую необычную, такую одинокую. Как и все башни Доунвелла, она была из черного металла и стекла, поднимаясь подобно обсидиановому шипу, из каменистой поверхности планеты, словно осколок сломанной кости самой Белуши. Она возвышалась более чем на милю над их головами, постепенно сужаясь по мере достижения вершины, где Лориан мог разглядеть тонкие пальцы нановолоконных кабелей, тянущихся к кромешной тьме. Еще больше троссов тянулось от пояса на полпути к основанию могучей башни, расходясь лучами по всему лагерю, пока они не закреплялись на башнях по периметру, так что весь этот лагерь оказался под их руками.

Как ни странно, он мечтал о восхождении. Не о возвращении к лифтам, которые доставили бы его с низа в Медику, а затем на орбиту, а о том, как он вскарабкается, держась руками, по одному из якорных тросов вдоль внешней стороны самой башни, чтобы перелезть на один из тросов, протянувшихся на несколько тысяч миль до геосинхронной орбиты и за ее пределы.

Это была пустая мечта и напоминание об одной преобладающей, невысказанной истине о Белуше и его месте в ней: побег отсюда невозможен.

Он никогда не вернется домой.

Внутри автопарка было темно после слабого, но вездесущего света снаружи, и Лориан откинул капюшон, входя внутрь, чувствуя, как на него падает тепло от верхних вентиляционных отверстий. Тем не менее здесь было холодно, как и положено любому столь огромному помещению в этом мире.

Команда предыдущей смены ушла, за исключением полудюжины человек, оставшихся для выполнения незавершенных работ. Ожидалось, что они уйдут к началу следующей смены, иначе стража узнает об этом и вмешается. Лориан с удивлением обнаружил, что охранников нет. Учитывая все инструменты и тяжелое оборудование - гаечные ключи, сварочные аппараты, плазменные резаки, дрели, драйверы и прочее, - он ожидал, что это место будет находиться под замком.

Но на Белуше замки и ключи почти не имели значения - в этом он уже начал убеждаться. Простая гравитация удерживала пленников на своих местах. Не имея возможности бежать с Белуши, они не могли сделать ничего, что могло бы по-настоящему волновать власти. Охранники должны были защищать нефтедобычу, а не заключенных.

"Доброе утро, Бхаскар", - сказал старый звеньевой.

Мужчина помоложе с седеющей бородой выглянул из-за бортика наполовину разобранных саней. На нем не было маски, и, видя, что Герцог снял свою в пределах здания автопарка, Лориан избавился и от своей.

"И вам доброго вечера, Ваша светлость, - обратился механик к Герцогу. Увидев Лориана, его глаза сузились. "Это твой новый парень в звене? Что с ним не так? Он выглядит наполовину ксенобитом".

"Он незаконнорожденный", - ответил Герцог.

Человек по имени Бхаскар сделал знак первым и последним пальцами - амулет против дурного глаза и злой крови. "Жалеешь, что мать не сделала аборт, когда у нее была возможность, да?" - спросил он Лориана. "Много раз. Постоянно жалею, что мои собственные мозги не превратились в омлет, вместо того чтобы быть выкинутым на помойку доживать свои дни на этом ледяном шаре".

Лориан подмигнул ему. Он уже привык к подобным разговорам, горьким и сентиментальным. Они были характерны для большей части рядового состава - людей, которые подписывались на путешествия в один конец, зная, что время и расстояние их межзвездных походов настолько велики, что они никогда больше не увидят свои семьи или дома.

"Предполагаю, мать хотела сначала взглянуть на меня", - добавил он. На самом деле она не пыталась. У Лисандры Аристид было много грехов, но детоубийство не входило в их число.

Тем не менее, его слова возымели желаемый эффект. Густая щетина бороды Бхаскара приподнялась таким образом, что стало ясно, что под ней скрывается улыбка. Затем он рассмеялся: "Все в порядке, урод".

Из всех терминов, обозначающих человека с его состоянием, "урод" было, пожалуй, самым худшим. Лориан уже забыл, когда в последний раз кто-то осмеливался использовать это слово по отношению к нему самому. Как офицер Красной Роты, командующий Имперским флотом Его Сиятельства, он был оскорбляем во многом из-за прямых, случайных предрассудков простого народа. Конечно, некоторые из людей шептались об этом за его спиной, но пока ему не приходилось сталкиваться с этим лицом к лицу, все было в порядке.

Тем не менее, Лориан знал, что дать отпор - значит навлечь катастрофу. Ничего не поделаешь, подумал он и сказал: "Я предпочитаю мутанта".

Бхаскар рассмеялся и встал со своего места. Вся угроза или страх, которые он мог испытывать перед Лорианом, испарились, и он протянул маленькому человечку руку в перчатке. "Добро пожаловать в автопарк...", - его голос затих.

"Лорен", - добавил Герцог.

"Лориан", - поправил Лориан, пожимая руку крупного мужчины.

"Не обращай внимания на Герцога, - сказал Бхаскар. "Ублюдку восемь тысяч лет, мозги начинают гнить в его высокородной голове".

Герцог усмехнулся: "Медленнее, чем твои зубы, ничтожество!"

Низкорожденный механик ухмыльнулся в ответ, обнажив зубы разной степени желтизны и серости. Если его и задело это оскорбление, то он никак не показал этого, а лишь ткнул Лориана в грудь. "Что у тебя в багаже?"

"Багаже?" Лориан снова моргнул.

"Почему ты здесь?" пояснил Бхаскар. Пока он говорил, трое из присутствующих поднялись со своих мест на подножке одного из массивных ледовозов. Один из них приподнял сварочную маску, чтобы лучше наблюдать за перепалкой.

Лориан знал, что этот вопрос - речевой пароль Белуши, такой же банальный, как приветствие.

Должен ли он солгать? Притвориться, что его обвиняют в чем-то меньшем?

"Государственная измена", - сказал он вместо этого. Чистую правду.

"Государственная измена!" Бхаскар рассмеялся. "Такая личинка, как ты? Чтоб я сдох!" Он приложил руку ко лбу и вытер лицо, глядя на своих товарищей. "Где вы нашли этого клоуна, Ваше высочество?"

Они ему не поверили. Да и с чего бы им верить? Он был мутантом, какогеном, интусом. Его мать вступила в внебрачную связь с его отцом, родила его старым способом, а его отец был палатином, результатом тысячелетий тщательной евгенической селекции, порфирогенетического дизайна, его собственные гены были закодированы так, чтобы порождать именно такие уродства, как у самого Лориана, - если только он не воспроизводил детей в пробирке и инкубаторе под пристальным вниманием магов-генетиков Императора.

Он был случайностью, ошибкой - проклятый Матерью-Землей и Императором за грехи своих родителей, обреченный нести это проклятие за недостатки своих предыдущих жизней. Он знал, кем он был в глазах всех мужчин и женщин Солланской империи: уродом и клоуном.

Почему бы им не посмеяться над ним?

"Государственная измена!" Бхаскар рассмеялся, вызвав смех всех присутствующих - всех, кроме Герцога, который серьёзно смотрел на происходящее. "Я тоже, мальчик! Я тоже. Знаешь, я забрался через окно в опочивальню императрицы и трахнул ее прямо в тугую королевскую задницу! Император хотел меня убить за мою дерзость, но она умоляла его сохранить мне жизнь, и он отправил меня сюда!" Он театрально вздохнул. "Она все еще пишет".

"Если бы ты встречался с императрицей, - сказал Лориан, - то бы знал, как сильно ей это нужно".

Бхаскар разразился хохотом и повернулся, чтобы посмотреть на своих спутников. "Как сильно ей это нужно!" - повторил он, улюлюкая. "О, Герцог! Я почти хотел бы, чтобы этот мут был в моем звене. Он хорош! Настоящий шутник!"

"Он может быть серьезным", - заметил Герцог. "Человек Дамиана говорил, что он был командиром в Легионах".

Бхаскар внезапно посерьезнел и, повернувшись к Лориану, сказал: "Командир? Этот коротышка? Человек Дамиана решил над тобой посмеяться, старый хрыч!"

Для Лориана этого было достаточно. Они могли насмехаться над его кровью, внешностью, уродством. Но его послужной список? "Я был офицером тактической службы на борту линкора "Тамерлан" под началом капитана Отавии Корво и коменданта лорда Адриана Марло".

"Адриан Марло?" - вклинился один из собеседников. "Да он же миф!"

"Верно!" - добавил другой. "Это просто пропаганда, не так ли?

"Что?" Лориан моргнул.

"Ты же не веришь в то дерьмо, которое они выкладывают в датанете?" - спросил первый мужчина. "Какой-то волшебник-герой бегает вокруг и сбивает бледных принцев, как чертовы домино? Самое тупое дерьмо, которое я когда-либо слышал. Вы слышали ту, где он отрастил себе голову? Или о том, как он в одиночку расправился с сотней ксеносов?"

Они не поверили ему. Они не верили ничему из этого.

Отомсти за нас.

Приказ Адриана - последний приказ, который Лориан думал когда-либо получить от него, - эхом прозвучал в его голове. Девяносто тысяч человек, уничтоженных за один день, взывали к правде, к справедливости, к отмщению. Его народ. Его люди. Если бы он только не спал, если бы только был в сознании... он мог бы остановить это, мог бы отдать приказ об обороне на Падмураке. Тамерлан, возможно, никогда бы не пал. Адриан, возможно, никогда бы не попал в плен. Валка и остальные, возможно, никогда бы не оказались брошены в лотрианском пространстве.

Валка.

Мысли о Валке приводили его в ярость. Леди его лорда — и, следовательно, его леди. Демархистка Тавроси, она всегда была добра к нему, понося не его кровь, а систему, которая ее создала, и эту доброта — так редко даваемая ему, особенно представительницами слабого пола, - завоевала его любовь. И он любил ее так, как, по мнению Вимы и других мудрецов, должен любить женщину один из гуррамов: чисто, целомудренно и на расстоянии.

Возможно, не совсем целомудренно... не в своем сердце. Сколько раз его мысли возвращались к этим рыжевато-черным волосам? Этим золотым глазам? Этим длинным ногам? А темному макияжу на ее бледной коже?

Он упрекнул себя.

Кроме того, Валка Ондерра была мертва, ее доброта ушла из вселенной вместе с ее золотыми глазами. И все же он любил ее, и любил, возможно, сильнее, потому что она ушла за пределы его досягаемости, более чисто.

Именно ради нее он и сдержался. "Это правда, - сказал он, оставив все притязания на юмор. Пусть этот человек считает его сумасшедшим. Пусть он забудет о своем жестоком веселье и отбросит свое первое впечатление о Лориане как о каком-то неуклюжем клоуне. Люди всегда смеялись над ним, всегда недооценивали ум, скрывающийся за этим бескровным лицом, похожим на череп, которым наградили его Многорукая Судьба и Лисандра Аристид. "Это все правда".

Что-то в его внезапной серьезности привлекло внимание Бхаскара, и тот протрезвел. "Вы смеетесь, сэр?" - сказал он, с усмешкой произнося последнее слово. "Что, думаете, это смешно? Думаете, мы глупые? Мы, рядовые?"

Лориан ничего не ответил, чувствуя внезапное электрическое напряжение между этим человеком, другими механиками и собой. Лучше не двигаться. Отрицать обвинение - значит подтвердить его. Молчание тоже было подтверждением, но более мягким.

Иногда лучшим ходом было пропустить свой ход, если игра позволяла это сделать.

В этой игре так и было.

Мрачное настроение Бхаскара исчезло так же внезапно, как и появилось, и он запрокинул голову. "Выражение твоего лица!" - сказал он, хлопнув себя по ноге гаечным ключом, который все еще держал как дубинку. "Тебе нужно сменить костюм?"

Все остальные расхохотались, кроме Герцога, который лишь безмятежно улыбнулся.

Ну и ладно. Пусть смеются.

Прежде чем они успели прийти в себя, взвыл клаксон, за которым последовали шесть ярких ударов курантов.

"Это наш сигнал, парни!" крикнул Бхаскар остальным мужчинам. "Разойдитесь, пришло время герцогу и его мальчикам-оруженосцам заняться работой настоящих мужчин!" Он стукнул гаечным ключом по бронированному корпусу саней, за которыми ухаживал. "Собирайтесь, собаки! Время есть!" Он ухмыльнулся Герцогу и Лориану. Натянув капюшон и оттянув край, как будто это была кепка, он добавил. "Ребята".

А потом ушел, оставив Лориана и Герцога хозяйничать. Лориан не сомневался, что в этот самый момент по двору уже спешит остальное звено Герцога - его звено. Он осторожно потрогал сломанные ребра, чувствуя, что ему едва удалось избежать второго - и, возможно, более серьезного - избиения от рук звеньевого предыдущей смены.

Это был первый из многих подобных дней в аду.

В чистилище.