В то время как большая часть истории галактики в семнадцатом и восемнадцатом тысячелетиях посвящена личности Адриана Марло, его семья была обойдена вниманием ученых-историков. В рассказах самого Марло рассказано, как он бежал из дома, но мало внимания уделено реакции его отца, лорда Алистера, а также матери, брата и сестры, которых он оставил...

"Адриан жив?" Слова Криспина повисли в воздухе, как дым от выстрела, и еще долго звучали после того, как он закрыл рот. Его сестра, Сабина, сидела рядом с ним. Он взглянул на нее и увидел, что ее лицо бесстрастно, а руки сложены на коленях. Какая бы буря ни бушевала в сердце Криспина, ее она не затронула. Казалось, ей было все равно. Да и с чего бы ей волноваться? Сабина никогда не знала Адриана, она родилась через десять лет после того, как их старший брат сбежал, покинув Делос и оставив Криспина с двумя сломанными ребрами.

По другую сторону огромного письменного стола из окаменевшего дерева лорд Алистер Марло, сцепив пальцы, рассматривал двух своих оставшихся детей фиалковыми глазами, холодными и далекими, как самые далекие солнца. "Похоже на то". Эти глаза остановились на точке между ними двумя, на точке над бронированной дверью, которая заперла их троих в кабинете лорда-архонта в капитолийском зале Обители Дьявола. "Посмотрите сами". Он жестом указал на половинку сферы из матового кварца, который один из его логофетов принес из телеграфа, белую, размером с яичный желток. Это был информационный кристалл, предназначенный для одноразового использования, только на один цикл записи. Дрожащей рукой - а почему это она дрожит? - Криспин взял его и положил на маленький металлический цоколь считывающего устройства.

Голографический проектор, мигнув, ожил, показав незнакомый ему герб: золотой сфинкс, дремлющий на зеленом поле, с белой окантовкой над словами "Рожден в Завоеваниях". Затем на голографе расцвело сверкающее созвездие фрактальных кодов, смывая герб и девиз дома, и в круге света слева от стола лорда Алистера появилось изображение мужчины. Мужчина был хорошо сложен и мускулист, чернокож и лыс, с густой, намасленной бородой из плотно завитых локонов. На нем были одежды из зеленого с золотом дамасского шелка, а через левое плечо перекинута полутога из белой парчи. Он разжал руки, и кольца с лазуритами и сердоликами засверкали при их движении. "Приветствую достопочтенного лорда Обители Дьявола!" - произнес он низким и мрачным по тембру голосом, но теплым, как полированное дерево. Это был голос лорда, ибо лордом этот человек, несомненно, был. "Я - Балиан Арманд Матаро, третий граф Эмеша и лорд Боросево. Я полагаю, мы никогда не встречались. Тем не менее, я оказался обладателем некоего вашего имущества, которое, как я подозреваю, вы захотите вернуть".

Образ графа растворился и сменился другим, гораздо более знакомым. Бледное лицо, такое же бледное, как лица троих Марло, сидевших за этим огромным письменным столом, с резкими чертами, высокими скулами и фиалковыми глазами Марло. Его некогда длинные волосы были острижены так, что он стал почти лысым. То немногое, что осталось, бросало тень на кожу головы, а под левым глазом виднелся тонкий шрам, которого Криспин не помнил. Или его лицо было таким изуродованным, когда он покидал их родной мир? Сейчас его покрывали синяки, и, хотя он улыбался знакомой кривой улыбкой, нижняя губа была разбита в том месте, где он получил какой-то удар. Несмотря на то, что он восседал в кресле из кожи винно-темного цвета, его облик был таким же, как изображения заключенных, отловленных на улицах, сделанные Капеллой и ее префектами, - плоским и неприглядным. Действительно, он мог быть именно таким преступником, настолько был худ! Его кожа казалась почти прозрачной от недоедания, и при виде его лорд Алистер резко выдохнул через нос.

"Возмутительно", - произнес он.

Отрицать было невозможно. Это был Адриан.

Впервые за более чем тридцать лет Криспин Марло взглянул в лицо своему старшему брату. Он почти не постарел за все это время и по-прежнему выглядел двадцатилетним мальчишкой. Раздражительный, злой, не в своей тарелке. Должно быть, почти все это время он спал, погруженный в крионическую фугу. Это было единственным объяснением того, как мало он постарел. Криспин никогда не слышал об Эмеше и не мог даже предположить, как далеко он находится от дома. Послание Матаро было отправлено по телеграфу и мгновенно перелетело через звезды, преодолев расстояния, столь огромные, что даже самым быстрым кораблям, летящим со скоростью, в несколько сотен раз превышающей скорость света, понадобилась бы целая жизнь, чтобы совершить такое путешествие.

С болью Криспин осознал, что у него больше нет старшего брата. Теперь старшим братом был он сам, мужчина пятидесяти стандартных лет. Адриан выглядел вдвое моложе.

Вернулось изображение графа Балиана Матаро. "Ваш сын появился в моем Колизее в качестве мирмидонца, сражаясь бок о бок с моими наемниками и рабами. Он проник в мои подземелья и, возможно, связан с чередой преступлений, совершенных бандами в городе - по крайней мере, так считают мои префекты. Но он палатин, и поэтому мы готовы закрыть глаза на эти преступления в обмен на выкуп - в соответствии с лучшими и старейшими имперскими традициями, не так ли? Судя по его состоянию, я подозреваю, что он сбежал от вас без вашего ведома или разрешения, и поэтому мы готовы вернуть его вам за десять миллионов имперских марок, которые будут переведены на наши счета в "Вигран Хуаксия Файнэншл". Я прослежу, чтобы мои люди приложили информацию к этому письму.

Я сам отец, лорд архонт, и не хочу разлучать вас с вашим сыном. Мы с нетерпением ждем вашего ответа".

Изображение померкло. Запись прервалась.

Постепенно голограф перестал гудеть, и снова наступила тишина, заполнившая воздух подобно приливу. Трое Марло с минуту сидели в тишине. Обнаружив, что не может смотреть отцу в глаза, Криспин поднял взгляд на знамена дома, висевшие по обе стороны круглого окна позади отцовского места за письменным столом. Там красовался дьявол Марло с поднятыми вилами и хвостом, устремленным как стрела.

Тишину нарушила Сабина, спросив: "Что ты ему сказал?"

Конечно, отец уже ответил. Он был не из тех, кто советуется со своими детьми по вопросам, касающимся блага и достоинства их дома, и никогда им не был. Лорд Алистер был многим, но прежде всего он был патриархом. Семья была для него всем, хотя ее члены были всего лишь частями, клетками в большом организме, а не телами - не людьми - сами по себе.

Сабина все поняла правильно, потому что суровое лицо лорда Алистера - лицо, которое мгновение назад могло быть высечено из мрамора или слоновой кости, - нахмурилось. "Адриан теперь ничто. Позор. Я сказал графу внешнего мира, чтобы он забыл про наши деньги, и послал ему это". Он постучал по стопке хрустальной бумаги, лежавшей на столе.. Криспин отметил внизу официальные печати с изображением дьявола Марло, орла Кефалосов и имперского солнца. Он почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Не зная, что это за документ, он понимал, что ничего хорошего в нем быть не может. Все самые важные - самые влиятельные - документы по-прежнему писались, оформлялись, дорабатывались вручную. Лорд Алистер развернул документ на столе и придвинул его к Криспину и Сабине, чтобы те могли его увидеть.

Криспин наклонился. Страница была исписана от руки аккуратным каллиграфическим почерком. Почерк Тора Алкуина. У него перехватило дыхание, когда он прочитал заголовок, вертикальные линии букв завершались завитком. "Заявление об отречении?" - спросил он, прочитав заголовок. "Ты изгоняешь его?" Рядом с ним Сабина молчала. "Разве ты не хочешь, чтобы он вернулся? Разве он нам не нужен?"

Лорд Алистер не сдвинулся с места ни на микрон. "Время, когда Адриан был полезен, прошло. К тому времени, когда этот лорд Матаро, - он произнес это имя с ядовитым презрением, - сможет вернуть нам Адриана, пройдет еще тридцать лет. Он уже должен был стать священником. Уже слишком поздно, чтобы от него была какая-то польза".

"Но сделать его изгоем? Это действительно необходимо?"

Глаза Алистера вспыхнули. "Ты хочешь, чтобы я заплатил за его возвращение?"

"Я . . ." Криспин заколебался, опустив голову. "Нет, отец."

"Все эти тридцать пять лет мы считали его мертвым. Он хотел обрести свободу. Она у него есть. Но отныне от нас он ничего не получит".

"У него ничего не будет", - сказала Сабина, не споря, но и не уточняя. Она констатировала очевидное.

Криспин пробежал глазами первые строки документа.

Мы принимаем решение под знаком Его Императорского Сиятельства, нашего Императора, Вильгельма Двадцать Третьего из Дома Авентов, Первородного Сына Земли и т.д.,

разорвать все законные и близкие связи с отступником Адрианом из Дома Марло, бывшим из префектуры Мейдуа, герцогство Делос, провинция Возничего. В соответствии с исследованиями, проведенными в Службе Святой Инквизиции, его поведение...

"У него есть его кровь", - ответил лорд Алистер, прервав чтение Криспина. "Если он мудр, то воспользуется ею".

"Воспользуется?"- спросила Сабина. "Продаст себя этому графу, ты имеешь в виду?"

Лорд Обители Дьявола пожал плечами. "Адриан больше не наша забота, но я хотел, чтобы вы оба знали". Он протянул руку и забрал заявление об отречении у двух своих детей. "События развиваются очень быстро. Многое произошло за короткое время. Смерть леди Эльмиры, это дело с Лирой Орин-Натали и вашими католиками, - он постучал кончиками пальцев по документу, - а теперь появился Адриан. Но это еще не все".

Криспин был поражен небрежностью этого откровения. Казалось, для отца вообще не имело значения, что Адриан жив. Лорд Алистер был человеком, постоянно сосредоточенным на своей цели, его глаза были устремлены на гору впереди, он не замечал маленьких камешков, разбросанных на его пути, и не беспокоился о них, даже если одним из таких камешков был его собственный давно потерянный сын.

"И это все?"- спросил Криспин. "Появился Адриан, и мы просто закончили?"

Алистер приподнял бровь. "Ты защищаешь его? Ты? Из всех людей? Разве не с тобой он жестоко расправился, когда бежал? Представь, что было бы, если бы твоя мать попыталась остановить его, а не ты".

Криспин отвел глаза, боясь, что отец что-то прочтет в них. Адриан никогда бы не причинил вреда их матери. Перед смертью капитан Кира рассказала ему, что леди Лилиана поспособствовала его побегу, помогла освободиться от длинной и холодной тени отца. Сделав глубокий вдох, он почти страстно захотел присоединиться к Адриану на далеком Эмеше, или, по крайней мере, к своей матери в летнем дворце, или вернуться с Жаном-Луи к своим людям в горах. Оказаться где угодно еще. Он предположил, что Адриан чувствовал то же самое, поэтому и ушел. Почему же Криспину понадобилось столько времени, чтобы прийти к той же мысли?

Приняв молчание Криспина за согласие, Алистер продолжил: "Мне сообщили, что Капелла намерена расследовать дело Орин-Натали. Несмотря на все наши усилия, весть о том, что безумная женщина наняла дюрантийскую копию, похоже, достигла Весперада и Форума".

Криспин кивнул. Он сам сражался с этой копией. Дюрантинский голем выглядел вполне человеком, но сражался с силой машины, непохожей на человеческую. Такие чудовища были запрещены как имперским законом, так и священным писанием.

"Это будет означать неприятности", - сказала Сабина.

Архонт Мейдуа откинулся на спинку своего высокого кресла, лицо внезапно оказалось в тени из-за света, проникающего через круглое окно у него за спиной. "Мы, конечно, не виновны ни в каких преступлениях, связанных с этой деймонической машиной, но должны быть осторожны. Расследование подразумевает присутствие инквизитора - возможно, великого инквизитора, - а ни к одному инквизитору нельзя относиться легкомысленно". Алистер склонил голову, серебряные нити у корней волос и на висках засияли в темноте его кресла, как далекие звезды. "Ваша тетя, Амалия, заняла место вашей бабушки в столице - как вы знаете. Пока она не проявляла к нам никакой враждебности, но расследование даст ей и всем остальным, у кого могут быть планы против нас, возможность навсегда избавиться от дома Марло. Мы должны быть осторожны". Несмотря на тень, Криспин почувствовал, что взгляд отца переместился на его лицо. "И поэтому нас не должно беспокоить это дело, касающееся вашего брата. Адриан отвлекает нас. Мы сталкиваемся с гораздо большими трудностями здесь, не придумывая их там".

"И поэтому мы просто... спишем его со счетов?"- спросил Криспин.

"Да", - ответил отец. "Если когда-либо и было время, когда он мог оказаться полезным, то оно давно прошло. Мы должны быть готовы. Орин-Натали мертва, а с ней и последний представитель ее трижды проклятого дома, но опасность еще не миновала".

Сабина подняла руку, чтобы вмешаться. "Мы точно знаем, что прибудет инквизитор?"

"Амалия сама сказала мне об этом", - ответил лорд Алистер. "Она еще может быть нашим врагом, но она недавно пришла к власти. Дело Орин-Натали затрагивает весь Делос, а она и есть Делос. Что бы ни решил инквизитор, это повлияет на ее дом так же, как и на наш".

Сабина склонила голову набок, убирая вьющиеся черные пряди со своего белого лба. "И ты хочешь втянуть ее в нашу орбиту? Чтобы она была у нас в долгу за нашу помощь?"

"Я просто напомнил ей о своей давней преданности и полезности ее матери", - ответил Алистер. "Но нет. Наши планы не изменились. Слишком долго наш дом пребывал в упадке, великое имя тяготилось меньшим. Слишком многие забыли, что Марло были при дворе Вильгельма Великого, когда он был еще человеком. Наш род так же стар, как и сама империя, хотя мы и погрузились в эту безвестность". Тут он широко раскинул руки, как бы охватывая весь кабинет. "Думаю, пришло время снова стать великими."

Криспин слишком хорошо знал эти интонации в голосе своего отца. "Значит, у тебя есть план?"

Лорд Обители Дьявола наклонился вперед, его лицо показалось из глубокой тени кресла. Он был больше похож на Адриана - или, скорее, Адриан был похож на него, по крайней мере, в глазах Криспина. В его фиалковых глазах были та же суровость и лисье коварство. "В конце месяца я отправляюсь на Арктур", - сказал лорд Алистер. "У меня назначена встреча с Советом директоров Консорциума. Я планирую обсудить перевод управления нашими урановыми рудниками за пределами планеты персоналу Вонг-Хоппера".

"Разве это не сократит наши прибыли?"- спросила Сабина.

"В долгосрочной перспективе - да, - кивнул лорд Алистер, - но директора Консорциума, думаю, предложат нам достаточно, чтобы мы, наконец, смогли приобрести право собственности на одну из колоний Персеид. Единовременную сумму. И я планирую предложить солдат дома Марло для охраны и некоторым членам нашей гильдии выступить в качестве посредников между мандари и нашими шахтерами в поясе астероидов. Мы будем получать остаточные доходы от рудников за пределами планеты, которые Мандари будут разрабатывать для нас".

"Это избавит нас от накладных расходов", - сказал Криспин.

"Именно так", - ответил их отец со свойственной ему холодностью. "К тому же мы сохраним полный контроль над нашими шахтами здесь, на Делосе".

Сабина покачала головой: "Арктур не близко - он на другом конце Шпоры. Как долго ты будешь отсутствовать?"

Их отец ответил не сразу. Если бы Криспин не знал лорда Алистера лучше, он мог бы подумать, что тот колеблется. Неужели он... нервничает? Нет, этого не могло быть. Но все же он несколько секунд держал взгляд дочери и не отводил глаз. Значит, она задала правильный вопрос.

Наконец лорд Алистер сложил руки домиком. "Вот почему я вызвал вас обоих". Он снова замолчал, и Криспин почувствовал, как у него в животе все сжалось. Отец нервничал. Он не думал, что такое возможно, и все же это было правдой. Помолчав, тот продолжил. "Император находится на Авалоне, а Авалон - на пути в Арктур. Амалия сделала все приготовления. Я составил прошение для суда в Калибурн Хаус и Высокой Коллегии".

"Высокой Коллегии?"- переспросил Криспин. Имперская Высокая Коллегия контролировала генетические констелляции всех нобилей палатинов, вела тщательный учет крови каждой семьи в регионах галактического ядра - от внешнего кольца до Норманского пространства. Их порфирогенетики создавали новые генные комплексы, открывали новые горизонты в продлении жизни и здоровья, лечили болезни, а главное...

"Я собираюсь просить Его Императорское Сиятельство даровать нашему дому нового отпрыска", - заявил отец, а когда ни Криспин, ни Сабина не заговорили, добавил: "Адриана нужно заменить, и у меня нет сил ждать, пока бюрократы в местном офисе подпишут разрешение. Известно, что Его Сиятельство лично удовлетворяет такие просьбы гораздо легче, чем его логофеты и мелкие министры. Я напомню ему о нашем дальнем родстве и о верной службе, которую наша семья оказывала ему последние шестнадцать тысяч лет".

Криспин попытался представить, как его отец опускается на колени перед императором, наклоняется, чтобы прижаться лбом к плиточному полу. Он бы не смог заставить себя сделать это. Ни он, ни его сестра не пошевелились.

Еще один Марло.

Рождение Сабины не было неожиданностью. Их мать давно мечтала о девочке - хотя теперь, когда у нее была дочь, она потратила очень мало времени на то, чтобы узнать ее получше, - и Сабине предстояло сыграть свою роль в бесконечных планах отца. До того, как они отправились навестить свою бабушку в столице и уладили дело с последней оставшейся в живых гранд-дамой Дома Оринов, ходили разговоры о браке Сабины с каким-то могущественным лордом из другого мира. По замку ходили слухи, что великий дьявол Алистер намеревался выдать свою дочь замуж за младшего принца из самого Дома Авентов. Криспин никогда по-настоящему в это не верил. Возможно, дом Марло был старым и знатным в роду, и богатым, но настолько богатым и старым, чтобы привлечь внимание императора?

Это казалось невозможным.

И все же...

"Сабина будет сопровождать меня", - сказал лорд Алистер.

"Я?" Сабина села прямее. "Почему?"

"Я не могу взять вас обоих. Ты поедешь со мной на Авалон и на Арктур и будешь участвовать в наших переговорах. Криспин, - его голова повернулась, как орудийная башня, - останется здесь и будет править".

Править. Это известие произвело более сильный резонанс, чем известие о том, что Адриан жив. Хотя он уже сидел, Криспин почувствовал сильное желание присесть. Он опустил глаза. "Я?"

Лорд Алистер Марло разжал сцепленные пальцы. "Для этого ты и родился, мальчик", - сказал он. "Сейчас мы по уши в игре, и, как я уже сказал, все идет быстро. Я сомневаюсь в своевременности этого", - он постучал пальцем по кварцевому желтку, содержащему послание графа Матаро. "Появление Адриана слишком вовремя".

"Ты думаешь, Адриан в этом замешан?" Криспин не смог остановиться.

"Мы все еще не знаем, как ему удалось сбежать", - заметил лорд Алистер.

"Я думал, он отмывал деньги у Гильдии горняков!"- сказал Криспин, думая о словах Киры и о своей матери. "Я думал, этого более чем достаточно, чтобы он смог покинуть планету". Алкуину и отцовским логофетам потребовалось меньше недели, чтобы обнаружить сделку после бегства Адриана, и еще меньше времени, чтобы убедить бывшего фракционера Гильдии объяснить, как именно Адриан получил несколько тысяч имперских марок на пронумерованной универсальной карте. Криспин задался вопросом, что случилось с женщиной - как ее звали?

Взгляд отца заострился. "Деньги сами по себе не объясняют, как ему удалось обойти систему безопасности, мою и твоей бабушки. Нет..." Его голос прервался. "У нас еще может быть враг, скрывающийся за сценой. Лира Орин-Натали возможно, была всего лишь ножом, а не рукой, державшей его".

"Консорциум?" - предположила Сабина.

"Не исключено", - ответил отец. "Мандари не заслуживают доверия. У них нет ни чести, ни стыда. Любое преимущество, которое они получают над тобой - над столом или под ним - является доказательством их силы и деловой хватки. Они не прочь убить, чтобы получить прибыль".

Криспин поднял глаза. "Как и мы".

"Да", - согласился отец, склонив голову. "Но мы делаем все по-имперски. По-старому. Если мы наносим удар ножом человеку, то наносим его спереди." Затем он встал, нависая тенью, худой и одетый в черное на фоне бледного солнечного дня. "Если это Консорциум, если они охотятся за нашими правами на добычу, то риск относительно невелик. Нам нужны только их деньги и немного времени". Отодвинув свое высокое деревянное кресло на бесшумных роликах, лорд Обители Дьявола двинулся вперед, чтобы полюбоваться белыми башнями и низкими каменными зданиями города, которым его семья правила тысячи лет. Он положил руку на стекло. На мгновение Криспину резко вспомнился Адриан. Адриан смотрел в окно в тот последний вечер в Летнем дворце все эти годы назад, изучая ночь. Впервые Криспин почувствовал в отце ту же тоску, тот же pothos - как называл это старик Гибсон, - что и в Адриане. То же ощущение мечты. Он всегда думал об отце как об элементе ландшафта, силе природы и части Обители Дьявола, такой же несомненной, как огромная квадратная крепость Великого Замка, возвышавшаяся на пятьдесят этажей над акрополем. Теперь он казался таким же далеким от всего этого, как звезды безлунной летней ночью.

Он тоже жаждал оказаться в другом месте. Кем-то другим.

Властелином своего собственного мира, нового мира, а не осколка этого древнего.

"Когда мы вернемся, то станем на шаг ближе", - сказал он почти мечтательно. Он не обернулся.

Ни Криспин, ни Сабина не осмелились заговорить. Они никогда не слышали великого лорда в таком настроении, и нарушить это молчание - они чувствовали - означало испугать великана в темноте.

"Тридцать лет?"- Криспин повторил цифру, пытаясь скрыть свое удивление. Ему это не удалось. "Тридцать лет, Сабина?"

Его сестра прислонилась к перилам и некоторое время молчала, предпочитая наблюдать за бледными рыбками, которые, сверкая, как зеркала, кружили под неподвижной поверхностью бассейна. Они укрылись от дневной жары в гротах, которые пронизывали скалу под Обителью Дьявола, в пещерах из светлого известняка, где воздух был холодным. Неподалеку находилась лестница, ведущая вниз, ниже уровня океанов, туда, где покоились их предки. В воздухе сильно пахло солью и сыростью, потому что вода в бассейне была морской и поступала сюда по странным тоннелям, почти не нанесенным на карту и неизвестным никому, кроме рыб и людей из службы безопасности дома Марло. Он ненавидел это место, но так же, как пещеры всегда были утешением для Адриана, они были утешением и для Сабины, которая ценила их за тишину и спокойствие.

"Ты беспокоишься", - сказала она, не глядя на него. "Думаешь, что не справишься".

Криспин вздрогнул. Лучше бы она этого не говорила. Охранники отца не следили за ними, но они никогда не были далеко, и никто не знал, где находится ближайшая камера слежения. Жизнь члена имперской элиты была жизнью на сцене, где каждое слово отслеживалось и записывалось.

Обращаясь скорее к их отцу, а не к Сабине, он ответил: "Я беспокоюсь". Он бросил обломок крошащейся каменной кладки с железных перил в бассейн внизу. Плеск был негромким и отдаленным. "Сколько времени прошло с тех пор, как отец покидал планету? Сто лет?"

"Он посещал пояс полсотни раз", - возразила Сабина, имея в виду их внеземные горнодобывающие предприятия на краю системы Делос.

Криспин вцепился в поручень. "Я имею в виду, что действительно покидал планету, Сабина. И если нам следует опасаться именно Мандари, разумно ли с его стороны брать тебя и лететь прямо к ним?"

Его сестра не шелохнулась. Ее лицо было скрыто за завесой мягко клубящейся ночи. Ее голос - когда он раздался - донесся словно издалека. "Если за всем этим стоят Мандари - Адриан, Орин-Натали, остальные - они все равно не предпримут ничего настолько вопиющего, кроме того, чтобы захватить нас и потребовать выкуп. Ты знаешь старые законы. Они не являются частью нашей Империи, и я с содроганием думаю, что может сделать Его Сиятельство, если Консорциум возьмет в заложники одного из его палатинских лордов".

"Заплатит выкуп, я полагаю", - сказал Криспин. "Империя не может позволить себе рисковать поддержкой Мандари. Только не сейчас, когда идет война".

Сабина повернулась и посмотрела на него, ее лицо было белым в сиянии старых железных ламп. "Они не будут рисковать".

"Ты не можешь этого знать", - возразил он.

"Могу". Она оторвалась от перил и повернулась к нему лицом, ее длинный жакет фирменного бордового цвета Марло заколыхался от движения. "Если отец настоит на своем, я буду помолвлена с каким-нибудь авентийским принцем к тому времени, как мы достигнем Арктура". Она улыбнулась кривой улыбкой Марло - семейной чертой. "Я не собираюсь учиться управлять Мандари. Я собираюсь стать щитом".

Криспин моргнул. "Ты так думаешь?"

"Я думаю, он попытается", - ответила она ему. "План имеет смысл. Если он сработает".

"Думаю ли я, что отец может сделать меня принцессой-консортом Империи?"- спросила Сабина, и Криспин слишком отчетливо услышал в ее тоне смакование, когда она произнесла слова "принцесса-консорт". Она хотела этого, хотела этого места и власти уже много месяцев, с тех пор, как началась история с Лирой Орин-Натали, с тех пор, как их бабушка, покойная наместница, пригласила их во дворец в Артемии, чтобы попрощаться с ней в последний раз. Сабина полагала, что старая гранд-дама намеревалась сделать все необходимые приготовления там и тогда. Наместница Эльмира и отец всегда были близкими союзниками, а бабушка, будучи одной из его провинциальных наместниц, прислушивалась к императору. Сабина вздохнула. "Это возможно. В нас течет достаточно благородная кровь".

Она вернулась к перилам, бледное лицо светилось в свете ламп, прикрепленных к камню наверху. Криспин присоединился к ней, скрестив руки на влажном железе. Долгое время они оба молчали, наблюдая за бледными рыбками, которые все еще кружили внизу.

"Адриан тоже смотрел на воду, - сказал Криспин. "Он спускался по старой лестнице в задней части акрополя, где, как он думал, за ним никто не следил, чтобы бросать камни. А я следил, раз или два". Он не стал рассказывать ей о последнем таком случае, когда застал Адриана и старого Тора Гибсона за разговором о том, как лучше бросить вызов отцу и отправить Адриана к схоластам. Он был зол и напуган тем, что с его братом, оставшимся в одиночестве во вселенной, может случиться что-то ужасное. Поэтому рассказал все отцу, а Гибсон - старый наставник - поплатился за это. Криспин пытался убедить себя, что старый Гибсон заслужил это, что он предатель, что это по его вине Адриан пропал, что он забрал Адриана из семьи, от него самого.

Но это была идея Адриана с самого начала, и матери, и покойный капитан Кира видела, как это было сделано.

"Он был так одинок", - вздохнул Криспин, говоря от имени Адриана, а в тот момент и от себя. "Он ненавидел меня, ненавидел отца, ненавидел все в этом месте".

"В нем слишком много от матери?"- спросила Сабина.

Криспин фыркнул. "Что-то вроде этого". Он не осмелился рассказать ей о том, что поведала ему Кира. У Сабины не было ни воспоминаний об Адриане, ни причин быть ему верной, даже если эта причина была всего лишь чувством вины. "Надеюсь, с ним все будет в порядке. По крайней мере, он получил часть того, что хотел. Его здесь нет".

Его сестра выпрямилась, и он почувствовал, как ее глаза - такие же фиалковые, как у него самого, - уперлись ему в висок. "Кто-нибудь сказал маме, как думаешь?"

Эти слова прозвучали как пощечина, и он сильнее прислонился к перилам. "Я не знаю", - сказал он, оглядываясь на нее. Леди Лилиана жила в Летнем дворце в Аспиде еще до того, как началась история с Орин-Натали. "Отец, должно быть, сказал ей".

"Ты так думаешь?"- спросила Сабина. "Это не похоже на то, что он поместил бы в инфосферу. Возможно, он не собирается говорить ей, пока она не вернется сюда на Летний фестиваль".

Криспин прикусил язык и кивнул. Возможно, она была права. Когда на Адриана напали на улицах города Мейдуа, отец неустанно работал над тем, чтобы удалить все кадры рукопашной схватки из инфосферы и частного местного вещания. Пропагандистскому корпусу потребовались недели, чтобы полностью замять эту историю. Последнее, чего хотел бы лорд Алистер Марло, это возобновления истории с Адрианом в разгар его отъезда. Сабина была права, кто-то должен что-то сказать. "Я поеду", - сказал он. "Вы с отцом не уезжаете еще месяц. Я возьму пару дней и слетаю в Аспиду. Кто-то должен ей сказать".

Младшая Марло кивнула, приглаживая назад свои блестящие волосы цвета воронова крыла. "Кто-то должен". Она положила руку на перила. После многозначительного молчания она открыла рот, но в течение секунды не могла произнести ни звука. "Как думаешь, с ним все будет в порядке, с нашим братом? Изгоем?"

Изгой… В этом слове было что-то древнее, зловещее, леденящее кровь. Адриан больше не был Марло, он был палатином только по крови и лишен всякого статуса и почти всякой защиты. Ему было интересно, что сделает Адриан - и что он может сделать. Граф Матаро говорил, что нашел Адриана сражающимся в своем Колизее. Могло ли это быть правдой? Адриан всегда ненавидел Колизей. Он попытался представить, как его брат возвращается в качестве какого-нибудь чемпиона-гладиатора или же бороздит космические просторы Внешнего Персея, делая себе имя на бойцовских аренах.

Это было совсем на него не похоже. Сколько лет прошло для Адриана, и сколько из них он провел во сне?

Почему он не стал схоластом, как хотел? Как он говорил Гибсону в тот бледный солнечный день у воды?

"Честно говоря, я не знаю", - сказал он наконец в ответ на ее и на все свои вопросы.

"Где именно находится этот... Эмеш?" - спросил Жан-Луи Альбе. Музейный католик-охотник выглянул в иллюминатор справа от него, щурясь сквозь стекло на мрачную ночь. После операции он выглядел еще более изможденным. За год, проведенный вдали от деревни и ферм, его загорелая кожа несколько побледнела, а в осанке появилась аристократическая худоба - результат тех генетических процедур, которые улучшили его генетический код, возвысив до уровня низшей знати. Он спас жизнь Криспину в битве против Лиры Орин-Натали и ее наемников, получив на свою беду выстрел из нервного дисраптора. Процесс регенерации восстановил утраченные чувства и все функции, и с тех пор парень был спутником Криспина, его оруженосцем и ликтором.

Не в силах сдержаться, Криспин поднял глаза и посмотрел в иллюминатор на ночное небо, словно ожидая увидеть там нужную звезду, очерченную алым светом. "Я не совсем уверен", - сказал он. "Где-то в Завесе Маринуса. Это рядом с регионами ядра".

"Рядом со сьельсинским фронтом?"- спросил Жан-Луи.

Вопрос заставил Криспина нахмуриться. Он не подумал об этом. Сьельсины были чем-то вроде характерной черты пейзажа до тех пор, как он жил: нечеловеческая угроза, надвигающаяся с дальней стороны галактического ядра, опустошающая колониальные регионы там, где рукав Нормы отделялся от центра галактики. Он никогда не видел их, не видел своими глазами, и ни одно нападение не происходило близко от дома - если не считать того странного налета на Цай-Шэнь, с которого началась кампания отца по установлению господства в региональной торговле ураном. Планета была полностью опустошена, города сожжены дотла. Криспин знал, что во Тьме есть и другие планеты, столь же опустошенные, большинство из них - в Завесе.

"Похоже на то", - сказал он. "Надеюсь, Адриан будет держаться от них подальше."

"Ты в порядке?" - спросил адоратор, глядя на Криспина с кресла напротив. "Ты был необычно тихим весь полет. Это на тебя не похоже".

"О чем я должен с тобой разговаривать? О Колизее? О семейной политике? О женщинах?" - фыркнул он. Жан-Луи отклонил несколько приглашений присоединиться к Криспину в его приключениях в лучших борделях Мейдуа, и этот отказ до сих пор его раздражал. Как мало он понимал это эксцентричное маленькое горное сообщество. Криспин предложил своему новому другу лучших женщин по эту сторону Ирамненской пустыни. Он должен был быть благодарен!

Жан-Луи ничего не сказал, но закрыл глаза и прислонился головой к спинке кресла.

Криспин продолжал вглядываться в ночь, наблюдая, как мимо проплывают редкие огоньки горных деревень. Должно быть, они уже миновали дома Святого Максима и скоро повернут через пустыню к морю, а за ним к Аспиде. Даже на сверхзвуковой скорости это займет еще пару часов. Это был тот же рейс, тот же курс, тот же класс флайера, который доставил Криспина и Адриана в дом матери на юге во время последнего, судьбоносного визита. Криспин мог по пальцам пересчитать, сколько раз он навещал мать за прошедшие десятилетия. Она всегда благоволила Адриану и ненавидела черный замок Обители Дьявола с его горгульями, черно-зелеными изгородями и садами с подстриженными деревьями, предпочитая золотые холмы и сельскую местность земель ее собственной семьи на юге. Она приезжала на север, в Мейдуа, в шахтерский край, только на Летний фестиваль, когда жители пустыни приносили свои дыни ангу, а горцы - резные изделия для замка и быта.

Он думал, что она просто ненавидит это мрачное место, но теперь понял, что это не так. Она боялась отца, боялась, что он узнает о ее роли в том, что она отняла у него их старшего сына. Не в первый раз Криспин задумался, почему он не сказал отцу, но в ответ ему вспомнилось окровавленное лицо старого Тора Гибсона и его крики, когда катары били его плетьми.

Правильно ли он поступил?

Должно быть, что-то из всего этого беспокойства отразилось на его лице, потому что Жан-Луи снова спросил: "Ты уверен, что с тобой все в порядке?"

Криспин оглянулся и увидел, что молодой католик смотрит на него с искренним беспокойством. Какими бы странными ни были охотник и его люди, он не был нечестным и не скрывал своих чувств, как другие мужчины и женщины при дворе.

"Мой отец попросит императора о другом наследнике, - сказал он. "Четвертый Дьявол, чтобы заменить Адриана. Он не сказал, почему..."

"Почему?" Жан-Луи повторил это слово. "Что значит "почему"?

Криспин протянул руку и опустил экран на иллюминаторе, чтобы скрыть вид из окна. В темноте не на что было смотреть, и слишком легко было увидеть то, чего там не было. Лицо Адриана и лицо наемника, которого Криспин убил возле сельской церкви Жана-Луи. "Мой отец ничего не делает без причины. Адриан должен был присоединиться к Капелле. Я должен был править. Сабина должна выйти замуж за имперского принца... мы все должны сыграть свою роль".

Лицо Жан-Луи потемнело. "Mon Dieu", - выругался он на древнем языке своего рода. "То, как вы, нобили, создаете семьи - это богохульство".

Криспин покачал головой, не обращая внимания на ужас собеседника. "Я не могу избавиться от этого чувства, от ощущения, что этот новый Марло заменит меня". Он не высказывал этот страх вслух раньше, и не должен был высказывать его здесь. Как и в пещере под Обителью Дьявола, возле некрополя, охранники отца были недалеко, сидели в заднем отсеке флайера. И все, что они говорили, обязательно доходило до него.

Молодой лорд обнаружил, что его это почти не волнует. "Отец надеется купить себе баронство на внешнем кольце. Этот новый ребенок будет править там, я знаю это, а мне достанется старое поместье".

"Разве это так плохо?"- спросил Жан-Луи. "Делос - это все, что я знаю".

"Я тоже знаю только это", - сказал Криспин. "Я бывал за пределами планеты раз или два, но никогда не покидал систему. Я не знаю." Он прикусил язык и дотронулся рукой до своих усталых глаз. "Адриан думал, что станет наследником отца. Я думаю, поэтому он и сбежал. Потому что знал, что ничего не получит". Он рассмеялся, мрачный, грубый звук, в котором не было радости. "Теперь я тоже не уверен, что получу".

Жан-Луи нахмурился над своей острой бородкой. "Почему ты думаешь, что этот новый ребенок займет твое место?"

"Он моложе", - сказал Криспин. "Или она, я полагаю. И я знаю Делос. Всю мою жизнь это были контракты на добычу, дома экссулов, работники пояса и прочее. Но новый наследник для нового мира? Вполне логично".

"Ты хочешь уехать?"

"Я хочу быть значимым", - сказал Криспин и, произнося эти слова, понял, что завидует. "Сабина отправится с отцом на Авалон и Арктур, а я все еще буду здесь. Сначала Адриан, потом отец и Сабина… все куда-то едут, кроме меня".

Жан-Луи, казалось, какое-то время обдумывал свои слова, затем снова выглянул в окно, вглядываясь в бесформенную ночь. Вскоре он выплюнул их, деликатно, как человек, выбрасывающий косточки из какого-нибудь фрукта. "Я спрашиваю еще раз: это так плохо? Возможно, тебе здесь самое место".

На это молодой лорд Марло фыркнул.

"Большинству людей место там, где они есть", - сказал Жан-Луи. "Я? У меня есть мои люди. У тебя есть свои".

Криспин надолго задумался о своих людях. О своем брате, давно уехавшем, о своем интригане-отце и сестре, такой похожей на него, о своей матери, далекой и холодной. Он думал о Кире, которая пожертвовала собой, чтобы спасти Сабину и его, об Алкуине, Абиате и других членах отцовского совета и двора.

"Некоторые люди...", - сказал он и рассмеялся, чтобы скрыть свои чувства.

"Тебе следует жениться", - коротко сказал Жан-Луи. "Человеку вредно быть одному".

"Жениться?" Криспин удивленно посмотрел на него. Он не мог этого сделать. А он мог? "Я? Ты сошел с ума!"

"Нет!"- ответил Жан-Луи. "Это вы, палатины, сошли с ума, я думаю, раз живете так долго и так одиноко".

Криспин покачал головой. "Я хочу сказать, что это не мой выбор". Он обвел взглядом салон флайера, заметив плоский черный объектив камеры слежения. Запись их полета вовремя попадет в разведывательный отдел Отца, хотя он сомневался, что у них будет повод просматривать запись обычного и спокойного полета. Запреты Капеллы против разумных машин имели свои преимущества. Какой-нибудь младший писец или логофет должен будет прослушать запись, чтобы услышать такие слова от Жана-Луи, но Криспин уставился в объектив, на лицо того мужчины или женщины, которые могли бы однажды наблюдать за этим моментом, как вуайерист в подзорную трубу. "Это выбор отца". Он оглянулся на своего друга-католика. "Преимущества дворянства".

Жан-Луи рассмеялся. "Преимущества! Я тебе не завидую. Лучше быть бедным фермером, чем принцем, я думаю!"

Криспин опять удивленно посмотрел на него. Неужели он говорил серьезно? Криспин не мог себе представить, чтобы он хоть на сколько нибудь хотел поменяться с ним местами.

Почувствовав, что вокруг них снова воцаряется тишина, Жан-Луи пожал плечами. "Человек не должен быть одинок", - повторил он.

"Я не одинок", - сказал Криспин, внезапно заняв оборонительную позицию.

"Ты, возможно, самый одинокий человек, которого я когда-либо встречал, Криспин", - сказал другой мужчина. "Ты и твоя сестра".

Аристократ в нем воспротивился фамильярности в обращении Жан-Луи, но он не придал этому значения. Парень был прав. "Но я не одинок!" - снова запротестовал он.

Жан-Луи только пожал плечами и, вытянув свои длинные ноги, скрестил их и закрыл глаза, оставив Криспина наедине с темной тишиной и самим собой.

Солнце уже взошло, когда они приземлились на посадочной площадке Летнего дворца наместницы. Невысокие белые здания из полированного камня и прозрачного стекла поднимались с золотистых холмов, с которых открывался вид на реку Онн и рощи кипарисов и сосен. Вдоль дорожек росли искривленные оливковые деревья, посаженные столетия назад по приказу некой герцогини из дома Кефалосов, чьей планетой был Делос. Они стояли, как ряды старух, сгорбленных и задумчивых, прекрасных не сами по себе, а своей старостью, мудростью, которую подразумевал опыт, и контрастом, который они придавали чистым, белым залам, звеневшим тихой, звонкой музыкой из невидимых динамиков, спрятанных в колоннадах и высоко на стенах.

Криспин, будучи Криспином, не задумывался ни о чем из этого, но все же чувствовал это нутром, цеплялся за это, как ребенок за новые слова. Это было так непохоже на Обитель Дьявола - он знал это - такое яркое, жизнерадостное и просто приятное. Неудивительно, что мать никогда не уезжает, размышлял он, обратив лицо к утреннему небу. Бледно-белое солнце, каким оно было на севере, здесь светило теплее, и его оттенки, казалось, не так сильно портили краски, как в замке.

"Лорд Марло!" - воскликнул слуга, поднимая руку, когда он пересекал взлетную полосу; четверо стражников в сине-белой форме Кефалосов стояли у него за спиной. "Это приятный сюрприз! Что привело вас в Аспиду!"

Криспин ответил на приветствие мужчины более небрежным жестом. "Я хочу видеть свою мать, Микал", - сказал он, пытаясь вспомнить имя мажордома. Это был полный мужчина, возможно, немного старше Криспина по возрасту, но его патрицианская кровь уже прокисла. Когда Криспин в последний раз посещал дворец, под его карими глазами не было морщинок. "Я послал известие о своем приезде. Оно не было получено?" Он отдал приказ домашней страже связаться с Летним дворцом. Ему сказали, что его мать находится в резиденции и не ездила ни во дворец своей сестры в Артемии, ни в семейные апартаменты в Эвклиде.

"О, так и было!" - сказал Микал. "Я имею в виду только то, что мы так редко принимаем гостей из Мейдуа. Пожалуйста, расскажите, как поживает ваш лорд отец?"

"Вполне хорошо, сирра", - ответил Криспин, обернувшись, чтобы посмотреть на пандус, по которому спускался Жан-Луи с несколькими людьми из его охраны. Заметив его взгляд, центурион Людвиг кивнул вместо приветствия. "Он готовится к путешествию на Авалон".

"На Авалон?" - голос мажордома стал резче от удивления. "Лорд Алистер собирается встретиться с императором?"

Криспин наклонил голову. "Он едет, чтобы подать прошение в Высокую коллегию", - сказал он, не нуждаясь в объяснении причин. У Высокой коллегии была только одна функция.

"Понятно". Микал отвел глаза. "Ваша мать не знает? Поэтому вы здесь?"

Криспин удивленно уставился на него, не зная, был ли первый вопрос вопросом. Знала ли его мать, что отец намерен просить Высокую коллегию о еще одном ребенке? Ему не нужно было ее разрешение. Брачный контракт был скреплен, и это было все, что требовалось. Ребенок вообще не нуждался в участии матери. Ее генетический профиль был в руках порфирогенетиков коллегии с тех пор, как они секвенировали ее геном.

Я пришел за Адрианом, подумал Криспин, но кивнул. "Я подумал, что она должна знать. Значит, отец не прислал весточку?"

"Если и прислал, Ваша светлость, то я впервые об этом слышу".

"Понятно", - сказал Криспин, оглядываясь на Людвига и Жана-Луи. "Мама у себя в студии? Я бы хотел увидеть ее немедленно".

Микал покачал головой и зашагал рядом с Криспином, когда они оставили флайер на платформе и направились по белой гравийной дорожке, которая вела вверх по склону к дворцу. "Она в оранжерее. Видите ли, она снова пишет. Герцогиня уехала позавчера, а ваша мать уже вернулась к работе над каким-то новым голографом".

"Тетя Амалия была здесь?"- спросил Криспин, не привыкший к новому титулу своей тети.

"Да, да", - кивнул Микал. "Она направлялась на встречу с Мандари в Эвклид. Как обычно, вы понимаете".

Он терпеть не мог подобные светские беседы. Дайте ему арену в любой день. Он прикусил губу, прислушиваясь к шагам своей свиты и Микала, смешивающихся на тропинке позади. При мысли о предстоящем противостоянии в животе у него завязался узел.

Я знаю, мама, - скажет он. Капитан Кира мне все рассказала.

Они преодолели невысокий холм и поравнялись с западными воротами дворца. Бронированные воины в ливреях Кефалосов стояли на страже у дверей и управляли сканерами с контрольно-пропускного пункта внутри барбакана слева. Коротковолновые детекторы наверняка засекли все оружие и все технические средства. Криспину, который сам был нобилем, разрешили оставить его кинжал для парирования, а подаренный отцом меч из высшей материи - рукоять которого была засунута в левый сапог - вообще не зарегистрировали, но Жан-Луи, Людвиг и другие солдаты его охраны не были допущены во дворец.

"Надеюсь, ваш полет прошел без происшествий?"- спросил Микал, закончив наконец свое пространное объяснение визита наместницы и предстоящей встречи с представителями консорциума “Вонг-Хоппер”.

"Прекрасно", - сказал Криспин. Осознав свою краткость, он заговорил быстрее: "Просто отлично".

"Вашим людям придется остаться в мансарде здесь", - сказал Микал, как Криспин и предполагал. Когда они переступили мраморный порог, мажордом жестом указал на дверь. Пол был выложен мелкой плиткой, черные и белые шевроны переплетались между собой, а стены украшала железная конструкция, напоминающая вьющиеся виноградные лозы. "Мы усилили меры безопасности после той истории с тем, что осталось от дома Оринов. Я слышал, неприятная история".

Криспин ничего не ответил.

Мажордом, казалось, понял намек и кивнул головой. "Я провожу вас к вашей матери, ваша светлость".

Они оставили Жана-Луи и охранников дома Марло в вестибюле и проследовали по одному красивому коридору за другим. Какой бы высокой ни была Обитель Дьявола, она была узкой, башни теснились друг к другу. Летний дворец, никогда не превышавший четырех этажей в высоту, раскинулся на холмах террасами, словно слой сверкающего снега. Микал провел его через куполообразный зал приемов и по коридору, застекленная внутренняя стена которого опоясывала четырехугольник, где белые статуи стояли вокруг искривленного оливкового дерева огромных размеров, каменные мужчины и женщины расположились так, словно собирали горькие плоды. Они спустились по короткой мраморной лестнице в другой коридор, миновали гостиные и ту самую комнату, где Криспин сражался с Адрианом и проиграл много лет назад. Он ускорил шаг, когда они миновали закрытую деревянную дверь и спустились еще на один лестничный пролет - на этот раз из стекла и блестящего металла - к раздвижной двери, которая открывалась в теплый день.

Оранжерея - купол из тонированного светофильтрованного стекла и кованого железа - находилась в дальнем конце обнесенного стеной внутреннего двора, окружавшего глубокий прозрачный бассейн. Из старой комнаты Адриана открывался вид на этот двор. Подняв голову, Криспин увидел окно и наполовину представил, как его старший - нет, теперь уже младший - брат смотрит вниз или на восток через холмы, туда, где вдалеке виднелось море. С земли его не было видно.

Еще несколько стражников в белых доспехах и синих плащах стояли, держа энергетические копья наготове. Возможно, это были выставленные напоказ доспехи. Сладкий смех наполнял воздух, и он задержался, улыбаясь, чтобы посмотреть на женщин, купающихся в прозрачной воде или загорающих у бассейна. Одалиски дома Кефалосов, обнаженные и совершенные. Хотя Дом Кефалосов по старинному обычаю воспитывал только дочерей, он, как и многие великие дома Империи, содержал опрятный гарем как символ своего богатства и статуса, а также спонсировал команду гладиаторов в Артемии. Девушки были в основном патрицианского происхождения, дочери во втором или третьем поколении из младших домов, не пострадавшие, как Жан-Луи, от процесса возвышения, который изменил геномы их предков.

"Лорд Криспин!" - воскликнула одна из них и подняла точеную руку. "Вы пришли нас навестить?"

Тогда он остановился и, обернувшись, увидел девушку с волосами такими светлыми, что они казались почти белыми, и с кожей цвета полированной меди. Она высунулась из воды, с нее капало, как с сирены, ее полные груди прижимались к кромке воды. Криспин не стал скрывать своего внимания - это было бы дурным тоном. "Меня можно было бы убедить".

Она надула губки. "Тебя нужно уговаривать сейчас?"

Две других захихикали, пряча улыбки за ладонями. "Только потому, что я знаю, что тебе нравится этот вид спорта, Мила", - сказал он.

"Ты пытаешься удержать его при себе, девочка!" - сказала другая, поднимаясь со скамейки у воды. Она улыбнулась ему, улыбка сияла на лице цвета лазурита. Она была почти точной копией голубокожего гомункула, которого он знал в детстве. Та, первая, ушла на пенсию после нескольких десятилетий службы наместнице. Копирование было запрещено священным законом, но почти полные копии не были подлинными, и первая была настолько любимой при дворе в Летнем дворце, что леди Эльмира заказала вторую.

Криспин улыбнулся ей. "Селанни! Не нужно ссориться из-за меня!" - сказал он. "Я пробуду здесь несколько дней!"

"Так мало времени?" - спросила синекожая женщина, прикусив черную губу.

"Достаточно долго!" - сказал он, смеясь.

"Я буду ждать!" - подмигнула первая женщина.

Криспин открыл рот, чтобы ответить, но, прежде чем он успел собраться с мыслями, беловолосая девушка рассмеялась и, подмигнув, исчезла под прозрачной поверхностью.

"Я слишком долго отсутствовал, - пробормотал он, и слова Жана-Луи эхом отдались в его голове громче, чем собственный голос.

Человек не должен быть один.

Криспин знал, что в эту ночь он не будет один, но проведет ли он ее с Милой или с кем-то другой - или с двумя - он еще не решил. И все же предложение его друга-адоратора, казалось, поселилось в его голове.

Ты должен жениться.

Но выбор должен сделать отец.

Он взглянул на окно. Окно Адриана. Ведь именно отец решил, что Адриан будет служить в Капелле, не так ли? А отец уезжал, покидая Делос на тридцать лет. Ему, Криспину, предстояло стать душеприказчиком и повелителем Обители Дьявола на десятилетия. Что бы сделал отец, если бы вернулся и обнаружил, что его сын и наследник женат? Что он мог сделать? Он не мог расторгнуть этот брак без скандала и вражды.

Он мог бы отречься от тебя, как от Адриана, подумал он каким-то чужим голосом.

Он бы этого не сделал, - возразил он. Он уже потерял Адриана. Ему нужен я.

Он получит другого, - прошептал другой голос.

Я нужен ему, сказал Криспин. Для Мейдуа. Или для этого другого мира.

"Лорд Марло!" Микал подошел к дверям оранжереи.

Криспин встряхнулся, понял, что все это время пялился на белый бок одной из девушек, греющейся на солнышке на скамейке, и поспешил за мажордомом.

Двери оранжереи с шипением распахнулись, когда Микал открыл их с помощью слуги изнутри. Толщина фильтрационного стекла превышала два дюйма, а сама дверь, должно быть, весила сотни фунтов. Криспин переступил порог, размышляя о возможностях своего стремительно открывающегося будущего.

Дверь за ним закрылась, и Микал прошел мимо.

Швейцар вернулся на свое прежнее место в тени шпалерной железной решетки, расположенной внутри внешнего купола, а Криспин на мгновение застыл на пороге, моргая. Он посещал оранжерею полсотни раз во время своих различных визитов в Летний дворец, но эффект не переставал его удивлять. Исчезло пустое белое небо Делоса, превратившееся благодаря какой-то хитроумной призме стекла в яично-голубое, каким, как шептал его человеческий геном, должно быть небо. Исчез и белый шар солнца Делоса. Вместо него стекло над головой заполнял солнечный золотой диск, теплее и ярче любого солнца, которое знал Криспин. Стекло купола оранжереи было спроектировано так, чтобы смягчить резкий свет белого гиганта класса F, вокруг которого вращался их мир, и сделать его более похожим на потерянный свет Солнца.

И зелень! Повсюду в этой комнате - зелень! На Делосе не было местной флоры, он был засушливым и безвоздушным до прихода человечества, и измененная терраническая растительность, которая росла в горах, на холмах и вдоль каменистых берегов планеты, была не зеленой, а черной, ее хлоропласты были изменены, чтобы лучше справляться с белым светом, и становилась золотой осенью или из-за недостатка воды, так что холмы за стеклом были похожи на ковер из тусклых монет.

Но здесь дамы Дома Кефалосов вырезали кусочек земли, какой она была в древние времена. Такие оранжереи были обычным явлением среди великих домов Империи и даже за ее пределами, где магнаты корпораций Мандари строили свои огромные станции среди звезд или норманские военачальники правили как мелкие короли. Всегда существовали эти маленькие уголки, похожие на священные рощи, созданные в подражание исчезнувшему родному миру.

Воздух, окутавший Криспина, был горячим и влажным там, где поработали приборы. С папоротников и пальмовых листьев капала свежая роса, а земля по обе стороны от дорожки из полированного камня была покрыта густым ковром из трав и мха. Цветы всех видов - красные и белые, желтые и фиолетовые - цвели без всякого плана, а может быть, с таким сложным и тщательно продуманным планом, что казались творением природы.

"Сюда!" Микал повел Криспина по тропинке.

Криспин знал, куда они направляются. Впереди тропинка повернула, и они увидели металлический столик со стеклянной столешницей, позеленевший от времени, под раскидистыми ветвями апельсинового дерева. На заднем плане журчал фонтан, его тихая музыка наполняла ароматный воздух.

Его мать сидела за этим столом, постукивая стилусом по планшету, лежащему на краю стола. У ее локтя стоял охлажденный графин с вином, а рядом, сверкая золотыми браслетами и прозрачными шелками, стояла подавальщица, почти такая же обнаженная, как одалиски в бассейне. Лилиана Кефалос-Марло повернулась, чтобы взглянуть на Криспина, приближавшегося к ней, который, несомненно, выглядел неуместно в своей черной тунике с поясом и высоких сапогах, а его еще более черные волосы были коротко подстрижены, напоминая о военном прошлом дома Марло. Они были солдатами еще до того, как стали лордами, и доля того спартанского стоицизма до сих пор сохранилась в их старой крови.

"Криспин, - она удивленно моргнула, глядя на него широко раскрытыми, почти печальными глазами. "Что привело тебя сюда? Это не похоже на тебя - приезжать так быстро". Она не встала, чтобы обнять его, и не протянула руку.

Он перевел взгляд с мажордома на полуобнаженную девушку-служанку, затем заметил двух охранников в ливреях Кефалосов, стоявших неподалеку. Должен ли он просто выйти и сказать все при них? Отец хотел, чтобы новость о выживании Адриана держалась в тайне, а любой из них - будь то стражники, или последний любовник матери, или сам Микал - мог начать распространять слухи подобно вирусу.

"Я... хотел тебя видеть", - сказал Криспин, остановившись в нескольких шагах от стола. Эти ярды могли показаться световыми годами, настолько далекой она казалась. "Ты знаешь, что отец покидает Делос через пару недель?"

"Да, в календы", - сказала она, имея в виду первое число нового месяца. Этот новый месяц был Метагейнеон, разгар лета. "Амалия сказала мне. Она была здесь всего пару дней назад. Не хочешь ли присесть? Вот вино". Она жестом указала на стул напротив себя.

Криспин принял предложение матери. Металлический стул заскрипел, когда он протащил его по камню. Щелкнув пальцами, леди Лилиана подозвала свою паракойту, и та наполнила бокал своей хозяйки и налила Криспину новый. "Это вароведа, - сказала она, - с запада. Тебе нравится?"

Вино было бледно-золотистым, почти бесцветным. Попробовав его, Криспин подумал об айсбергах и свежескошенной траве. Мята. "Неплохо", - сказал он. Он предпочитал что-нибудь потяжелее. Голубое вино или темный ром, популярный среди бойцов в Колизее, хотя последний был напитком простолюдинов. Но он сделал еще глоток. Этот напиток казался подходящим для этой теплицы под стеклом с фильтром, для фруктовых деревьев и стелющихся папоротников.

Леди Лилиана улыбнулась ему, но это выражение не достигло ее глаз.

"Отец отправляется на Авалон по пути в Арктур, - сказал Криспин, не сводя глаз со служанки матери, когда она повернулась, чтобы занять свое место.

Лилиана поднесла бокал к своим улыбающимся губам. "Я тоже это знаю. Он хочет выдать Сабину замуж за какого-нибудь имперского отпрыска. Какого-то столетнего принца или из младшей ветви. Что угодно, лишь бы вернуть старую кровь Марло в императорскую семью".

"Он собирается просить Высокую коллегию о еще одном ребенке", - сказал Криспин. Он не был уверен, знает ли она, или догадывается, но поделиться хотя бы этим было безопаснее, чем новостями о Адриане. Но как он мог заставить ее прогнать остальных?

Мать застыла, не донеся бокал до губ. Она могла быть высечена из мрамора, ее волосы - скульптура, покрытая медово-золотой листвой.

Она не знает, подумал Криспин и посмотрел на Микала. Мажордом тоже не знал. Криспин задумался, какие мысли, должно быть, крутятся в голове матери. Чувствовала ли она себя оскорбленной? Обиженной? Или вообще ничего? Быть палатином и родителем значило немного. Она никогда не ухаживала за своими детьми, не носила и не кормила их, как это делали обычные женщины. Криспин с трудом мог припомнить, чтобы мать хотя бы раз прикоснулась к нему. И все же лорд Алистер принимал решение о будущем поколении без ее участия...

"Он?" - спросила она. Ее лицо оставалось неподвижным, не выдавая ничего из того, что она чувствовала, если, конечно, она вообще что-то чувствовала. "Мальчик или девочка?"

С губ Криспина сорвался смешок. Он не знал. Отец не счел нужным поделиться даже такой информацией. И он не спрашивал. "Отец не сказал мне".

Бесстрастность леди Лилианы дала трещину, ее лицо превратилось в фарфоровую маску, упавшую на твердый камень. Она рассмеялась отрывистым смехом, коротким и грубым, и едва не расплескала вино, спеша поставить бокал на стол. "Он бы не стал, не так ли?" Она отвела взгляд, покусывая внутреннюю сторону щеки. Ее взгляд остановился на Микале. "Ты знал?"

Мажордом покачал головой. "Молодой господин сказал мне об этом, когда прибыл, миледи, но я узнал об этом впервые".

Лицо леди Лилианы помрачнело. "Амалия, должно быть, знала. Ей пришлось бы согласиться с этим. Она сеньор Алистера..." Она поднесла руку с кольцами ко рту, но тут же отдернула ее. "Эта сучка мне ничего не сказала". Ее глаза снова нашли Криспина. "Полагаю, я должна поблагодарить тебя".

"Есть еще кое-что", - сказал он.

"Еще?" Лилиана покачала головой. "Мой собственный муж не соизволил сообщить мне, что у меня будет еще один ребенок, и это еще не все?" Она взяла бокал с вином и выпила его, все еще кусая губы, как будто в них застряла кислота. "Наверное, я должна считать себя счастливой, что меня не заставляют терпеть его возню, как какую-нибудь крестьянку, но, черт возьми, он должен был что-то сказать".

Криспин опустил голову, странно пристыженный таким сильным проявлением эмоций. Они с матерью никогда не были близки; она никогда не была расположена к близости и всегда предпочитала ему спокойного Адриана.

"Выкладывай, парень!” - рявкнула она и тряхнула головой, уложенной в греческую прическу.

"Пока нет", - сказал Криспин, оглядываясь по сторонам. Ноздри Лилианы раздувались. "Я бы предпочел не говорить этого при посторонних." Вот так. Он просто вышел и сказал это. Никаких танцев вокруг, как это мог бы сделать Адриан, никаких игр. "Отец не хочет, чтобы об этом узнали".

Леди Лилиана щелкнула пальцами, чтобы девушка наполнила ее бокал. "Мне плевать, чего он хочет. Если ты пришел сказать мне, скажи". Ее янтарные глаза были очень яркими, острыми, как ограненные драгоценные камни.

Криспин снова опустил голову и уставился на свое квадратное лицо, отражавшееся в бокале с вином. Он никогда не чувствовал себя таким старым и молодым одновременно, усталым и по-детски испуганным. Это была его мать и незнакомка, и как он никогда не видел своего отца таким изможденным заботами, как несколько дней назад в Капитолийском зале дворца, так же он никогда не видел свою мать такой бледной от отчаяния.

Ну и ладно, подумал он, выделив среди зелени двух мужчин в ливреях Кефалосов. Отлично. Он отставил бокал. "Мама, Адриан жив". Он выдавил из себя эти слова и закрыл глаза, чтобы не видеть, как эта разбитая фарфоровая маска упадет во второй раз.

Но он услышал. "Он... что?"

"Его выбросило на какой-то планете под названием Эмеш, в Завесе Маринуса. Это какой-то пограничный мир, прямо на границе норманской территории, по крайней мере, так говорит Алкуин". Он сжал кулаки, сосредоточившись на ощущениях, чтобы не открывать глаза. У старого наставника Гибсона были всевозможные заклинания для успокоения нервов. Криспин пожалел, что не помнит ни одного из тогдашних заклинаний старика. Возможно, ему следовало быть внимательнее. Ее светлость по-прежнему молчала. "Мы не знаем точно, как он туда попал, но он находится под стражей у местного лорда". Он на мгновение задержал дыхание и открыл глаза при звуке голоса матери.

"Адриан... жив?" Слова Лилианы Кефалос-Марло едва возвышались над жужжанием туманных форсунок. "Жив?"

"Это прекрасная новость!" - воскликнул Микал, делая шаг вперед. "Моя госпожа! После стольких лет!"

"Молчи, Микал!" - отрезала госпожа, утихомиривая своего слугу. "Ты можешь идти".

"Моя госпожа?"

"Уходи, Микал! Оставь нас!" - повысила она голос, понимая нежелание Криспина говорить. "Все, покиньте нас!" Швейцары, не колеблясь, открыли тяжелую дверь, чтобы позволить мажордому выйти. Охранники тоже молча просочились наружу, гремя керамическими доспехами. "Ты тоже, Элира”, - прикрикнула мать на служанку.

Затем тяжелая стеклянная дверь закрылась. Пневматика взвыла, закрывая оранжерею.

В почти полной тишине помещения леди Лилиана спросила: "Жив?"

"Да".

"Он возвращается домой?"

Слова Криспина на мгновение зацепили. Он не был уверен, почему. Почему судьба Адриана так беспокоила его? Они никогда не были близки - Адриан не хотел, чтобы они были близки, и прошло столько времени. Так ли это? Только ли в том, что прошло столько времени?

"Нет", - произнес голос, очень похожий на его собственный. "Отец подал заявление об отречении. Адриан теперь изгой".

Глаза Лилианы закрылись, и голова откинулась назад, пока ее лицо не оказалось полностью обращенным к небу. Затем она, казалось, обмякла, словно под тяжестью огромного веса. Нет, как будто огромный груз был снят с нее, когда она умерла. Ее обутые в сандалии ноги скользнули вперед под стол, пока она не вытянулась почти горизонтально. В этот момент ее плечи затряслись, но она не издала ни звука и через мгновение затихла.

Криспин встал, и его тень упала ей на лицо. Она не шелохнулась.

"Я знаю, что это была ты", - сказал он. "Я знаю, что ты помогла ему бежать".

Ее долгое молчание подтвердило это, но она сказала: "Я не знаю, что ты имеешь в виду".

"Кира сказала мне", - сказал Криспин. "Перед тем, как погибла в горах. Она сказала мне, что ты помогла Адриану бежать. Что он сел на корабль в Карче. Что она помогла ему добраться туда". Его мать просто лежала, глаза закрыты, губы сжаты. Она слегка покачала головой. "Перед смертью она сказала мне, что любила тебя. Она была одной из твоих любовниц, не так ли?"

Глаза Лилианы открылись. Они были влажными, хотя ни одна слезинка не упала. "А Алистер знает?"

"Никто не знает", - сказал Криспин. Он рассказал отцу о Гибсоне, и тот пострадал из-за это. Он не стал бы рассказывать отцу о матери. "Значит, это правда?"

Она села немного прямее. "Он не вернется домой?"

"Адриан?" Криспин вернулся на свое место. "Он не вернется домой".

"Хорошо." Трясущимися руками Лилиана Кефалос-Марло налила себе свежий бокал вароведского вина. "Значит, он свободен. Один из нас должен быть свободен". Она подняла бокал. "Изгой! Теперь твой отец оставит его в покое".

"Зачем ты это сделала?" Криспин не поддержал ее тост. Он чувствовал себя больным.

"Потому что я его мать", - ответила она без колебаний. "Твой отец хотел, чтобы он стал палачом, Криспин. Тебе этого не понять". Она резко встала, повернулась вполоборота и сделала два неуверенных шага к апельсиновому дереву.

Воспоминания о той прошлой ночи эхом отозвались в Криспине. Как он угрожал Кире. Как Адриан набросился на него, избивая до тех пор, пока мир не потемнел и не стал мутным. Должно быть, вскоре после этого их нашла мать или стражники матери. Должно быть, она забрала Адриана и увезла его на каком-то шаттле в темноте ночи. Должно быть, на нем летела Кира.

"Что значит "я не пойму"?" - спросил сын у матери.

"Ты его сын", - ответила его мать. "Ты всегда был его сыном". Она не обернулась, чтобы посмотреть на него, а стояла под раскидистыми ветвями фруктового дерева, как одна из статуй во дворе под чернолистной оливой. "Знаешь, он отказался от Адриана, когда ему было шесть лет. Когда умерла Фуксия". Леди Фуксия была бабушкой Криспина, матерью лорда Алистера. Криспин не помнил ее. Ему было всего два года, когда она умерла, поддавшись, наконец, как и многие палатины, быстрому старению и раку, которые уничтожали класс палатинов в конце их невероятно долгой жизни. Ей было почти семьсот лет. "Он плакал, и когда Алистер велел ему остановиться, знаешь, что ответил Адриан?"

Криспин покачал головой.

"Почему?" Лилиана выдохнула это слово. "Просто почему".

Криспин не понял.

"Ты никогда не задавал ему вопросов, никогда не ослушивался", - продолжала его мать, стараясь держаться как можно прямее, и ее лазурное платье колыхалось, когда она поправляла позу. "Ему это нравится. После того, что случилось с его отцом, и Оринами, и Тамарой... он любит, чтобы люди не были непредсказуемыми, а люди - непредсказуемы".

"Тамара?" Криспин удивленно посмотрел на нее и снова встал. Это было женское имя, но он никогда раньше его не слышал.

Мать проигнорировала его. "Ты никогда не был непредсказуемым. Ты всегда двигался туда, куда он говорил тебе двигаться, хорошая маленькая пешка". Криспин, сам того не замечая, преодолел половину разделявшего их расстояния. Она повернулась, стиснув зубы, глаза, похожие на драгоценные камни, сверкали твердо и непреклонно. "Что ты собираешься со мной сделать?"

Криспин замер на месте, ужас охватил его.

Она думала, что он собирается убить ее. Она подумала, что он считает, что именно этого хотел бы отец. И, возможно, так оно и было.

"Я же сказал тебе, - произнес он, разводя руки в стороны, чтобы успокоить ее. "Никто не знает, кроме нас". Он сократил расстояние между леди Лилианой и собой и, не останавливаясь, обхватил ее руками.

Криспин с трудом мог припомнить, чтобы мать хотя бы раз прикасалась к нему, но и сам он не помнил, чтобы пытался это сделать. Она была далека, как внешние миры системы Делос, далека, как утренняя звезда. Но он обнял ее так, как, возможно, никогда не обнимал, и сказал: "Я просто рад, что он жив". Возможно, ошеломленная, леди Лилиана не пошевелилась. Он не стал рассказывать ей о Гибсоне, о том, как последовал за стариком на берег и подслушал план Адриана сбежать. Он не мог. "Как ты думаешь, с ним все будет в порядке?"- спросил он.

"Я не знаю", - наконец произнесла мать, и ее слова коснулись его шеи. То, что она сделала дальше, было своего рода ответом, если не для Адриана, то для него. Она подняла руки и обняла его в ответ.