Просветление. Знание. Истина. Бесчисленное множество мужчин и женщин на протяжении веков молились, размышляли, изучали и сражались, чтобы достичь этих целей. Для монахов-воинов Сида Артура стремление к просветлению - дело всей их жизни. Однако для Адриана Марло, это вопрос, на который, возможно, никогда не будет ответа, тайна, которую, возможно, никогда не удастся разгадать.

Ветви могучих деревьев - сами похожие на стволы - отбрасывали свои изогнутые тени на стены фордгрона Сида Артура, ветви поменьше покачивались на легком ветерке под золотым небом Награммы. Монахи-воины в лазурных одеждах и плащах цвета шафрана занимались своими делами, не обращая на меня внимания. Подул легкий ветерок, взъерошив мои длинные черные волосы и принеся с собой аромат созревающего инжира.

Говорят, что Артур-Будда обрел просветление именно у такого дерева. Монахи клянутся, что те, у кого хватит слуха, могут различить слова великого мудреца Мерлина в скрипе этих ветвей, ибо именно он, а не один лишь ветер, шевелит ветви этих священных деревьев в каждом мире, под каждым солнцем во владениях человека. Монахи говорят, что мудрец живет до сих пор как некий дух, направляя ищущих к той же мудрости и освобождению, которые он обрел, когда дочери Мары запечатали его в своем дереве на Старой Земле, том самом дереве, с которого отец демонов сорвал плод, чтобы подарить Матери Человека.

Такие опавшие плоды запятнали потрескавшийся мрамор дорожки, которая огибала ствол древнего дерева передо мной, потому что ни один монах не наклонился бы, чтобы поднять их, или не потянулся бы, чтобы сорвать.

От дерева познания добра и зла не ешь. Так сказал мне однажды тот, кто сам принимал участие в этом. Но разве Бог, сотворивший вселенную в старых историях, не вырастил то самое древо познания, куда пришли Мерлин и Сид Артур, и дерево жизни рядом с ним? Разве просветление, к которому стремились монахи, не было тем самым знанием, которое Бог природы запретил?

Я не знал и до сих пор не знаю наверняка.

Деревянные колокольчики звенели на каком-то дальнем фронтоне, и стук молитвенных колес у ворот раздавался у меня за спиной. На храмовой площади было спокойно, как редко бывало в моей жизни. Но один из монахов наблюдал за мной. Я поймал его взгляд и попытался улыбнуться. Усевшись, он отвернулся и снова склонил свою бритую голову в медитации под шелестящими ветвями.

Что он должен был подумать обо мне, в черной униформе и длинном темном пальто, только что пришедшем из другого мира?

Мара, несомненно, вернулась.

Я был удивлен, что этот человек не встал и не убежал.

Я прислушался к шуму ветра, но утренний бриз не донес до меня ни слова. Несмотря на стук молитвенных колес, деревянные колокольчики и шум людей на улице за площадью, все было тихо.

Монах снова уставился на меня, глаза его были открыты, но прищурены.

"Я просто жду кое-кого", - пояснил я ему и направился к старому сучковатому дереву, оставив его там, где он сидел.

Нетрудно было представить себе змея, свернувшегося в ветвях надо мной, опустившего голову и шепчущего, подражая ветру. Ты не умрешь, - прошипит он, как шипел Матери Людей, Мерлину... и Артуру в свое время. Ты будешь подобен Богу, знающему добро и зло.

Добро и зло. И расстояние между ними.

Почему древний Бог запретил человечеству это знание обо всем на свете?

Потому что мы не были готовы к этому. Ответ расцвел во мне, тихий и непрошеный. Мы все еще не готовы к этому.

То, что казалось добром одному человеку, было злом для другого. Великие люди творили зло во имя добра. И что еще хуже, добро терпело зло и называло эту терпимость добродетелью. Те же самые люди радовались, говоря, что смешение черного и белого - признак гениальности, хвалясь своей утонченностью, своей мудростью. Но они оставили мудрость в саду, потянувшись к тому, чего не могли постичь.

Просветления. Благочестия. Знаний.

Одна перезревшая фига упала и лопнула на мраморной дорожке в трех шагах слева от меня. Я посмотрел на нее, думая о женщине, которая наклонилась, чтобы подобрать то, что уронил змей, и о мудреце, который оттолкнул это своим ботинком.

Хороший ли я человек?

Это был вопрос, который я задавал себе много раз, тот самый вопрос, который престарелый Артур задавал Древу Мерлина в конце своего правления. Мерлин не ответил ему тогда. Мудрец был молчалив, как Бог. Но Мара прошептала "Ешь" и спустилась с высоты. Ешь, и ты узнаешь.

Сделав три шага, я встал над упавшим плодом и уставился на него. Инжир лежал поврежденный, его мякоть - цвета плоти - разбрызгана по белому с прожилками камню. Что-то извивалось в его останках, что-то маленькое, темное и злобное. Это была оса, поблескивающая своей черной броней. Пока я смотрел, она выползла на свободу из того места, где прогрызла сердце фиги.

Не раздумывая, я с отвращением поднял сапог и раздавил и фигу, и насекомое. Бледная мякоть брызнула во все стороны, и я почувствовал отчетливый хруст маленького чудовища на подошве.

"Адриан!"

Я смущенно огляделся, уверенный, что такой поступок не подобает этому святому месту, и, конечно же, обнаружил, что монах все еще смотрит на меня с неодобрением на гладком лице. Я повернул к нему голову, на мгновение уверенный, что это он окликнул меня по имени.

Но тут увидел ее, проходящую через арку внешних ворот в окружении группы местных женщин в ярких платках. Ее голова была непокрыта, а волосы - такие же черные, как у меня, - заплетены в косу и уложены вокруг головы наподобие короны. В косе блестела голубая лента, глаза ее горели, когда она приблизилась.

"Джинан!"- улыбнулся я и махнул рукой.

"А я все гадала, куда ты запропастился", - произнесла она, спеша присоединиться ко мне. "Что делаешь?"

Я снова посмотрел на дерево. Ветер снова подул, но это не принесло мне мудрости. "Жду тебя", - улыбнулся я. Мы собирались осмотреть храм вместе, провести день только вдвоем. Я поскреб ногой о потрескавшиеся камни, вытирая сапог, надеясь, что не привлек ее внимания.

Она приняла это, пожав плечами и кивнув. "Хорошо. С чего начнем?"

"Не знаю!"- ответил я. Знания подождут.

Вместо этого я выбрал жизнь.