Есть вещи, которые сильнее наших слов. Разве я этого не говорил? Или, возможно, скажу, когда все закончится. В каком-нибудь другом месте. Но это так, несмотря ни на что. Время и пространство. Смерть. Камень. Море. Вещи, которые есть и были бы даже без нас. Вещи, которые есть в природе и принадлежат ей.

Но есть вещи, которые слабее наших слов. Многие вещи. Цивилизация - одна из них. Цивилизация - это история, которую мы рассказываем, история, в которой мы лишь игроки, персонажи на сцене. Есть и другие: история, например, - поле деятельности, если не сама цепочка событий, - не существовала бы, если бы мы не создавали ее, ибо история - это еще одна история, которую мы рассказываем. Точно так же добродетель слабее нас, как и доброта, и красота, и истина как таковые.

И справедливость. Справедливость, пожалуй, больше всего.

Пожалуйста, поймите: я не говорю, что мы изобрели эти вещи. Напротив, я считаю, что эти вещи делают нас, формируют нас, как повествование формирует своих персонажей. На самом деле, я верю, что эти слабые вещи выше, глубже нас, и их изменчивость обусловлена их скрытностью, их удаленностью от нас. Но мы можем исказить их, или отвергнуть, или свести на нет, как не можем отрицать низменные реалии времени и пространства.

Я знал, что должен делать, я твердо встал на этот путь, но все равно не хотел по нему идти.

Я знал, что на этот раз Валка права. Права насчет имперского правосудия. Я уже не раз говорил об этом. За миллионы убитых на Тагуре не будет правосудия - ни на Маринусе, ни от Хауптмана, ни от наместника.

Но я и сам не мог восстановить справедливость.

Ранее я писал, что правосудие карает. Что оно должно быть таким, чтобы быть справедливым. Во все времена раздавались бесчисленные голоса в защиту этого принципа, и чернила, пролитые в знак протеста, могли бы затопить легендарные семь океанов Земли. Я понимаю их возражения. Те, кто выступал против меча, виселицы и расстрельной команды, делали это из избытка милосердия, а милосердие само по себе добродетельно, хотя и является более слабой и возвышенной вещью. Но справедливость - это тоже добродетель, и если человек хочет править, он должен быть с жезлом в одной руке и белой перчаткой в другой.

И все же критики пеной исходят и говорят, что наказание преступников - это простая месть, а вершители правосудия - это мясники, мало чем отличающиеся от тех, которых им приказано убивать.

Я говорю, что это не так, хотя слышу, как вы стонете на протяжении бесчисленных лет.

Я - Пожиратель Солнца, скажете вы, и будете правы. Мальян убила миллионы людей огнем. Я убил миллиарды огнем еще ярче.

Я говорю вам, что дело не в отсутствии справедливости, а в том, что та справедливость, которая есть под нашими звездами, недостаточна. Вот почему критики воют, не потому что они возражают против правосудия правителей, а потому, что они чувствуют ограниченность этой справедливости. Никакое наказание, которое мог бы применить правитель, даже правосудие Кесаря, не могло бы вернуть мертвых к жизни. Как смеет какой-либо правитель требовать справедливости, если он не может вернуть утраченное!

Часто я думаю, что древние были мудрее нас. Они предавали виновных мечу не из простого возмездия, а чтобы отдать их дух в руки той силы, которая, по их мнению, выше и глубже мудрости смертных. Удаляя виновных из мира, они блокировали тот вред, который те могли причинить в будущем, да... но более того, они делали это, признавая ограниченность собственных человеческих возможностей, чтобы исправить то, что виновные совершили в жизни.

Они отправляли их в Ревущую тьму смерти дожидаться суда самого автора нашего повествования, отправляли их на суд, как судили и будут судить меня.

И я знал, что скоро должен отправить баронессу Гадар Мальян.

И поэтому я не спал, по крайней мере, в ту ночь.