Снова Пселдона.

Под нами простирался почерневший город, пустыня из искореженного металла и бледного пепла. Когда мы впервые пронеслись над этими руинами, у меня защемило сердце при мысли об ужасах сьельсинов, об ужасах нашей слишком долгой войны. Во второй раз я увидел все новыми глазами. Когда мы приблизились, я увидел теплицы, разбитые, но все еще стоящие на песке под островной горой, увенчанной разрушенным дворцом. Оглянувшись назад, я увидел очертания других кораблей сопровождения, на каждом из которых было по полсотни человек. Карим, Брессия и старшие офицеры остались, чтобы координировать помощь и зачищать оставшихся сьельсинов в полярном лагере. Научная команда Варро захочет провести судебно-медицинскую экспертизу, насколько это возможно, а когда все будет сделано, я отдал приказ уничтожить это место зарядами антиматерии. Стереть с карты.

От него не должно остаться ничего.

"Она должна заплатить", - сказала Валка с места напротив меня на нашем личном языке, глядя вниз на опустошение, причиненное Мальян.

"Если она действительно виновна", - согласился я.

"Правда?" - она пристально посмотрела на меня. "Ты сомневаешься в этом? После всего, что мы услышали?"

Я покачал головой. "Она должна ответить за то, что сделала", - сказал я, оглядывая комнату и пересчитывая головы моих охранников в шлемах. Ни один из них не понимал пантайский, но я все равно хотел, чтобы у нас не было слушателей. Моим людям не следовало видеть, как мы ссоримся, поэтому я старался говорить как можно более нейтральным тоном. "Если она виновна, она должна отправиться в Маринус. Она должна предстать перед стратегом и имперским правосудием".

"Имперское правосудие?"- эхом повторила Валка. "О, пожалуйста. Она одна из ваших палатинов. Ее переправят на какую-нибудь планету-тюрьму. Ей даже не придется отбывать наказание. Ваш Император упрячет ее в лед на столетие. На два. Только для того, чтобы ее снова разморозили и продали какому-нибудь графу с Персеид ради ее генома. Она не будет страдать ни дня в своей жизни".

Яд в ее тоне потряс меня. Мы так долго были в разлуке - она в фуге, пока я вращался при императорском дворе, - что я забыл о силе ее ненависти к нашему образу жизни, и в особенности к нашей знати. В своем сердце она сделала для меня исключение, и я полагал, что это признак того, что со временем она смягчилась. Очевидно, я ошибался.

"Возможно, ты права", - сказал я наконец.

"Я права", - сказала она, скрестив руки на ремне безопасности. Она выглянула в окно между нами. "Как ты думаешь, сколько людей было в городе?"

Я не ответил ей сразу. Это был вопрос, на который мы могли бы ответить сами. Я знал, что на планете было сорок миллионов, что делало Тагуру одним из крупнейших феодальных владений на Норманском пространстве. Но в самом городе? Их могло быть как десять миллионов, так и всего два. Большая часть населения планеты проживала в зонах с умеренным климатом, где редкая вода была более распространена.

Сколько их еще осталось, сказать было трудно. Только после того, как люди Мальян - или те, кто придет им на смену, - смогут доставить гуманитарную помощь и провести новую перепись, мы сможем в полной мере оценить стоимость вторжения... и ответ баронессы. Теперь я знаю ответ. Перепись была проведена через несколько лет после моего отъезда сэром Альбертом Траском, человеком, ставшим имперским проконсулом на Тагуре после вторжения.

На планете осталось двести двадцать три миллиона человек, едва ли больше половины… а в городе, когда он сгорел, было восемь миллионов человек. Восемь миллионов человек исчезли за один день. В одно мгновение.

"Это не имеет значения", - сказал я наконец. На самом деле это было не так. "Слишком много".

"Эта женщина должна умереть за это", - сказала Валка.

Ее слова отвлекли мое внимание от города под нами. Мы снова оказались в тени великой Скалы, и колосс Ваана смотрел на нас. "Если она виновна", - согласился я - или подумал, что согласился.

"Она виновна", - заявила Валка.

Положив голову на руки, я надавил кончиками больших пальцев на глаза. Я почти не спал во время полета с полюса, и мне пришлось принимать стимуляторы, чтобы добраться до места. Зрелище, которое я увидел за дверями бойни, не покидало меня, как и немой упрек в глазах голов на стене. Я почти жаждал снова погрузиться в крионическую фугу, чтобы уснуть меж звезд. По крайней мере, полумертвым, я бы спал.

"Какая разница, кто победит в этой проклятой войне", - пробормотала Валка, ее горечь была как кислота на языке. "Мы такие же плохие, как и они".

"Мы не такие", - машинально ответил я.

Золотистые глаза встретились с моими. "Как ты можешь так говорить, даже сейчас?"

Возможно, ты задаешь себе тот же вопрос, читатель. Возможно, ты сидишь и шепчешь своим страницам, спрашивая, не я ли Пожиратель Солнца? Не я ли сжег флот на Гододдине и поджег весь этот мир? Так и было. В анналах величайших убийц истории Гадар Мальян заслуживает лишь главы, заголовка.

Я написал несколько книг. Я не испытываю от этого никакой радости. То, что я сделал, я сделал для всего человечества. То, что сделала Мальян, она сделала только для себя. Судите меня, если хотите, но читайте дальше, и знайте, что я тоже задавал эти вопросы, и задавал их себе, и не только себе.

Сколько лет мы продлевали наши войны? Насколько больше мы нагромоздили трупов? Насколько глубже стали реки крови из-за нас? Из-за наших недостатков? На каждом шагу я сталкивался с ужасами врага, с нашими собственными ужасами. Это мы первыми открыли огонь по Воргоссосу, разрушив хрупкую и даже невозможную мечту о мире. Это мы пытали наших пленников на Эмеше, это мы первыми открыли огонь по Крессгарду и начали войну, что бы ни говорили официальные отчеты.

Мы не ангелы, как и я, но и не сьельсины.

"Мы их не едим", - сказал я в ответ.

Когда мы, наконец, приземлились и вернулись по тропинке, по которой Маро провел нас к подземелью и кабинету кастеляна, с нами было еще сто человек. Остальные солдаты - полный хилиад - ждали на своих кораблях, выстроившись в линию над спуском на нижние уровни и скрытыми воротами. Когда мы спускались, над потерянной Пселдоной вставало новое солнце, и спинные плавники наших шаттлов поднимались, как черные паруса на фоне краснеющего неба, - одинокая линия, похожая на ряд погребальных памятников. Многие люди в бункере Мальян были всего лишь слугами; придворные, такие как виночерпий Рави Вьяса, - не солдаты. Нас, должно быть, было в десять раз больше, чем охранников баронессы.

Валке не понравилось, что ее оставили во второй раз, но, когда я объяснил ей свой план, она смирилась. Извлечь женщину из ее норы без кровопролития будет нелегко, и я действительно почти ожидал найти баронессу запертой в ее раю, и приказал при первой же возможности отправить с "Тамерлана" плазменные снаряды и команду для прорыва.

Гораздо ближе к экватору в небе все еще тлели следы битвы, их следы были видны в языках и полосах едкой черноты, окрашивающих небеса. Но если раньше этот эффект был необычайно красив, то теперь я мог думать только о дыме курильниц в Капелле, об ароматах ладана, бензоина и мирры.

Но стражники Маро не оказали нам сопротивления, когда мы вернулись. Совсем наоборот. Нас снова провели вниз по потайной лестнице и по коридорам к внутренней двери, где Паллино и люди из моей охраны, которых я оставил, остались с людьми Маро. Вместе они очистили путь от посторонних глаз.

Мой ликтор приветствовал меня, когда я завернул за последний угол, мой шлем снова был на месте. Он и мои люди отдали честь - и Маро тоже - и ждали, когда я заговорю. "Баронесса все еще внутри?"- спросил я.

Паллино, должно быть, удивился, судя по паузе и легкому повороту головы. "Да, милорд. Она и ее капитан. И некоторые другие. Они получили известие о вашем возвращении".

Я не отдавал приказа посылать сообщение, но предполагал, что у них все же был какой-то доступ на поверхность, какие-то наблюдатели по всему разрушенному городу и какой-то способ передавать сообщения через другие двери и туннели. Я приостановился на мгновение, размышляя, не следовало ли мне послать весточку, не было ли мое молчание поводом для тревоги со стороны баронессы. Не ошибся ли я?

Если да, то менять что-либо было уже поздно. Чтобы план сработал, мне нужно было, чтобы Мальян доверилась мне. Чтобы она вышла добровольно. У меня не было желания драться с капитаном Маро или его людьми, или превращать бункер в склеп, который мог бы соперничать с полярным лагерем. Если она невиновна, никто бы не пострадал, а если бы она не была невиновна, тогда было бы лучше выиграть битву еще до ее начала.

"Выжившие?"- спросил Паллино.

"Да", - ответил я ему. "Не так много, как я надеялся. Но планета наша. Я разговаривал с Корво на обратном пути. Она телеграфировала эту новость Маринусу". Помня о местной аудитории, я добавил: "Жаль, что корабль-мир улетел. У нас мог бы быть еще один из их принцев".

Паллино отошел в сторону и пошел в ногу со мной, когда я приблизился к двери в рай. "Мы еще можем это сделать, парень", - сказал он, и в его голосе зазвучали нотки старого мирмидонского дружелюбия. "Возможно, они не ушли далеко. Если мы подбили их корабль, возможно, их выбросило в местном пространстве".

Я похлопал парня по плечу, показывая этим жестом, что пора двигаться дальше. Он был прав: если корабль принца Музугары был поврежден, всегда оставался шанс, что мы сможем выследить его, но это была проблема для другого дня.

Баронесса ждала.

Как можно незаметнее я дважды стукнул хилиарха кулаком по плечу, прежде чем указать на свои глаза, сделав жест как можно небрежнее. Мы с Паллино были вместе мирмидонцами в Колизее, когда я был изгоем, до того, как я восстановил свое положение. Это был старый сигнал, один из многих, не используемый в легионах, но именно на него мы полагались на ринге, сражаясь плечом к плечу в строю, совсем не похожем на прикрытых щитами гоплитов и драгун имперской службы.

Паллино уловил сигнал и отступил назад. Будь готов к действию. Времени на объяснения не было, и всегда оставался шанс, что любое субвокальное сообщение костюма может быть перехвачено и подслушано. Как бы то ни было, у баронессы не было ни средств, ни персонала для такой разведывательной работы, тем более там, под землей, но осторожность никогда не помешает. У меня в бункере было сто пятьдесят человек. У баронессы была, возможно, сотня, но они знали территорию, у них был контроль над дверями. Мы были в ее сетях и в ее власти, если бы она только захотела этим воспользоваться.

По-видимому, ничего не подозревая, охранники открыли ворота в рай и впустили нас внутрь.

Когда мы переступили порог, капитан Маро уже наполовину поднялся по парадной лестнице из бассейна в гроте внизу, и мне потребовалась вся моя натренированная схоластами выдержка, чтобы не вздрогнуть и не нажать на кнопку управления щитом.

Но он поднял руку в приветствии. "Лорд Марло! Какие новости с севера?"

Зацепив большие пальцы рук за пояс, я остановился, расставив ноги, белый плащ струился за спиной. "Лагерь освобожден, капитан Маро. Мы спасли несколько тысяч ваших людей. Сейчас мои люди готовятся к их переселению на юг. Вблизи оазиса Иудха есть поселение, по-видимому, нетронутое. Мой офицер связи связался с архонтом. Они могут принять беженцев".

Маро коснулся лба, сердца и губ, сложил пальцы в знак солнца. "Мать-Земля и Бог-Император благословляют нас", - сказал он. "Архонт, вы сказали? Архонт Иудхи? Леди Сирвар?"

Имя показалось мне знакомым, и я позволил себе короткий кивок.

На грубом лице лысого мужчины появилась улыбка, яркая и невероятно радостная. "О, Мать!" Капитан приложил руку ко лбу. "Сирвар Донаури! Значит, страна выжила? Тагура не потеряна, в конце концов!"

Она потеряна для мертвых, подумал я, но промолчал. Жестом указав на своих охранников, я сказал: "Я здесь ради вашей госпожи, капитан. Нас прервали, но Тагура снова принадлежит ей по праву, и нужно, чтобы она сопровождала меня в Маринус".

Многое изменилось. Я думал о словах Валки во время полета вниз и задавался вопросом, что должен сказать Титу Хауптману и Имперскому Наместнику, если мне не удастся привести к ним баронессу. Я был рыцарем Королевского Викторианского Ордена, одним из приближенных Императора, и моя победа над Аранатой Отиоло дала мне большую свободу действий, но казнить баронессу палатинской крови без суда, без инквизиции, без чего-либо, кроме моего собственного суждения, было бы перебором. Я бы пострадал за это, и все же Валка был права. Гадар Мальян не найдет справедливости на Маринусе, а то, что она найдет, не будет справедливо для ее жертв.

Если это ее жертвы, прошептал тихий голосок внутри меня.

"На Маринус?"- повторил Маро, очевидно, забыв, что это всегда был мой приказ. "Это... действительно необходимо? Милорд Марло, Тагура пострадала. Моя госпожа желает остаться здесь. Чтобы позаботиться о восстановлении, о будущем своего народа!"

"Она не хотела этого, когда я говорил с ней раньше", - сказал я. Гадар Мальян не отказалась от возможности отправиться за пределы мира.

Ваан Маро кивнул, но не отошел в сторону. "Моя госпожа долго размышляла. До Маринуса девять лет. Даже если мы отправимся в путь и вернемся сразу, это будет почти два десятилетия, которые она проведет вдали от своего мира, от своего народа. Она не должна уезжать! Она нужна здесь! Если она должна отчитаться перед наместником, пусть это будет по телеграфу".

"У нас еще будет время обсудить это до нашего отъезда", - сказал я, делая один размеренный шаг вниз по лестнице. “Сегодня мы, во всяком случае, не отбываем. Отойдите в сторону, капитан. Я бы обсудил эти вопросы с вашей госпожой".

Маро колебался всего секунду, прежде чем отойти в сторону, пробормотав: "Да, конечно". Он и два охранника, поспешившие за ним, поравнялись со мной и Паллино. Мы оставили большую часть моей охраны у основания лестницы - Маро опоздал, чтобы помешать двум дюжинам человек спуститься вместе со мной, - и продолжили путь, как и раньше, вокруг бассейна.

Баронессы не было там, где мы видели ее в последний раз - на садовой террасе с видом на бассейн. Маро провел нас по мраморной дорожке под обнаженными кариатидами, мимо пары круглых дверей на террасе к более широкой двери в дальнем конце. В комнате стоял обеденный стол из розового окаменевшего дерева и ковры толщиной в два дюйма. Здесь царила такая пышная обстановка и такая глубокая тишина, что я сам почувствовал абсурдную потребность в тишине, как будто снова стал невоспитанным ребенком в доме моего отца. Но тут я увидел свое отражение в дымчатом зеркальном стекле напротив. Куда делся тот невоспитанный ребенок? Вместо него стоял черный дьявол в доспехах римского образца, его скульптурные доспехи и безмятежная маска на лице впитывали свет, а белый плащ, казалось, переливался в драгоценном свете хрустальных ламп.

Маро провел нас через зал к узкому коридору, который тянулся вдоль задней стены столовой и отделялся от нее в центре. Мы свернули по этому ответвлению к бронированной двери в конце - я отметил справа чердак, где томились полдюжины солдат, дежуривших на посту, но скучавших. Они выглянули, когда я проходил мимо, с любопытством разглядывая новоприбывшего.

Капитан нажал на дверную панель и сказал: "Это Маро, мэм. Я привел его".

Панель засветилась голубым светом, и дверь открылась.

Гадар Мальян сидела в мягком кресле с высокой спинкой у неработающего голографического колодца, а ее юный спутник Рави - неподалеку. Как и любая добропорядочная палатинская аристократка, она не сидела спиной к двери - даже к двери, которой управляла. Ее рука лежала на деревянной панели, встроенной в кресло, которая открывала дверь. Она сменила свое прозрачное одеяние на облегающее платье цвета лазури. Заколола свои черные, как смоль, волосы, и заколки, удерживавшие их, сверкали серебром в тусклом свете.

С болью и трепетом ужаса я понял, кого она мне напоминает. Паракойту, которую Кхарн Сагара прислал ко мне на Воргоссос, ту, что навязывалась мне в любовницы. Дело было в ее цветах, темных волосах и бледной коже, а также в женственных чертах фигуры, которые почти выпирали из-под слишком обтягивающего платья. Она выгнула бровь, и я напомнил себе, что угроза здесь та же.

Она хотела подчинить меня, как это сделал Сагара, прислав ко мне свою рабыню. "Лорд Марло!"- она положила сигарету и мундштук на подставку над хрустальной пепельницей, стоявшей у ее локтя. "Я боялась, что вы не вернетесь!"

"На это не было ни малейшего шанса, леди", - сказал я, приложив руку к сердцу в мягком приветствии. "О ситуации на полюсе позаботились. Тагура снова полностью ваша".

Гадар Мальян повторила мой жест, приложив руку к сердцу.

"Примите мою благодарность за это. Не снимите ли вы свой шлем, милорд? Рави, вина!"

Я почувствовал сильное желание отказаться, приказать ей немедленно идти со мной. Но я должен был действовать осторожно. Я должен был заставить ее почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы покинуть свой склеп. И вот я поднял руку и нажал кнопку, которая раскрыла мой шлем, как цветок. Сегменты разошлись в стороны и убрались в воротник. Постучав пальцем, я ослабил эластичный койф и потянул его вниз, изо всех сил стараясь улыбнуться. "Мы не должны задерживаться надолго", - сказал я и объяснил, что мы нашли выживших в полярном лагере и собираемся переселить их в Иудху на юге. "Ваших людей тоже нужно перевезти на юг. Пселдона превратилась в руины. Если Тагура и будет восстановлена, то не отсюда".

"Не раньше, чем придет помощь из других миров", - сказала баронесса, просияв, когда Рави вернулся с винным сервизом. "Будет ли помощь из внеземного мира?"

"Со временем, - сказал я, подходя к картине на стене, обшитой темными панелями. На ней была изображена бригада фермеров, трудившихся над своим урожаем, одетых в домотканые одеяния солланских крестьян. Один из мужчин держал большую ручную косу, лезвие которой было поднято к небу, а вдалеке возвышались огромные серые башни сухого дока, похожие на недостроенный космический корабль. На Тагуре не было таких полей, и мне стало интересно, откуда взялся этот холст. На нем зелеными, коричневыми и серебряными красками сияло великое противоречие имперского общества: плебеи за своим примитивным трудом - так бы сказала Валка, - а мы, нобили и солдаты, бороздим просторы звезд в видимой славе.

Чего бы я только не отдал, чтобы поменяться местами с человеком с косой. Может, я и был наследником Империи, но мальчишкой разделял симпатии Валки, ее ярость по поводу наших каст, нашей иерархии. Ее чувство несправедливости всего этого. Но даже в те далекие дни, даже в юности, я долго носил цепи долга. Своего положения. Эта картина была торжеством нашего образа жизни, крестьянина-фермера и защищавших его космофлотовцев. Ведь именно для них и для всего человечества была создана Империя. Ибо что есть человечество, если не низшее? Если не обычные люди, которых мы, рыцари и нобили, рождены служить и защищать?

Под своим белым императорским плащом я сжал кулаки, думая о паучихе в ее кресле.

"Лорд Марло?"- спросила Гадар Мальян. "Не присядете ли вы ненадолго?"

"Я. . ." Я повернулся и посмотрел на Паллино, где он и Маро ждали у двери. Хилиарх поправил свою осанку, встал чуть прямее. "Да, простите. Я любовался вашей картиной".

Мальян сладко улыбнулась. "Ах! Вам нравится? Это одна из пасторалей Дури. Моя бабушка была в некотором роде коллекционером. Она обставила большую часть этого дома. У нас во дворце был настоящий Рудас, но, полагаю, его больше нет, как и всего остального". Она приняла кубок от своего пажа и жестом указала на меньшее кресло, стоящее под углом к ее собственному. "Жаль, милорд, что мы не смогли встретиться при более благоприятных обстоятельствах. Я чувствую, что у нас очень много общего".

Мальчик, Рави, сунул мне в руки бокал, когда я садился - задержавшись лишь на то время, чтобы откинуть плащ в сторону. "Разве?"

"Разве вы этого не видите?" - спросила она, поправляя прическу. "Мы с вами подходим друг к другу, ты и я. Идеальный комплект".

Я не стал указывать на то, что там, где ее глаза были черными, как ночь, мои были фиалковыми. Не стоило ее раздражать. "Как скажете".

Гадар Мальян поднесла вино к губам. Это было вино другого сорта, чем то, которое мы пили в прошлый раз, такое же черное, как ее глаза. "Я заметила, - начала она с осторожным изяществом, - что на этот раз с вами нет вашей возлюбленной. Значит ли это, что вы пересмотрели мое предложение?"

Я удивленно посмотрел на нее. "Вы не делали никакого предложения".

"Но я делала! Вы такой мужчина, милорд. Забывчивый, как многие из вас!" Она рассмеялась, направив свою музыку на Рави, который натянуто улыбнулся. "Мое брачное предложение, лорд Марло!"

Я снова уставился на нее, моргая. Не то чтобы от удивления, но, скорее, от шока, вызванного ее откровенной дерзостью. Я подозревал - а Валка учуяла это за много миль - что баронесса намеревалась меня соблазнить. Мне следовало бы догадаться, что соблазнение зайдет так далеко, что дело дойдет до брака, но я все еще не привык к своему восстановленному месту среди палатинов. Я провел более пятнадцати лет - всю свою взрослую жизнь - в изгнании, лишенный отцом звания и наследства. Я провел эти пятнадцать лет как никто, лишенный статуса и социальной значимости, и не ожидал, что на меня набросится палатинская баронесса. На Эмеше граф Балиан Матаро пытался заполучить меня в качестве племенного жеребца для своей семьи, поскольку я был дальним родственником императора, но Мальян не могла этого знать.

Ее мотивы были проще и подтверждали ее вину.

Она хотела, чтобы я стал ее сообщником. Хотела, чтобы я влюбился в нее, утонул в ней. Она рассчитывала на любовь или просто жажду власти, положения, самой себя - чтобы спасти ее. Я едва осмеливался пошевелиться. Она бы не стала этого делать... Конечно, она бы не стала этого делать, если бы была невиновна.

"Не молчи, ответь мне!" - сказала она, нахмурившись. "В конце концов, это естественно! Тагура должна восстановиться. Я не замужем. Ты - рыцарь без владений, и мой герой! Вот это была бы история!"

Должно быть, мои колебания отразились на моем лице, потому что она протянула руку и схватила меня за запястье. "Тебе не нужно сразу говорить "да". Ты - королевский рыцарь, и у тебя есть свои обязанности, я знаю. Но подумай об этом". Палец с длинным ногтем обвел округлость одной груди. "Тебе не стоит отказываться и от своей девушки. Я не боюсь конкуренции. Возможно, она могла бы присоединиться к нам!"

Это послало заряд через меня, и мне потребовалось все мое самообладание, чтобы не отдернуть руку, не улыбнуться своей кривой улыбкой и сказать: моя девушка может считать иначе.

"Разве это имеет значение?" - спросила она невинно. "Она из племени тавроси. Мы с тобой потомки королей". Она вздернула подбородок и откинулась назад, отпуская мое запястье, чтобы сделать еще глоток темного вина. "Возможно, мы сможем обсудить приготовления на борту твоего корабля. У нас есть... время до твоего отъезда, не так ли?"

Это дало мне точку опоры, необходимую для ответа. "До того, как мы должны будем отправиться, миледи. Вы забыли? Мне приказано доставить вас на Маринус, чтобы вы были в безопасности. В течение некоторого времени ситуация в Тагуре будет нестабильной, и наместник, и первый стратиг хотят знать, что здесь произошло, и предоставить вам возможность скоординировать с ними усилия по оказанию помощи."

"Но я не могу поехать!" - возразила она. "Я не могу бросить свой народ, особенно сейчас!"

Ярость - это слепота, сказала та часть меня, которая говорила голосом моего старого наставника. У меня на челюсти дернулся мускул. Была ли она серьезна? Или просто боялась последствий того, что отдаст себя в мою власть? Она хотела манипулировать мной, это было ясно. То, что она предлагала себя - сейчас и раньше, - не могло быть ничем иным. Я скрыл свое раздражение за глотком темного вина, и только после того, как проглотил немного, я испугался за яд. Слишком поздно. Но ничего не произошло, и я нарушил тягостное молчание, сказав: "Вы можете принести им больше пользы на Маринусе. У консорциума Вонг-Хоппер есть офисы на Маринусе. Вам нужно будет закупить строительные бригады, жилье, сельскохозяйственное оборудование. Здесь вы этого сделать не сможете. Ваш спутник исчез. У вас нет связи с широкой галактикой. Датанета. Ничего".

Это, казалось, поколебало ее, и ее гордые плечи опустились. "У меня есть планета", - сказала она. "Если Иудха нетронута, как ты говоришь, у нас есть все необходимое для восстановления".

"У вас ничего нет", - возразил я. "У вас нет военной мощи, нет офицеров. Почти вся ваша администрация погибла в битве здесь". Слушая меня, она поникла головой и сжала свой кубок в украшенных драгоценными камнями пальцах. "Вам не приходило в голову, что вам, возможно, придется заново отвоевать эту планету, миледи?"

Она вскинула голову и, прищурившись, посмотрела на меня, покачивая головой из стороны в сторону. "Что?"

"Вы неправильно понимаете свою ситуацию", - многозначительно сказал я и, наклонившись вперед, поставил бокал с вином, к которому почти не притронулся, на стол между нами. Я сделал глубокий вдох. "Тагура, которую вы знали, больше нет. Вашей силы больше нет. Если я оставлю вас здесь, что помешает кому-нибудь убрать вас из того, что осталось от вашего кабинета? Ваш капитан здесь?"

Я скорее услышал, чем увидел, как Маро рефлекторно подался вперед, но ничего не сказал.

"Вы умрете здесь, миледи", - сказал я как можно более категорично. "Ваше дело не безнадежно, но оно безнадежно здесь. Сейчас". Я встал и протянул ей руку. "У вас должны быть связи. Родственники за пределами планеты".

Она подняла на меня глаза, и я впервые увидел ее сквозь пелену кокетливого отрицания, которую она напустила на себя. Ее полные губы сжались, а в глазах появилась стеклянность, которой я раньше не замечал. Мне стало почти жаль ее, ведь даже если она и была виновна в тех ужасах, в которых ее обвиняли и сьельсины, и выжившие, она тоже была жертвой. Она потеряла свой мир, свой дом и все остальное.

“У меня есть ты”, - сказала она и, протянув руку, схватила меня за запястье. “Здесь. Сейчас. У тебя есть армия. Тогда останься и помоги мне вернуть мой мир. Не заставляй меня ехать на Маринус”.

Ее рука дрожала в том месте, где она держала меня. Ее пальцы были очень холодными.

Думая обо всем, что рассказали мне Шива и другие, я спросил: “Чего вы боитесь, миледи?” Я знал ответ. Имперского правосудия.

“Проиграть, - сказала она, раздувая ноздри. - Моя семья правит этой планетой более четырех тысяч лет. Двадцать одно поколение. Если я уйду… Возможно, я никогда не вернусь. Если Тагура будет потеряна, как ты говоришь, Империя не будет бороться за ее возвращение. Возможно, через тысячу лет какой-нибудь легион придет и вернет ее, вернет императору… но не Гадар Мальян. - Она погладила мою руку большим пальцем, притянула ее к себе. “Почему бы тебе не заявить на нее права? Стань лордом не только по имени, но и по правде. Стань бароном Марло. Моим бароном”.

Ее глаза сияли, и она прикусила губу, словно размышляя. Затем, не выпуская моей руки, встала, повернувшись так, что оказалась надо мной, и в этот момент я осознал, что ее платье, которое, казалось, так плотно облегало ее пышные формы, было застегнуто только потому, что она сидела. Оно распустилось вокруг нее, раскрываясь, как халат.

А капитан Маро исчез.

На мгновение я застыл на месте - как и любой другой мужчина, ошеломленный и боящийся пошевелиться. Гадар Мальян была обнажена под распахнутым платьем, если не считать сапфира, висевшего между ее грудей, крупного, словно перепелиное яйцо. На какое-то мгновение я был потерян, покорен ее царственной красотой и не смел даже дышать.

Затем она наклонилась, чтобы поцеловать меня, и положила руку мне на лицо.

Я резко встал, оттолкнул ее и отодвинулся, чтобы увеличить расстояние между нами, с такой силой, что опрокинул кубок с вином, стоявший на столике между нашими креслами. Карминовая жидкость окрасила богатый ковер, оставив на нем несмываемый след.

"Милорд!"

"Я не продаюсь, миледи", - сказал я, делая полдюжины шагов к двери. "Ни вам... ни любой другой женщине". Во мне вспыхнула жестокость Валки и старый огонь семьи Марло, и я добавил: "Приберегите свою щедрость для такого отчаявшегося человека, как вы. А теперь одевайтесь. Мы должны идти".

"Ты знаешь, что ты грубиян?" - произнесла она, и я услышал слезы в ее глазах, прежде чем повернуться, чтобы посмотреть на нее, где она стояла, все еще в распахнутом халате, обнажающем белоснежную плоть. "Что еще ты хочешь от меня? Может, мне наклониться и дать тебе возможность сделать все, как ты хочешь, прежде чем мы уйдем? Ты примешь все за чистую монету?" Она повернулась, задирая подол платья.

Я схватил ее за запястье, чтобы остановить движение, и прорычал: "Вы сами себя обманываете, миледи. Завяжите платье". Я отпустил ее руку. "Вы говорите ерунду", - продолжил я. "Я ничего такого не хочу, миледи. Ни вас, ни Тагуру. Это не мой мир, и я..." Я осекся, почти дойдя до откровения, до того, чтобы заявить, что знаю, что она сделала. Но мне все еще нужно было, чтобы она ушла тихо, с миром. У меня не было желания сражаться с ее людьми, проливать еще больше человеческой крови на пески и окрашивать этот и без того красный мир в красный цвет. "Завяжите платье. Мой корабль ждет”.