"Я бы хотела, чтобы ты позволил мне пойти с тобой", - сказала Валка.

Мы были одни в офицерской комнате командного фрегата - спартанском помещении обычного имперского глянцево-черного цвета, с латунными акцентами на стенах и около имитации окна, из которого виднелись дымящиеся руины лагеря. Я едва мог различить вдали покрытые снегом купола, черные на фоне еще более черного неба.

Сидя в кресле с высокой спинкой во главе эллипсоидального стола, я взглянул на нее. "Я знаю. Но ты не была экипирована для этого. Там холодно".

"У меня было бы время найти костюм, если бы ты подождал", - парировала она, сверкая глазами. "Не нужно было торопиться в самое пекло".

"С моей стороны было бы неправильно сидеть здесь, на корабле, в безопасности, пока люди захватывали крепость", - сказал я в ответ.

Валка на мгновение задержала на мне взгляд, молчание было каменным.

"У меня есть долг перед моими людьми", - сказал я, защищаясь.

"Ты обязан руководить своими людьми", - возразила она. "Разве ваши рыцари не руководят с таких кораблей, как этот?"

Ее золотистые глаза начали буравить мое лицо, и я повернулся, чтобы посмотреть на освещенный тлеющими углями лагерь через фальш окно. "Я не из таких людей", - сказал я. "У меня нет головы для стратегии. Это для Карима. И это неправильно, что они должны рисковать своими жизнями, пока я остаюсь в безопасности на мостике".

В голосе Валки зазвучала улыбка. "Адриан, ты действительно опоздал на десять тысяч лет".

"Двадцать тысяч", - возразил я, принимая ее точку зрения.

Прежде чем она успела ответить, дверь открылась, и в комнату вошли хилиархи, Даскалу и Петрос. Оба мужчины сняли шлемы, но их красно-белые доспехи еще хранили следы битвы. Оба одновременно отдали честь, подняв руки в перчатках, но заговорил Петрос, выглядевший гораздо более измотанным. На левой стороне его лица красовался уродливый синяк, несомненно, оставшийся после боя. "Милорд, мы доставили наших раненых и тех выживших, кто больше всего нуждается в уходе, на корабли, но пройдет еще десять часов, прежде чем "Тамерлан" окажется на месте и сможет отправить достаточно шаттлов, чтобы вывезти всех выживших отсюда".

"Десять часов", - я прожевал цифру, как что-то кислое. "Сколько их всего?"

"Более десяти тысяч точно, возможно, даже пятнадцать".

"Пятнадцать..." Я потер глаза. Это была ошеломляющая цифра, возможно, больше, чем мы могли бы перевезти на юг за одно путешествие, возможно, больше, чем мы могли бы обеспечить надлежащим образом, если бы Тагура действительно была так опустошена, как казалось. Но быть всем, что осталось - если они были всем, что осталось из сорока миллионов? "Так мало..." Мой язык словно распух во рту. "Есть ли у нас необходимая провизия, чтобы доставить ее на юг?" Пселдона исчезла полностью, но был шанс, что в одном из небольших городов было достаточно инфраструктуры, чтобы прокормить такое количество людей.

Петрос покачал головой. "Это вопрос к капитану. Мы можем доставить их на юг, но всего бромистого белка на "Тамерлане" хватит не больше чем на год или два. Им придется заняться посадкой или умереть с голоду."

Полуобернувшись к Валке, чья безупречная память гарантировала, что задание не останется невыполненным, я сказал: "Надо телеграфировать на Несс. Пусть пришлют корабль с семенами. Эти бедняги не выживут без внеземной помощи". Тошнотворное чувство, не покидавшее меня с тех пор, как открылись двери бойни, только усилилось. В ближайшие годы на Тагуре будет еще больше смертей, пока выжившие будут решать, что будет означать жизнь после вторжения. "И я хочу, чтобы аквиларии разведали сельскую местность. Все крылья. Я хочу, чтобы сообщение было передано во все уголки планеты, я хочу знать, где могут быть выжившие. Если есть хоть одна уцелевшая рыбацкая деревня, которая может принять беженцев, они должны это сделать".

Петрос кивнул и перевел свой мрачный взгляд на своего напарника. "Мы думаем, что нашли тех, кого вы искали. Выжившие из города. Потребовалась определенная мера. Как только стало известно, что мы ищем тех, кто пережил разграбление, в очередь выстроились самые разные люди".

"Но вы думаете, что нашли людей, которые действительно были там?"- Спросил я, зная, что многие из них - просто отчаявшиеся дураки, ищущие любую возможность заработать хлеб и заботу.

"Их немного, и они нездоровы", - вставил Даскалу. "Пселдона была потрясена в первые недели вторжения. Все это время бедняги находились в лагерях. Бледные использовали их в качестве рабочих".

При этих словах по лицу Петроса пробежала тень, и мне пришлось напомнить себе, что собственный дом хилиарха был опустошен ордой сьельсинов. Он знал, каково это - жить под чужеземной оккупацией, видеть, как людей похищают и используют, как другие обращаются против своих собратьев ради нескольких дополнительных месяцев жизни. "Коллаборационисты, скорее всего", - сказал он. "Воспринимайте их слова с осторожностью, милорд".

Я на мгновение задержал взгляд на хилиархе. Этому приему я научился у своего отца. Ничего не говори, позволь другому человеку наказать себя. Каким бы благоразумным ни был его совет, он не должен был предлагать его без моей просьбы.

Осознав свою ошибку, Петрос опустил глаза. "Мы можем привести их вам в удобное для вас время".

"Пожалуйста", - сказал я. "Пришлите их".

Их было девятнадцать. Девятнадцать человек пережили десять лет, прошедших с тех пор, как сгорела Пселдона. Большинство других выживших были выходцами не из крупных городов Тагуры - Арамса, Порт-Рича и других, - а из небольших городов и поселков городского типа, разбросанных по планете в более влажных зонах с умеренным климатом, расположенных выше эргов, которые доминировали в экваториальных регионах.

Все они были мужчинами, среди них не было ни одной женщины. Мои люди заставили их помыться в ультразвуковом душе на борту командного корабля, и каждому выдали стандартный костюм черного цвета без опознавательных знаков. У многих отсутствовали уши или пальцы от долгого пребывания в полярной ночи, и хотя почти все они были смуглыми от поколений, проведенных в пустынях, опоясывающих мир, в их цвете лица чувствовалась бледность, которая говорила о годах без света. Времена года на Тагуре были длинными, орбита - медленной, поэтому за все годы, что сьельсины высасывали кровь и жизнь из планеты, длинные ночи и короткие дни так далеко на севере даже не начали меняться местами.

Они ввалились в дверь, все изможденные, с тощими лицами, бледные глаза выпучились при виде Валки и меня, а также безликих людей из моей охраны. Несколько человек сели за стол без приказа, и я не стал их за это отчитывать. Эти люди жили в аду и больше не нуждались в этом от меня. Тогда я с трудом мог представить себе ужасы, которые они познали, и этот недостаток воображения заставил меня замолчать на несколько долгих мгновений, пока бедняги ждали, что я скажу.

Теперь мне не нужно представлять, потому что я жил так, как жили они, и почти так же долго.

Если бы я тогда знал, я бы заговорил раньше, потому что любое доброе слово было бы подобно каплям дождя в пустыне. "Джентльмены, - сказал я после еще одного долгого мгновения, - мне очень жаль".

Никто не говорил, да и что они могли сказать? Чего стоили мои слова в сравнении с масштабом их страданий? Будь у меня под рукой панацея древних алхимиков, она бы им не помогла. На их руках и лицах виднелись следы когтей, плетей и зубов, но я чувствовал, что более глубокие раны таятся в их душах. На каждом лице была пустота, в глазах - мертвенный блеск, свет, который ничего не освещал.

Мои слова были пустым звуком.

И все же я знал, что должен говорить, и открыл рот. "Мои люди сказали мне, что вы родом из Пселдоны. Так ли это?"

Пара кивков, но в основном пустые взгляды встретили меня.

"Мне жаль", - повторил я и обнаружил, что мои глаза сами скользят по полированному черному стеклу стола между нами. "Прошло очень много времени".

"Моя семья!" - воскликнул один из мужчин, его темные глаза встретились с моим. "Милорд, вы их знаете? Лорна и Эмин? Они живы?"

В его глазах была отчаянная надежда, которую мне оставалось только погасить. "Нет, нет, я не знаю".

Мужчина рухнул на свое место, и в тот же миг все остальные мужчины начали в том же духе, перекрикивая друг друга, требуя известий о своей семье, своих детях, родителях, жене или любимой. Они кричали так, что от их грубых и печальных голосов звенели твердые стены. Я почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы, и закрыл их, чтобы остановить этот поток.

Я поднял руку, и лишь постепенно тишина вернулась на место. Смятение, надежда, отчаяние... все это висело в воздухе, как фимиам. "Мы только что освободили лагерь", - сказал я. "Потребуется время, чтобы узнать, кто у нас есть. Мои люди говорят, что их тысячи. Возможно, некоторые из ваших близких выжили, но я не знаю. Пока не знаю".

Воцарившееся молчание стало еще более глубоким, и я почти видел, как темное облако сгущается над каждым сердцем. Но я должен был знать, должен был спросить, поэтому продолжил. "Есть кое-что, что я хочу знать, кое-что, что, как я надеялся, вы все сможете подтвердить для меня". Ни один из них не встретил моего взгляда, их надежды были разбиты или отброшены, так как они мечтали поспешить к другим выжившим, ища любой знак или символ тех, кого они потеряли. "Во время нашей атаки на лагерь я допрашивал одного из врагов. Кажется, это был офицер".

"Вы говорили с ними?" - спросил один из мужчин, выходя из оцепенения. Его светлые глаза заблестели, когда он посмотрел на меня, на его лице отразился ужас. "С этими демонами?"

Валка положила руку мне на плечо, тихо поддерживая. Мужчина начертил знак солнечного диска, прежде чем растопырить указательный и указательный пальцы в древнем жесте защиты от зла. Остальные сделали то же самое. Я уже привык к тому, что мое знакомство с языком ксенобитов пугало людей, как знать, так и простолюдинов, но в этой комнате все было по-другому. Одно лишь признание, что я могу общаться с врагами, наложило на меня печать, так же верно, как император наложил на меня свою печать своим древним мечом. Я был запятнан, лишен силы, меня коснулось зло.

Бедным пленникам, должно быть, казалось, что они вовсе не сбежали, а попали из рук врага в руки того, кто сам наполовину был сьельсином.

Но я бы не стал им лгать, потому что ложь никогда не упорядочивала мир и не делала его лучше. "Я сделал это", - сказал я и почувствовал, что температура вокруг меня упала. "И оно сказало мне то, что, я думаю, можете подтвердить только вы, джентльмены. Оно сказало мне, что они не стоят за бомбардировкой Пселдоны. Оно сказало мне, что наши силы - то есть силы леди Мальян - были теми, кто разрушил город".

Я все еще с трудом мог вымолвить эти слова. Сама мысль об этом вызывала у меня еще большее отвращение, чем сам лагерь. Зачем Гадар Мальян делать такое? Я вспомнил свою встречу с баронессой и саму леди, почти обнаженную и мокрую после купания. Она планировала соблазнить меня, это было ясно. Надеялась ли она отвлечь меня? Разыграть простушку, свалить вину на Ваана Маро - или на какого-нибудь другого офицера, ныне покойного? Или она действительно была так проста? Действительно ли она была такой пустой и чувственной дебютанткой? Я не мог быть уверен, но во рту у меня стоял кислый привкус, который становился все более горьким с каждым мгновением, когда я вспоминал нашу встречу.

"Это неправда!" - сказал безухий мужчина у двери. "Ее светлость никогда бы так не поступила. Она правит нами со времен моего деда, а ее семья хранит Тагуру с самого начала! Четыре тысячи лет! Она бы так не поступила! Никогда!"

"Да!" - сказал другой мужчина, у которого левый глаз и вся половина лица были перевязаны свежими бинтами. "Леди никогда бы не стала. Я видел ее! Как саму Мать-Землю. Это ее инженеры спустили воду с севера и спасли мою деревню".

"Вашу деревню?"- вмешалась Валка. "Вы не из города?"

Мужчина запнулся и опустил глаза, словно пристыженный ее вопросом или уличенный во лжи. Он покраснел: “Это было, когда я был еще мальчишкой, до того, как приехал в Пселдону".

Тогда мы все замолчали. Я, со своей стороны, не мог понять, лжет этот человек или нет, но полагал, что это не имеет значения. Наверняка один из девятнадцати был из самого города. Я бы не стал наказывать этих людей за ложь. Оглядываясь назад, я не должен был предлагать благодеяния тому, кто располагает информацией. Я знал, что щедрость может привести к появлению лжецов, и не должен был удивляться, что один или двое ускользнули из сети Петроса и Даскалу.

Однако меня удивила горячность, с которой эти люди защищали своего повелителя. Мой отец никогда не поощрял такой преданности со стороны своего народа, но, с другой стороны, мой отец был правителем другого сорта, внушавшим страх, а не любовь.

Адриан, назови мне восемь форм повиновения. Слова Гибсона всплыли в моей памяти.

Послушание из любви к личности иерарха, подумал я, представляя, как эти крестьяне издалека видят статную Мальян. Генетически усовершенствованная магами Высокой коллегии, она была для них богиней. Как они могли не любить ее?

Я провел рукой по волосам, убирая с лица темные пряди. Сколько времени прошло с тех пор, как медтехники вывели меня из состояния фуги? Я взглянул на свой наручный терминал. Не больше трех дней. Боже, как я устал. Спал ли я вообще? Я подумал, что, должно быть, дремал во время перелета из Пселдоны на полюс, но не мог этого вспомнить. В ближайшие дни мне придется слишком мало спать. Мне понадобится все силы, что я смогу накопить во время полета обратно в город.

"Не было никаких аварийных сирен", - вмешался голос.

Подняв глаза, я не сразу смог определить, кто из мужчин заговорил, но через секунду или две люди вокруг него расступились, образовав пустое пространство между собой и говорившим. Вспомнив о Петросе, о его презрении к этим выжившим, я подумал, было ли именно такое поведение частью того, как эти люди выживали так долго, и почувствовал частицу презрения своего хилиарха.

Говоривший был стар, хотя, возможно, его так состарили только мучения. Кончик его носа и одно ухо отсутствовали, а на шее виднелись следы когтей.

"Что вы сказали?"- спросил я.

"Не было никаких сирен, милорд", - сказал он, приняв мой вопрос за гнев из-за того, что он не использовал подобающее обращение. Я почувствовал укол вины. "Помню, как сейчас. Я работал в теплицах. На краю эрга. Лорд Арам - первый барон, я имею в виду - приказал установить сирены по всему городу. На скалах, типа, чтобы люди знали, где укрыться, если Экстры или какой-нибудь другой враг налетит из Тьмы".

"Она звучала!" - вмешался другой мужчина.

"Когда напали в первый раз, - сказал старик, - да. И во второй раз. Когда Бледные пришли и устроили набег на сам город, на Синюю площадь и все такое. Но на следующий день они не звучали".

Мужчина, который вмешался в разговор, лысый, как яйцо, парень с приплюснутым носом, снова вмешался: "Ты сбился со счета, старик!"

"Я все помню, Лоди! Это ты не помнишь!" Старик оглянулся на меня. "Я бы не стал лгать нобилю, милорд. Ни за что. Клянусь честью!" Явно нервничая, он почесал изуродованный нос.

Желая не дать человеку по имени Лоди перебить меня, я спросил: "Как ваше имя, сирра?"

"Шива, милорд. Если вам будет угодно". Если бы у этого человека была шляпа, он, возможно, мял бы ее в руках.

"Расскажите нам, что вы собирались сказать", - сказала Валка, и что-то смягчилось в выживших, как будто само по себе было облегчением услышать женский голос. Я снова удивился, что среди них нет женщин.

Мужчина по имени Шива убрал руку со своего обмороженного носа. "Мы прятались, как было приказано. Там, в песках, не было подходящих бункеров, но рядом с мысом Шарки была старая биостанция. Вот где мы были, когда упали бомбы. Люциан - он когда-то служил в легионах - сказал, что это не атомики, но я не знаю разницы. Они были яркими, как двадцать солнц. Двоих из нас ослепило, и я до сих пор плохо вижу слева. У меня не было ни единого шанса, когда они вернулись. Подумал, что это они сделали, но не было никаких сирен, клянусь костями Земли, милорд, прошу прощения".

"Я думаю, он прав", - сказал более молодой мужчина сзади. Несмотря на шрамы, акцент этого человека отличался большим благородством, чем у остальных. "Я был в городе. В одном из общественных приютов. Я не помню сирен в тот день. И за нами пришли позже. Бледные, я имею в виду. Несколько месяцев спустя. Нам пришлось открыть хранилище, когда вода ушла. Вот тогда они нас и нашли".

Я поднял взгляд на Валку.

"Они сказали, что сенсорная сеть была уничтожена во время первой атаки", - сказала она на пантайском, чтобы не быть понятой.

Я кивнул, вспоминая, и ответил в том же духе: "Не требуется спутниковая сеть, чтобы узнать о приближении флота. Предупреждение могло прийти позже, но не прийти вообще?"

Наше использование языка тавроси, казалось, озадачило всех, кроме человека с утонченным акцентом, и я вернул свое внимание к ним. "Существует вполне реальная возможность того, что ваша госпожа приказала бомбить Пселдону", - сказал я как можно сдержаннее. К моему удивлению, на этот раз мужчины не стали возражать. "Каковы были ее мотивы, я не могу сказать. Возможно, у нее в бункере были плохие разведданные. Возможно, она думала, что враг захватил город. Я не знаю..." Я коснулся одной из магнитных застежек, которые удерживали мой белый имперский плащ на месте поверх доспехов. "Я слуга Императора, и никого другого. Если она сделала это, я должен знать об этом. Его Сиятельство должен знать об этом. И я узнаю".

"Разве вы не должны беспокоиться об этих?" - спросил мужчина, сидевший сзади, с тяжелым взглядом и, очевидно, полуслепой. "А не тыкать пальцем в ее светлость?"

"Она принесла воду в нашу деревню!" - снова выпалил мужчина, который был не из города. "Когда я был мальчишкой. Люди умирали, они умирали, а она спасла нас!"

Третий мужчина закричал: "Бледные все еще там!"

Его слова подтолкнули остальных мужчин к крикам: "Они забрали мою Ари, забрали! Убили ее у меня на глазах. Размозжили ей голову!"

"И мою Лорну! И моего мальчика, моего бедного мальчика..."

"Это с ними вы должны иметь дело!"

Снова закрыв глаза, я выдавил из себя слова так резко, как только мог, хотя голос мой дрожал. "Сьельсины были изгнаны из вашей системы. Их флот бежал".

Человек по имени Лоди покачал головой. "Значит, они вернутся. Как только вы уйдете, они вернутся. Они не уйдут так просто. Они знают, что мы здесь".

Не в силах больше молчать, Валка воскликнула: "Сьельсины причинили Тагуре весь вред, какой только могли! Они перейдут к какой-нибудь новой цели. Только отчаяние удерживало их здесь. У них было мало запасов для нового путешествия".

"Возможно, им придется есть друг друга, прежде чем они достигнут места, куда направляются", - сказал я, вспоминая свой разговор с Эмасу и Аранатой Отиоло - до того, как это убило меня. Люди принца тоже голодали, страдая от столь долгого пребывания в космосе, от недостатка пищи и защиты от радиации, омывающей Тьму между звезд. В то время я жалел сьельсинов, но моя способность жалеть их иссякла. Как старые ботинки, в которых я прошел слишком много миль.

Мои слова, казалось, каким-то странным образом успокоили мужчин. Оглядевшись вокруг, я сказал: "Сьельсины сюда не вернутся. Не в вашей жизни..." Девятнадцать пар глаз - в основном пар - посмотрели на меня с затаенной надеждой. "Вас всех отправят на юг как можно скорее. Мы подыскиваем место, куда можно перевезти вас и других выживших. Мои люди позаботятся о том, чтобы каждый из вас получил порцию вина, прежде чем вы вернетесь в свои палатки. Передайте остальным, что их страданиям пришел конец". Я махнул рукой в знак того, что они свободны.

Мужчины заерзали на своих местах. Некоторые обернулись, другие неуверенно поднялись со стульев.

Один из них кашлянул, и молодой человек со шрамами и городским акцентом спросил: "Как ваше имя, милорд?"

Я взглянул на Валку, колеблясь, зная, что эти люди вернутся в палатки беженцев, которые мы приказали установить на льду. Они поделятся новостями об этой встрече с остальными, разделяя или запасаясь вином, которое мы им давали, — каждый в зависимости от своего характера. Было странно ставить себе в заслугу их освобождение. Я не победил в битве на орбите, хотя мне и удалось ненадолго столкнуться с Музугарой на голографе. Эта победа принадлежала Отавии Корво, Бастьену Дюрану и другим офицерам корабля. Я был лишь соучастником, частью аудитории. Я не разгромил лагерь и не освободил пленных, хотя и сделал все возможное, чтобы стоять в гуще событий рядом со своими людьми. Эта победа принадлежала Кариму, Даскалу, Петросу, Ульпио и другим хилиархам, командиру крыла аквилариев.

Валка заговорила перврй, обращаясь к мужчинам. "Это лорд Адриан Марло".

Оглядываясь назад, я вспоминаю этот момент не потому, что он был первым, хотя в каком-то смысле так оно и было - люди, которых я спас на Воргоссосе, были моими собственными и знали меня, - а потому, что в каком-то смысле он был последним. В лицах людей не было узнавания этого имени, не было открывания глаз и рта, не было благоговейного шепота о Полусмертном. Для них я был всего лишь человеком, каким не был для своих людей на борту "Демиурга". Я уже давно не был человеком.

Я только что стал именем, а имена - это семена, из которых вырастают герои.

Горожанин низко поклонился. "Лорд Марло. Меня зовут Энтин. Благодарю вас. Я... благодарю вас".

Несколько других поклонились или склонили головы.

"Спасибо, Энтин", - неловко сказал я, почувствовав, как рука Валки снова легла мне на плечо. Старик, который первым заговорил о сиренах, дошел до двери, и я сказал: "Мсье Шива, не могли бы вы остаться?"

Старый работник теплицы замер. Покачав головой, он повернулся, прижимая обмороженные руки к сердцу. "Да, ваша светлость".

Энтин уходил последним. Он задержался на пороге, оглянулся на меня в последний раз, и я понял, что именно он расскажет свою историю остальным, тысячам людей, ожидавших в палатках. Его история - не моя - будет рассказана выжившим на Тагуре и распространится как вирус. Через поколение будут слагать песни и рассказы о том, как Адриан Марло в одиночку пробрался в лагерь и освободил бесчисленные тысячи людей. Как он собственными руками разнес ворота и ворвался внутрь, в то время как его люди поджигали корабли пришельцев. Я мог бы улыбнуться, если бы эта мысль не была такой неприятной.

Я не хотел стать героем. Это была не моя мечта.

"Мсье Шива", - сказал я, когда дверь с шипением захлопнулась. "Простите, что задержал вас, но я должен знать. Вы ничего не скрывали из-за страха перед другими?"

Старик покачал головой, но не поднял глаз.

"Мсье Шива, я должен знать". Старик по-прежнему молчал. "Я не стану подкупать вас, - сказал я, - но если вы что-то знаете, я должен это знать". Валка подвинулась и села по правую руку от меня, положила руку на стол рядом со стариком, утешая, как могла. "Это войска баронессы бомбили город?"

Шива закрыл глаза, и в следующее мгновение я понял, что он дрожит. Валка протянула руку и взяла его за запястье. "Все в порядке", - сказала она. "Никто не узнает, что вы нам рассказали".

Рабочий прикусил губу, яростно замотал головой, но все же сказал: "Это были не они". Он сделал глубокий, хриплый вдох. "Не было никаких предупреждений. Никаких сирен. Никаких колоколов. Это было на третий день. На третий день у нас не было даже недели на то, чтобы дать отпор. Я отправился с корзиной в поход по теплицам - они их еще не разрушили, не озаботились окраинами. Остальные, кто мог, забрали все скифы, грунтомобили... опустошили чертов автопарк. Мы оказались в ловушке. Мы не могли бежать, даже если бы захотели, и в любом случае, Пселдона была домом. Я подумал, что это они, когда впервые увидел, как они прилетели. Они спустились с неба, с орбиты. Но Бледные приземлили эти башни. Им нужны были люди. Они нужны были им живыми. Для разведения, я полагаю. Те, кто может. Они охотятся на нас, понимаешь?"

Я едва заметно кивнул, когда Шива разлепил слезящиеся глаза. "Знаю".

Старик вздрогнул, сопли пузырились из его изуродованного носа. У меня не было платка, чтобы предложить ему, и, оглядевшись вокруг, я не обнаружил в конференц-зале никакой коробки. Шива продолжал: "И то, что они делают с остальными... с теми, кто не годится для еды. С теми, кого они не могут разводить..."

"По поводу бомбардировки, мсье Шива?"- спросила Валка, как можно мягче. "А как же башни?"

"Не было никаких башен", - сказал старик. "Мой дядя Раджи, он служил в ОДФ, чинил прыжковые корабли. Лихтеры. Брал меня с собой. Я знаю свои корабли, ваша светлость, знаю". Снова навернулись слезы, и снова Шива покачал головой, прикрыв глаза руками.

"Вы уверены?"- спросил я, чувствуя, как ужас, словно холодное железо, сжимает мое сердце и скручивает мои внутренности в кулак. "Вы уверены, что это были человеческие корабли?"

"Это были старые Manta-III, я бы поставил на это свою жизнь. Все эти годы... я до сих пор не знаю, почему. Зачем они это сделали? Почему они обрушили на нас огненный дождь?" Он опустил руки, глаза блестели. "Они должны были оберегать нас".

"Так и было", - согласился я и положил свои руки на стол. "Спасибо, мсье Шива". Я снова оглянулся, надеясь найти какого-нибудь младшего офицера или адъютанта, но мы трое были одни. "Валка, ты можешь найти кого-нибудь из лейтенантов Карима? Любой из них подойдет. Я хочу, чтобы мсье Шиву доставили на "Тамерлан" и оказали ему медицинскую помощь".

Она встала, поняв мои намерения без лишних вопросов. Шива был очень смел, когда заговорил. После всего, через что он прошел, я просто попросил его выступить против правителя его мира. Он больше не был в безопасности в этом мире. Другие узнают, что он говорил со мной, и если баронесса действительно виновна в массовом убийстве, в котором обвинил ее Шива, то верные и преданные баронессе люди никогда не простят его, как и сама баронесса. Он никогда не найдет покоя на Тагуре, нигде. Ему придется пойти с нами.

"Я подожду с ним", - сказал я и постарался улыбнуться, хотя выражение моего лица было пустым.