К тому времени, когда наш шаттл приземлился на льду за пределами раскинувшихся лагерей, уже горели костры. Так далеко на севере, менее чем в полусотне миль от полюса замерзания, солнце не поднималось годами - такими долгими были времена года в Тагуре. Яростные красные отблески пожаров пожирали ряды разрушенных посадочных башен сьельсинов, похожих на уродливые деревья, и в свете этого пламени снег и лед сверкали, как реки расплавленного стекла. Вдалеке затрещал и раскатился, как гром, артиллерийский залп, и, когда мы начали заходить на посадку, я увидел фигуры наших людей, снующих между различными приземлившимися кораблями, которые образовали маленький командный пункт.

Я уже надел шлем и поэтому не почувствовал запаха дыма от большого пожара, когда трап шаттла опустился, спеша наружу в сопровождении двух охранников, которых я позволил Паллино отправить со мной и Валкой, когда мы покидали Пселдону. Невидимая энергетическая завеса моего щита приглушала звуки, усиливая чувство дислокации. Тем не менее рев двигателей над головой и взрывы далеких орудий громко отдавались в голове и груди. Как я мог подумать, что это гром.

Это бы пристыдило гром.

Командный фрегат лежал прямо впереди, припаркованный на снегу, как какой-нибудь заблудившийся жук, укрытый собственными щитами. Вокруг него расположился небольшой флот наших десантных кораблей с опущенными рампами, пустыми трюмами, снег вокруг них был вытоптан или растаял там, где прошли наши легионы. Сквозь дым и кружащийся снег я мог различить очертания арьергарда, окопавшегося за мешками с песком и сугробами вокруг зоны высадки, их сверкающую артиллерию наготове, ожидающую контратаки со стороны сьельсинов, которая, возможно, так и не начнется.

"Черт возьми, холодно же!"- ворчала Валка. "Неужели мы не могли пристыковаться к фрегату напрямую?" Она единственная из нас четверых была без доспехов, а плаща, который она взяла в шаттле, едва хватало, чтобы защититься от холода.

"Не смогли приземлиться, мэм", - сказал Оро, старший из двух охранников и человек, который служил герольдом при нашем прибытии. “Это десантник класса"Рок". Трюмы расположены вдоль всего корпуса".

"Это недалеко!" сказал я, обхватывая ее рукой и своим плащом.

Мы вчетвером поспешили по снегу. Мне пришлось побороть искушение пригнуться, когда над нами пролетел лихтер. Людям не хотелось бы видеть, как Полусмертный приседает, словно какой-нибудь трусливый логофет, боящийся огня, но шум от флайеров наводил священный ужас, и требовалось усилие, чтобы удержаться на ногах. Когда мы приблизились к Року, трио мужчин поспешило вперед со вспомогательного пандуса, чтобы поприветствовать нас. Двое были легионерами в красно-белой форме, их лица были скрыты. Другая был лейтенантом в черной форме морского офицера, одним из новых людей, которых император назначил мне, когда возвел в рыцарское звание. Поверх пальто на ней был белый плащ, подбитый мехом, а голову она прикрывала красным беретом в тон, чтобы его не сорвало ветром.

"Ты Брессия, не так ли?"- сказал я, полагаясь на усиление моего костюма, чтобы поднять мой голос над ветром. Я не кричал.

"Да, милорд!" - ответила лейтенант. "Лейтенант-коммандер Гароне попросил меня привести вас к нему! Сюда!"

Не успели эти слова сорваться с ее губ, как вспышка фиолетового света рассекла полярную ночь, словно клин, и над головой звено наших флайеров "Пустельга" устремилось к лагерю. Одна из осадных башен сьельсинов - возвышавшаяся подобно ракетам самой глубокой древности, готовилась к запуску. Рев, из-за которого мы все кричали, был не просто орудийным залпом, а отдаленной яростью огня, исходившего от ее огромных двигателей. Отсветы красных огней окрасили брюха облаков, когда черная башня медленно поднялась к небесам, но было уже слишком поздно. Лучевое оружие флайеров нашло свою цель, и на мгновение я застыл, как вкопанный, глядя, как темная башня падает обратно на землю в ореоле золотого огня.

Сьельсинам не убежать из Тагуры. Не живыми.

Лейтенант Брессия провела нас по трапу и через трюм на мостик фрегата, откуда лейтенант-коммандер Карим Гароне руководил штурмом. Как и большинство моих высших офицеров, Карим был наемником до того, как связал свою судьбу со мной и моим Красным отрядом, одним из норманов, служивших Эмилю Борделону на Фаросе. Будучи норманцем и джаддианцем по происхождению, он с презрением отверг черную с серебром униформу имперского флота, надев вместо нее плетеный доломан и кафтан, которые были его обычаем. Даже на мостике "Рока" он носил свой пояс-щит с белой керамической саблей и потертый патронташ, на котором поблескивали ножи.

Он был одним из самых смертоносных бойцов, которых я когда-либо знал, и не раз мне приходила в голову догадка, что он был наемным убийцей какого-нибудь мандарийского олигарха, прежде чем я нашел его, потому что убивал легко и был хитрым, как лиса, когда дело доходило до драки.

“Рад, что вы добрались, босс, - сказал он, отрываясь от изучения тактического дисплея. “Мы уничтожили тот небольшой флот, который у них был. По пути разбомбили посадочную площадку. Лихтеры достают то, что мы пропустили."

Я ответил на ленивое приветствие коммандера, не обращая внимания на мгновенную скованность и тишину младших офицеров в командном пункте. Многие из них никогда не видели меня раньше. Тагура была нашей первой миссией под имперским знаменем, и хотя руководящий состав состоял в основном из моих людей, норманов, сражавшихся за меня на Воргоссосе, большую часть нашего персонала составляли имперские левиты, мужчины и женщины, назначенные мне императором, когда он подарил мне "Тамерлан". Я почти физически ощущал, как их взгляды скользят по мне, изучая каждую черточку моего лица, черный плащ и скульптурную кирасу, которые также были подарком императора.

"Я не пропустил это", - сказал я, думая о громе и огне, свидетелями которых мы были снаружи. “Я видел твою работу! Ты уверен, что никто не сбежал на орбиту?

Карим улыбнулся. "Толку от этого будет немного. Эти осадные башни не способны к варпу. Они могли бы добраться до орбиты, им было бы некуда бежать… и им пришлось бы иметь дело с Корво, Глассом и флотом”.

“Очень хорошо”, - сказал я, присоединяясь к нему у дисплея. Я все еще чувствовал, как по мне пробегают взгляды и оглядел младших по званию на их местах. Один или двое поспешно отвели глаза, и все вернулись к своей работе.

Где-то слева от меня приглушенный голос прошептал: “Полусмертный...”

Я бросил быстрый взгляд в направлении голоса, но не смог найти говорящего. Вглядываясь в топографическую проекцию на тактическом дисплее, спросил: “Что с противником?"

"Они окопались, это уж точно, - сказал Крим. - Они здесь уже давно... Но это место не сильно укреплено. Похоже, они не ожидали здесь никаких неприятностей”.

“Я уверен, что мы в тысяче миль от ближайшего поселения”, - сказал я. Сьельсины по своей природе жили под землей и не привыкли к свету звезд. Затерянный в годы бессолнечной ночи северный полярный регион Тагуры стал для них идеальным местом для создания плацдарма, поскольку большая часть низких широт планеты была отдана пустыне, саванне и солнцу.

“Петрос повел свой отряд на восток", - сказал Карим и указал на место, где сьельсины возвели частокол из перекрывающихся плит. Сторожевые башни - как я понял, еще несколько приземлившихся ракет - стояли вдоль стены на некотором расстоянии друг от друга. "Летающие Мечи штурмуют башни".

"Когда вы вступите в бой?"- спросила Валка, подойдя ко мне.

Карим ответил: "Три минуты третьего по корабельному времени". Я проверил свой наручный терминал. Мы прибыли раньше, чем я думал.

"Гравитометры показывают огромные ямы, пробуренные во льду под несколькими зданиями." Коммандер жестом указал на ряд подсвеченных красным цилиндров, воткнутых глубоко в ледник.

Я услышал в голосе Валки хмурые нотки. "Геотермальные теплоотводы?"

"Кто знает?"- ответил Карим. "Если это так, то они не светятся на тепловизоре. Возможно, они экранированы".

"Или что-то совсем другое", - мрачно сказал я, переводя взгляд с проекции на тонкую полоску иллюминатора, которая проходила вдоль передней стены мостика. Над горящим лагерем мощной волной поднимался дым, и свет от костра лился сквозь горизонтальную прорезь окна, как кровь из открытой раны. "Есть ли пленные?"

Карим проследил за моим взглядом. "Я не уверен. Вот почему "Летающие Мечи прилипли к башням. Даскалу и Ульпио повели свои хилиады прямо вперед, к южной стене. Сюда." Он снова указал на частокол пришельцев, расположенный прямо между высадившимся флотом и лагерем. "Они должны помешать бледным прорваться и напасть на нас. Петрос там, на востоке, как я уже сказал. Одна из групп пройдет. Если там кто-то еще жив, мы их найдем." Он встретил мой взгляд, и его лицо окаменело, став как у колосса Арама. "Как город?"

"Исчез", - сказал я. "Бледные взорвали его с орбиты. Атомика, возможно. Плазма. Я не уверен".

"Noyn jitat." Карим выдохнул. "Земля сгноит их кости".

Валка ухватилась за поручень консольного возвышения. "Возможно, есть выжившие".

"Мы надеемся!"- кивнул Карим и, развернувшись, зашагал по центральному проходу к окну, к тому месту, где находились посты рулевого и штурмана, положив руку на рукоять меча. "Мсье Ирбер! Что с этими башнями?"

Темноволосый прапорщик у одного из тактических дисплеев повысил голос в ответ. "Просто нужно немного больше давления и времени, сэр. Семеро на восточном периметре все еще ведут огонь. Летающие Мечи разворачиваются".

Постучав пальцами по рукояти своего меча, Карим проговорил: "Прекрасно".

"Пятый хилиад прижат ко льду", - продолжил Ирбер. "Башни Двенадцать и Тринадцать имеют четкие линии огня на подходе".

"Вызовите Первый Меч", - сказал Карим, поворачиваясь, чтобы присоединиться к Ирберу у его консоли. "Прикажите его крылу сосредоточить огонь на этих башнях. Я хочу, чтобы Петрос держал оборону на тех стенах."

Валка наклонилась ко мне и спросила: "Первый Меч?"

"Аквиларии", - пояснил я, имея в виду флайеры. Когда мы были всего лишь наемниками на норманских просторах, у нас не было ни собственных воздушных сил, ни лихтеров. Хотя Валка в молодости была капитаном корабля, но это было в орбитальной гвардии Тавроса, и их обычаи отличались от наших. "Их командир звена".

Пока Ирбер передавал свои приказы командиру авиакрыла, я проскользнул мимо голографической консоли и подошел к окну. Еще одна вспышка фиолетового света расколола небо и залила своим цветом все вокруг.

Это была моя первая настоящая битва.

Не первое столкновение с насилием. Это произошло на улицах Мейдуа, когда я был еще молод. Это не была и моя первая встреча со Смертью. Старая карга посетила дом моего отца, когда я был еще мальчиком, и забрала у меня мою бабушку. На мгновение мои глаза, отраженные в дымчатом алюминиевом стекле, показались мне ее глазами, навсегда сохранившимися в голубой жидкости из канопической банки, которую я нес вниз по ступеням нашего некрополя в ее похоронной процессии. И я познал войну, побывал под поверхностью Эмеша и в недрах Воргоссоса… и в Воющей Тьме, которая ожидает всех нас. Но битвы за Эмеш и Воргоссос были мелкими сражениями. Отчаянные битвы, да, и жестокие, но незначительные.

Тагура была чем-то другим.

Но тогда я был рыцарем, в сорок лет наконец-то стал мужчиной, хотя по всем правилам моя эфебия должна была случиться за полжизни до этого. Раньше я был лидером по необходимости, вел, потому что только я один обладал pothos, видением: моей мечтой о мире. Но это была - в буквальном смысле - другая жизнь. Эта мечта умерла вместе с военнопленными Аранаты и со мной. На Тагуре и после я был лидером, потому что мне это было нужно. Я был лидером, потому что у меня был долг, цель и тайна, которую нужно было разгадать.

Понимание того, почему Тихие вернули мне жизнь, требовало, чтобы я служил Императору, ибо знал, что Император владеет знаниями о той древней расе и что только он может приказать своим магам просветить меня.

И я сражался, потому что это было правильно, или так я говорил себе, утешая, пока крики пленников Аранаты эхом отдавались в черных подземельях моего разума.

"Ты в порядке?"

Валка подошла ко мне и заглянула в лицо своими светящимися золотыми глазами. Как странно было - даже тогда - видеть нежность на лице, которое так долго было суровым и острым, как стекло. Наше знакомство началось не очень хорошо. Она считала меня простаком, варваром и презирала за это, как презирала Империю, которую я называл своим домом. После стольких лет холодности и презрения видеть беспокойство на ее суровом, но прекрасном лице было все равно что впервые вернуться весной в место, которое знакомо только зимой.

"Я в порядке", - произнес я, отвечая на ее родном языке, чтобы нас не подслушали. "Я никогда раньше не командовал армией".

"Это не так!" - сказала она, разглаживая плащ на моих плечах. "Ты возглавлял атаку с "Скьявоны”. Ты спас всех тех людей".

Я взял ее холодную руку в свою руку в перчатке. "Это было другое".

"Это не так".

"Тогда у меня не было выбора. У меня не было времени подумать об этом".

Уголок ее рта приподнялся в язвительной усмешке. "А теперь у тебя есть время подумать, что ты не так уж уверен?"

У меня вырвался короткий смешок, и я оглянулся, чтобы посмотреть на команду. Их не было. Посты рулевого и штурмана были пусты, поскольку корабль стоял на земле. Еще одна вспышка фиолетового света разрезала ночь, и далекий раскат грома сотрясал землю. Ирбер крикнул: "Это Башня Двенадцать!"

Когда я не ответил, она развернула меня лицом к себе и прислонилась к консоли. "Жизни этих людей в моих руках, Валка", - сказал я. "Эта планета в моих руках".

"Это то, чего ты хотел, не так ли?" - она приподняла бровь. "Цель?"

Какой мужчина хочет меньшего?

Или большего.

Она пристально посмотрела на меня своими по-настоящему стеклянными глазами, яркими, как хрусталь. Потянувшись, я взял ее за руку. "Я хотел мира".

"А если ты не можешь его получить?"

Я обнаружил, что больше не могу смотреть ей в глаза. Я не мог сказать, о чем думал. Слова не подбирались. Возможно, тогда у меня вообще не было слов. Теперь они у меня есть. Мир будет всегда. Вопрос только в том, когда. Война - это энергия, а энергия иссякает. Вселенная возвращается к состоянию покоя, и наступит ли этот покой без каких-либо конфликтов или после них - это совершенно другой вопрос.

"У нас будет мир", - сказал я и наклонился, чтобы поцеловать ее. Она не уклонилась.

Я не сказал: так или иначе.

Дым поднимался над полем, как рой саранчи, как косяк черных рыб, извивающихся в бурлящих водах перед приближающимся ныряльщиком. Карим и Валка возражали, когда я объявил о своем намерении присоединиться к нашим хилиадам в лагере, - Карим потому, что считал, что его командир не должен рисковать своей жизнью в зоне все еще активных боевых действий, а Валка потому, что я приказал ей остаться.

"У нас нет для тебя доспехов!"- сказал я ей, хотя доспехи, возможно, нашлись бы на борту фрегата. Это была ложь, и она это знала, но я не осмелился рисковать ею, хотя с радостью рискнул собой. Мужчины всегда больше заботятся о жизни своих близких, чем о своей собственной. И все же я понимал ее ярость. Валка когда-то была солдатом - по обычаю своего народа. Давным-давно она была капитаном корабля, даже участвовала в сражении - пусть однажды и ненадолго. Но она не была бойцом, и, если бы не наше злополучное приключение на Воргоссосе, она никогда не знала личного боя, никогда не сражалась с врагом на мечах и не стреляла в гневе из своего старого табельного револьвера. У нее не было опыта вести за собой людей и сражаться с врагами человечества в схватке "зуб за зуб".

Впереди сторожевые башни, окружавшие лагерь нелюдей, оплывали, как догорающие факелы. Слева от нас, там, где у частокола громоздились высокие сугробы, - одна из секций упала целиком, и голубые молнии разрушенных схем плевались в морозном воздухе.

Наши тени, высокие и бесформенные, плясали на красном снегу перед нами, отбрасываемые большими лампами с наших сухопутных кораблей, когда мы спешили вперед. Карим отрядил тридцать гоплитов для моего сопровождения, людей в красных и белых доспехах. Недалеко впереди нас целая центурия - смешанная легкая и тяжелая пехота - спешила к разрушенным воротам, которые открывались на базу пришельцев. Фиолетовый треск водородной плазмы и бесшумные вспышки лучевого оружия осветили полярную ночь, а воздух впереди огласился какофонией человеческих и нечеловеческих голосов. Люди вокруг меня могли бы быть живыми статуями, безликими и механически точными в своих движениях, общающимися по прямым линиям связи или с помощью оживленных знаков. Над нашими головами медленно кружили похожие на ножи флайеры, а прожекторы затмевали свет горящих башен.

Я мог бы быть один во всем этом движении - единственный настоящий человек на Тагуре - если бы не крики и случайные помехи на линии связи.

"Впереди! Справа!"

" — цель на прямой видимости!"

"Построиться, ребята! Построиться!"

"— думаю, эти ублюдки обстреляли несколько своих кораблей!"

"Вы это видите?"

"Стены! Земля и Император! Стены!"

Это сказал один из людей из моей охраны. Мы находились в двух шагах от заграждения, и тени от наших голов уже касались основания металлической стены. Чужеродное сооружение было возведено без какого-либо стремления к постоянству, хотя могло простоять долгие годы. Оно было сделано из огромных переплетенных металлических пластин в форме листьев - словно чешуя какого-то дьявольского чудовища, высотой в двадцать футов, - и каждый из них был увенчан рядом шипов высотой примерно в локоть.

На верхушке каждого шипа висела насаженная на вертел уродливая тыква, некоторые были насажены на самый кончик, другие воткнуты в основание так, что железные прутья проходили сквозь них. Снег наполовину скрыл их всех, но я сразу понял, что это, должно быть, за мгновение до того, как один из ближайших ко мне мужчин вскрикнул.

"Это головы!" - раздался крик прямо у меня за спиной.

"Мать избавь нас", - раздался другой голос.

Я видел обезглавленных людей. Повешенных. Посеченных. В колодках перед залами правосудия на дюжине имперских миров, даже в моем доме на Мейдуа. Я видел тела заключенных, подвешенных на виселицах на потеху воронам, видел заклейменных преступников, выпрашивающих монеты, несущих свои чаши в зубах из-за отсутствия рук.

Я знаю, что люди - не ангелы. Но лица, смотревшие на нас со стен, были изуродованы. Щеки хлопали на ветру, лица были разорваны от уха до уха. Глаз не было или они свисали на тонких ниточках. Скальпы сорваны кровавыми ошметками или оторваны целиком, и на каждом лице виднелись следы зубов и когтей.

Воля, которая воздвигла эту стену и привела в порядок лагерь, была сродни нашей собственной. Чтобы построить эту крепость и ракеты, которыми она была окружена, потребовался интеллект, не отличающийся от человеческого. Интеллект... и понимание физических законов. Но дух, творивший такое насилие, был духом животного, и хотя человек сам был зверем и способен на ужасное насилие, это место не было похоже ни на что, о чем я смел помыслить.

Меня потрясла его бесстрастность. Вот в чем дело.

Армии людей в древности так же высоко вывешивали головы и совершали такие же жестокие поступки, но всегда с какой-то целью - по крайней мере, мне так кажется. Чтобы напугать врага или сломить его, побудить к повиновению или воспрепятствовать восстанию…

Но кровь на стене была замерзшей и сухой.

Они сделали это не для того, чтобы напугать нас. Это были старые мертвецы, обветренные и покрытые инеем. Своими действиями сьельсины не собирались делать никаких заявлений, не собирались предупреждать. Они сделали все это для себя, и только для себя.

Эта мрачная мысль преследовала меня, когда мы достигли уровня разрушенных ворот и прошли под бдительными взглядами этого сломленного человечества. Один из флайеров кружил над нашими головами, дрейфуя на своих репульсорах, его стрелок с поразительной точностью выбирал цели в лагере впереди.

"Прямо по курсу!" - крикнул декурион, стоявший передо мной. "Огонь! Огонь!"

Я увидел то, что увидел он мгновением позже. Один из длинных домов стоял прямо перед нами, пять из них сходились во дворе прямо за воротами, как спицы колеса. Двери переднего длинного дома были открыты, и, освещенные пламенем, горевшим внутри, стояла дюжина воинов, высоких, худых и страшных, как сама Смерть. Ростом они были выше любого человека, но более узкие в плечах и длинные в конечностях, как тени, вытянутые в свете заходящего солнца. В красном свете войны их серые доспехи могли бы показаться зелеными, но их бледные лица - белые, как мел, как кость - жутко сияли даже на таком расстоянии. Как только мы приблизились, один из них прыгнул на наших людей, которые ушли раньше, и пронзил их своим скимитаром размером с человеческий рост. Молочный клинок сверкнул, пробив щиты двух гоплитов - левого и правого - ибо нет такого щита, который человек сделал достаточно чувствительным, чтобы отразить ничтожную энергию удара меча.

Двое мужчин упали замертво, а зверь, убивший их, упал мгновением позже, когда дюжина плазменных зарядов ударила в его лицо и грудь. Моя собственная грудь сжалась, когда воспоминания о войне нахлынули на меня, но я сдержал свое бешено колотящееся сердце, сжал в кулаке незажженный клинок и бросился вперед, в бой.

Там, где упал первый воин, вскочили еще двое, у каждого из которых были не молочные клинки их рода, а плетеные серебряные шнуры, которые они размотали и, вращая над головами, выпустили в воздух.

"Змеи!" - предостерегающе крикнул один из мужчин, стоявших рядом со мной.

Серебряные хлысты, вращаясь на репульсорах, пронеслись в воздухе между ними и нашей группой со скоростью стрелы. Я нажал на сдвоенные курки своего меча, зажигая клинок и рефлекторно поднял оружие, защищаясь, когда они скользнули к нам, проплывая по воздуху на уровне груди. Лезвие сияло сине-белым светом, как далекие звезды, на фоне ярко-красного пламени, а экзотический материал пульсировал, когда лезвие из жидкого металла формировалось и изменяло свою форму при каждом движении.

"Адриан!"- раздался у меня над ухом голос Валки с того места, где я оставил ее на мостике "Рока". "Адриан, что происходит?"

"Нахуте!"- пояснил я, высоко подняв свой клинок. Это были машины, оружие берсеркеров сьельсинов, летающие змеи, чьи стальные и алмазные пасти, подобно миногам, сжимали добычу и впивались в нее, стремясь к теплу человеческого тела и центральной массе. Скольких людей я видел изуродованными таким оружием? Сколько тысяч?

Наши щиты выигрывали нам время, я видел, как первый дрон ударил прямо в лицо одного гоплита и отскочил, когда его энергетическая завеса отразила удар, но они пробирались среди нас, медленно, через щит, и наносили свой смертельный вред. Быстрые и стройные, они были сложными мишенями для любого человека с копьем или плазмометом, и вот они уже среди нас.

Мои люди были слишком близко. Я не мог нанести удар по дронам, не пронзив их насквозь, и ничто - кроме адаманта и самой высшей материи - не могло остановить этот клинок из высшей материи. Один человек закричал, когда один из нахуте пробил его щит и нашел брешь в доспехах. Красная кровь задымилась в морозном воздухе, когда целостность его костюма нарушилась.

"Рассредоточьтесь!"- крикнул я, размахивая мечом над головой. "Рассредоточьтесь и стреляйте по сьельсинам! Огонь по сьельсинам!"

Все люди подчинились мне, и ксенобиты, высыпавшие из длинного дома впереди, начали падать, но не раньше, чем многие бросили свои нахуте. Дроны промелькнули среди нас, и, прыгнув в сторону, я разрубил один из них пополам своим клинком, то время как луч фонаря одного из флайеров пролетел над нами, так что снег во дворе - серый, утоптанный таким количеством машин - высветился во всех деталях. Сверху посыпались выстрелы, пока стрелок-пулеметчик выбирал цели.

Рядом со мной с криком упал еще один человек, сражаясь с одним из змееподобных дронов, который впился ему в бок. Я подбежал к нему и схватил чудовище за хвост, когда оно, извиваясь, забиралось глубже. Умирающий посмотрел на меня, и по углу его пустого козырька я понял, что он смотрит прямо мне в глаза. Хотя я и тянул, но знал, что не смогу высвободить змею, и через мгновение бедняга обмяк.

Когда его не стало, дрон легко выскользнул, но, прежде чем его спиральная пасть успела повернуться, чтобы ударить меня, я разрубил его пополам.

Перестрелка закончилась незаметно для меня. Тела людей и ксенобитов устилали двор или лежали грудами у дверей горящего дома. Стряхнув кровь со своего гидрофобного плаща, я выпрямился возле тела мертвеца и - лезвие все еще холодно горело в моей руке - направился к открытому порталу.

В своем костюме я не боялся за воздух, а благодаря пожарам было достаточно светло, чтобы разглядеть, что находится внутри.

Тела, которым, как я предположил, принадлежали головы, висели, освежеванные и привязанные к лодыжкам, а их кровь стекала через нечто вроде решетки, установленной на полу. Только в этом длинном доме их были сотни, и каждое висело, как какой-то отвратительный плод. У многих не было рук, и поэтому они мало походили на мужчин или женщин, но те, что были, свисали вниз с высоты, подобно лесу ламинарии со дна какого-то хватающего моря.

Я отвернулся так быстро, как только мог, и был рад, что на мне шлем, который скрывал отвращение и ужас на лице. Почувствовав, что со мной что-то не так, один из декурионов подошел и положил руку мне на плечо. Голосом, усиленным динамиками его костюма, он спросил: "Милорд? С вами все в порядке?"

Меня тошнило, но вместо этого я нашел нужные слова. "Это не лагерь", - сказал я, задыхаясь. Умом я понимал, знал всю свою жизнь, что сьельсины пожирают человеческую плоть, видел, как безумие охватило команду Аранаты на борту "Демиурга". Но видеть, как оборвалось столько жизней, как со столькими людьми обращались с такой систематической жестокостью… это был ужас, не похожий ни на что из того, с чем я сталкивался, даже более ужасный, чем Братство, жившее под водами Воргоссоса.

"Это не лагерь", - повторил я более решительно. “Это бойня".