Запрещено загрязнять священную плоть машинами, и жизни тех, кто это делает - киборгов, химер - подлежат уничтожению. Сарана - претор Святой Земной Капеллы, святая судья, которой поручено искоренять эти мерзости. Но когда вина обвиняемого очевидна, что делать с невинными, оказавшимися в центре событий?

Существо, которое катары привели к претору, когда-то было человеком. Могучие цепи, сковывавшие его по рукам и ногам, звенели, когда стражники затягивали их, заставляя металлическое чудовище встать на колени. Его сгорбленные плечи были вдвое шире мужских, но лицо - бескровное и бледное, как звезды, - принадлежало женщине. Сидя в кресле претора, Сарана вздрогнула, когда существо обратило на нее молочные глаза. Сарана уже приговорила к смерти дюжину подобных существ за великий грех осквернения, но все они были мужчинами. Почему же ее так беспокоило то, что это существо - женщина? Или было ею? Она не была уверена, и это казалось хуже всего. Сарана была инквизитором Святой Капеллы Матери-Земли, претором, не меньше. Претор должен быть уверен. Возможно, дело лишь в том, что лицо, окутанное керамикой и сталью, так сильно походило на ее собственное.

А может, дело в том, что эта мерзость была не одна.

Около нее - почти как домашнее животное, на взгляд Сараны - находился ребенок. Маленькая девочка, не более трех-четырех лет, в сером платье, которое ей дали сестры, ухаживающие за заключенными в тюрьме. Девочка не была связана по рукам и ногам, но цеплялась за бедро чудовища, как любой ребенок цепляется за юбки матери.

Саране пришло в голову именно это сравнение, и она окинула зал внимательным взглядом.

Суд по своей природе был местом неумолимым. Мужчины и женщины не приходили к претору Святой Инквизиции за прощением. Старые боги прощали, или так говорили волхвы. Мать-Земля - нет. Зал был выложен серым камнем, кресло и скамья присяжных - жесткие конструкции из бетона без украшений и приспособлений, свет - резкий и бесцветный. Сама форма зала говорила о власти, как и черная мантия, которую она носила, черная мантия и высокая белая корона, и посох, форма которых напоминала фараонов и понтифексов древности, символы, происхождение которых было утеряно в сознании большинства детей Земли, но немая сила которых осталась впечатанной в клеточную память каждого человека в галактике.

"Назовите свои имена для протокола", - произнесла Сарана, и сталь в ее голосе соответствовала кремню ее глаз.

Могучее чудовище дернулось. Оно двигалось странно, скованное не только цепями. Сарана знала, что ее люди проверили все его системы, прежде чем допустить в ее присутствие и в присутствие тринадцати человек, которые сидели здесь, чтобы вынести свой приговор. Какая бы угроза ни исходила от этого некогда человеческого существа с его могучими руками и металлическим телом, с ней было покончено.

"Леокадия", - ответило чудовище. Его голос - ее голос - был вполне человеческим.

Странно, что такое чудовище может испытывать страх. Сарана вгляделась в бескровное лицо. На расстоянии двадцати шагов претору показалось, что под кожей, где плоть переходила в пластик, она различила очертания проводов и шлангов.

"А девочка?"

Девочка молчала. Она не выглядывала с того места, где пряталась в тени бедра монстра.

Леокадия заговорила, пытаясь опустить свою массивную руку, чтобы коснуться плеча ребенка. "Скажи ей свое имя, милая".

Один голубой глаз - идентичный голубым глазам некогда человеческого существа в цепях перед ней - посмотрел на Сарану. "Инас", - ответила девочка.

Сарана удовлетворенно кивнула писцу. У этих варваров чаще всего было только имя. Ни дома, ни семьи. Писец приступил к своей работе, механические клавиши щелкали в неподвижном воздухе. В соответствии с Законом Капеллы, некоторые электронные устройства были разрешены, но ни одно из них не было дозволено использовать при дворе, особенно в присутствии такого оскверненного существа, как эта Леокадия. Эта женщина извратила свою земную плоть, отрезала от нее до тех пор, пока не осталось только лицо, позвоночник и нервы, соединенные сталью и резиной. Сарана изучила снимки. Сердце варвара все еще было на месте... почки и печень. Но легких не было, их заменила система, которая дышала за нее, ровно и непрерывно.

"Ты знаешь, почему ты здесь?"- спросила Сарана.

"Потому что ты думаешь, что мы тебе принадлежим!" - ответило чудовище. "Мы не твои подданные!"

Невозмутимая, Сарана прижала кончики пальцев к широким подлокотникам своего кресла. "Все дети Матери - наши подопечные. Хотя вы плюете на нее, отворачиваетесь и продаете свою плоть деймонам".

Существо вздрогнуло, сервоприводы в его могучих конечностях заскулили, грохоча тяжелыми цепями.

"Знаешь ли ты, почему находишься здесь?"- снова спросила Сарана, барабаня пальцами по подлокотникам судейского кресла.

Тишина.

"Ты была признана виновной в мерзости согласно Писанию Святой Земной Капеллы. Ты осквернила свое тело машинами и вступила в связь с деймонами. За эти преступления против твоей собственной человечности и за твои грехи в глазах Земли, нашей Матери, ты будешь предана смерти через огонь."

"Преступления против моей собственной человечности?" Гигант напрягся, сопротивляясь своим узам. "Я человек, ты, корова!"

Катары натянули цепи еще туже, массивные лебедки тянули железные конечности, пока их механизмы не закричали в знак протеста, а человеческое лицо, которое когда-то было женщиной по имени Леокадия, исказилось от ярости и разочарования.

"Статус твоей человечности не подлежит обсуждению. Ее больше нет", - отрезала Сарана, осматривая узы, удерживающие пленницу на месте. Они должны были выдержать, даже против гибрида вдвое больше этого. "Это всего лишь слушание приговора".

"Тогда зачем вообще было приводить меня сюда?" - спросило существо. "Просто убей меня. Ты все равно это сделаешь".

Ногти Сараны щелкнули по бетонным подлокотниками. "Формы должны соблюдаться".

"Формы..." - повторил гибрид с ядом в голосе. Сарана отметила, что лицо не двигалось, когда он говорил, а голос исходил из динамиков, расположенных рядом с ребрами монстра, под фланцами в сером корпусе.

Не обращая внимания на это открытие, претор сказала: "Есть вопросы относительно природы твоей испорченности, ответы на которые повлияют на суровость твоего приговора, и не в последнюю очередь - на отношение к твоему спутнику". Тут она подняла палец и указала на явно человеческого ребенка, прижавшегося к собачьей ноге гибрида.

"Моей дочери, ты имеешь в виду?"

Сарана подумала, что если бы великанша могла сделать шаг вперед или подтолкнуть ребенка за спину, она бы это сделала. Из нее почти вырвался насмешливый смех. Почти. Чудовище считало, что ребенок нуждается в защите от Капеллы? Это было слишком.

"Твоя... дочь", - повторила Сарана. Она была проинформирована о неестественной связи между бывшим человеком и ребенком, но столкнуться с реальностью ситуации под холодным светом ламп зала суда было совсем другим делом. Существо, называвшее себя Леокадией, больше походило на грузовой лифт, чем на человека. Сарана представила, как гибрид несет своего ребенка на этой цистерне вместо спины, и содрогнулась. Переведя взгляд на девочку, она спросила. "Инас, да?"

Девочка отвернулась, пряча лицо, схватившись за ногу машины.

"Она человек?" - спросил один из присяжных.

При звуке голоса химера повернула свою башню-голову так, что вылепленное человеческое лицо обратилось к присяжному. "Человек?" - усмехнулась она. "Человек? Я не уверена в вас, жрецы".

С места претора Сарана могла видеть, как кровь отхлынула от ставшего пепельным лица присяжного. Она разделяла часть ужаса этого человека. Голова существа повернулась на шее гораздо сильнее, чем это было естественно. Бросив взгляд на стражников и катаров, которые держали в руках ограничители, она вернула себе власть в зале. "Ты была признана виновной в мерзости, согласно Писанию Святой Капеллы Матери-Земли и ее Инквизиции. Ты осквернила свою плоть машинами, вступила в связь с машинным интеллектом, позволила тому же интеллекту овладеть твоим телом и искалечить твою душу. Это смертные грехи и позор в глазах Той, Кто нас создала..." Говоря, претор Сарана откинулась на спинку кресла, ее высокая, в египетском стиле, митра чуть касалась спинки. "Но Мать не лишена милосердия. Покайся. Откажись от своих греховных путей. Очистись от этих машин".

"И что?" - прошипело чудовище. "Ты отпустишь меня?"

Претор закрыла глаза, чтобы не смотреть на это мерзкое, некогда человеческое лицо. Были некоторые преступления, некоторые грехи, которые не мог искупить ни один смертный судья. Для таких грешников существовала только смерть. Только милосердие Матери-Земли. Ее справедливость. Некоторые проступки не могли быть прощены смертными, не могли быть исправлены людьми.

"Тебе будет позволено умереть чистой", - ответила претор. "Чистой и свободной от той скверны, которую ты навела на свое тело и свою душу. Откажись от своих машин".

"Совершить самоубийство?" - спросило существо. "Если ты собираешься убить меня, то убей. Я не буду делать за тебя твою работу".

"Есть вопрос о твоей бессмертной душе", - пояснила Сарана.

"Моей душе!" - повторила химера. "Тебе не о чем поговорить, леди".

"И есть вопрос о твоем ребенке - если она твой ребенок - о ней подумай", - сказала претор, вздернув подбородок. "Сотрудничай, и ей будет легче".

Ужасный звук, низкий, как скрежет камней, раздался из существа под фланцами. Существо, которое когда-то было женщиной, зарычало, напрягаясь в своих цепях. Катары напряглись, стражники приготовили копья для удара по плечам твари. Мгновение спустя химера разорвала себя на части. Голова турели с человеческим лицом упала вперед, увлекая за собой огромный кусок туловища. Сарана увидела мельтешение конечностей - рук или ног, она не могла определить. Их было слишком много. Тварь в мгновение ока оказалась на полу, а для женщины, сидящей в кресле, время словно замедлилось, когда она увидела весь этот ужас. Змееподобное, паукообразное, сделанное из стали, оно имело человеческое лицо на конце оплетенного металлом позвоночника длиной в семь футов и толщиной с мужскую руку, шесть ног, каждая из которых была острой и изящной, как лезвие, и заканчивалась раздвоенными клешнями.

В тот же миг Сарана подумала, что ее катары подвели ее, не сумев обнаружить это меньшее тело, заключенное в большую оболочку. В этом и заключалась проблема этих демонов. Ни один из экстрасоларианцев не был похож на другого: каждый представлял собой головоломку из опасностей и механических ужасов. Катары поклялись, что обезвредили существо, убрали все встроенное оружие, но это тело осталось незамеченным, являясь не более чем эндоскелетом, заключенным в большую оболочку, которая валялась открытой и безжизненной в цепях перед креслом судьи.

Сарана осознала, что умрет, она и, возможно, несколько присяжных, прежде чем катары и стражники смогут остановить это зло. И все же она задавалась вопросом, чего, по мнению этого существа, оно хотело добиться. Даже если оно убьет ее - убьет всех в зале, - за дверями суда оставался целый комплекс тюрьмы и храмов. Тысячи священнослужителей и вооруженных охранников.

Оно не могло уйти далеко.

Все это пронеслось в голове Сараны в мгновение ока, за то время, которое потребовалось химере, чтобы найти свои когтистые лапы и броситься на судейский трон, словно пантера с ветвей дерева в джунглях мифической юности человечества.

Она разбилась о невидимый барьер в нескольких дюймах от подножия возвышения и упала на пол, спутавшись в клубок.

Претор задохнулась. Она забыла о барьере благоразумия. За все годы судейства, за все сотни слушаний... до этого дня он ей ни разу не понадобился. В отличие от стандартных щитов Ройса, чьи ограниченные источники питания позволяли защищаться только от высокоскоростных снарядов, щит благоразумия питался от геотермальных источников, черпающих энергию прямо из ядра планеты. Хотя он был невидим как воздух, барьер благоразумия был тверд как камень, непроницаем как для тонкого прикосновения, так и для грубой силы.

Возбужденное любопытство пронеслось по телу претора, и она села вперед, чтобы лучше наблюдать. Существо, называемое Леокадией, выпрямилось, шесть конечностей щелкнули, когда оно поднялось, тело напоминало шестирукую фигуру человека. Все еще человеческое лицо исказилось, шипя от ярости, и вонзило свои шипообразные руки в барьерную завесу. Фрактальное мерцание сверкнуло и погасло в месте удара, когти отскочили назад всего в двух футах от лица судьи.

Преодолевая страх и инстинкт вздрогнуть, Сарана села ровно. Она могла пройти сквозь мембрану не больше, чем монстр, и поэтому не подвергала себя опасности. Холодный свет оглушающего болта ударил в щит. Голова Леокадии повернулась на сто восемьдесят градусов. Змееподобный позвоночник и плечевые суставы странно изогнулись, а три руки перевернулись в своих гнездах. Стражники выступили вперед, подняв копья. Один человек храбро рванулся к демониаку - о чем он думал, Леокадия так и не узнала - и направил свой цирконовый штык ему в лицо. Леокадия поймала керамическое лезвие в клещи и переломила его надвое. У бедняги не было ни единого шанса. Еще две металлические руки пронзили его в шею и в мягкое место под плечом. Он умер мгновенно, красная кровь растеклась по серому бетону у подножия помоста.

Еще один из гвардейцев Капеллы открыл огонь, и луч его копья рассек одну из ног химеры по суставу. Конечность задымилась, и металлическое чудовище зашаталось, но тут вылетело другое острие и прорезало красную тунику мужчины и черную подкладку под ней. Железные когти схватили копье и вырвали его из рук владельца. Еще один выстрел попал твари в плечо, но она взмахнула украденным копьем и ударила нападавшего рукоятью по голове. Человек попятился и со стоном упал на пол. Деймон выстрелил из своего украденного копья. Голова стражника взорвалась от жара, и он рухнул, как опрокинутая башня.

Катары в черных одеждах отступили - они не были солдатами. Их группа хлынула к двери, один из них крикнул сержанту, чтобы тот вызвал еще стражников. Демониак двинулся на них с поднятым копьем. Он выстрелил, и люди погибли. Катары не имели доспехов. Ни щитов. У них не было ни единого шанса.

"Вызовите стражу!"- крикнула Сарана со своего места. Сержант - пожилой мужчина, лысый, как и все легионеры, - чуть не споткнулся, пытаясь потянуть за цепь, которая должна была привести в действие колокол в караульном помещении в конце коридора. Его глубокий звон проникал сквозь тяжелые бетонные и стальные стены суда, срочный и меланхоличный одновременно. Присяжные, укрывшись за аналогичным барьером благоразумия, все же поспешили покинуть зал через боковую дверь. С ними кинулись бежать три стражника.

"Трусы..." пробормотала Сарана, наблюдая за тем, как демониак набросилась на еще одного из ее стражников и прижала его к земле тремя своими клиновидными конечностями. Кровь свободно текла из ран на запястьях и локтях, когда существо-машина опустило свою змеевидную массу на жертву, словно какого-то вампир. Оно извернулось, устремив на Сарану человеческие глаза, когда четвертая рука плавно опустилась на горло поверженного человека.

Резать.

Гвардеец дернулся, но с зажатыми в когтях руками ничего не мог сделать. Саране показалось, что она видит, как серая тень Смерти метнулась к нему, когда кровь иссякла. Но демоническая женщина отвлеклась.

Огонь копья полоснул ее по спине, металл засверкал там, где высокоэнергетические лучи раскалили его до алого цвета. Демониак отпрыгнула за корпус брошенного ею более крупного тела и открыла ответный огонь, но стражники успели поднять щиты и обойти вокруг. Сержант все еще дергал за цепь, а в коридорах снаружи раздавались призывы о помощи. Сарана услышала - или ей показалось, что услышала - стук сапог и грохот доспехов.

"Свобода!" - закричало существо и метнуло копье в ближайшего гвардейца. Белый цирконовый штык сверкнул в ярком свете и с такой силой ударил человека в плечо, что тот упал на колени. Леокадия крутанула копье по кругу, чтобы ударить человека в шею. Маленькая фигурка вынырнула из тени брошенного гиганта и побежала к дверям и телам мертвых катаров.

Ребенок. Инас.

Слишком медленно.

Энергетическое копье ударило Инас в спину. Сарана услышала крик и увидела, как девочка покатилась по полу, кувыркаясь, пока не ударилась о барьер благоразумия у основания трибуны присяжных.

Ребенок лежал неподвижно.

На мгновение в зале суда ничего не шевелилось. Ничего, кроме медленного стекания крови по полу от останков мертвецов и бешеного дерганья сержанта за цепь колокола.

"Нет!" Воскликнула Леокадия. "Нет, нет, нет, нет!" Демоническая тварь понеслась по полу к лежащему на полу ребенку, скребя шестью ногами по камню. Она обвилась вокруг него, сглаживая бритвенные края, когда одной ножеподобной рукой прочертила линию лица девочки. "Инас, как ты?"

Сарана встала. Она не думала, что девочка истекает кровью - похоже, энергетическое копье лишь задело ее сбоку. Тем не менее, сила удара, несомненно, была достаточной, чтобы раздробить кости, и претор была уверена, что у девочки сломано по крайней мере одно ребро. Она почувствовала жалость к ребенку, который не просил ни такой неестественной матери, ни такой опасной.

Ребенок не издавал ни звука. Была ли она без сознания?

В этот самый момент двери в зал распахнулись, отвлекая внимание Сараны от лежащей на полу пары. Три дюжины мужчин в белых доспехах и красных туниках обычных легионеров Солланской Империи вбежали внутрь, с поднятыми наготове копьями. Сарана увидела, как красные точки лазеров наведения пересекли барьер благоразумия и нацелились на змеевидное паукообразное существо, сгрудившееся вокруг своего все еще человеческого птенца.

"Не стрелять!"- крикнула Сарана, поднимая обе руки. Свободными рукавами она отбрасывала крестообразную тень на пол под помостом. Колокол перестал звонить, и старый сержант стоял наготове позади прибывших. "Вы попадете в ребенка!"

Мужчины не стреляли, но держали свои копья нацеленными на металлическое чудовище.

Претор спустилась с помоста и продвинулась вперед, почти прижавшись носом к барьеру благоразумия. Напряженным, но лишенным всякого чувства голосом Сарана спросила: "Она жива?"

Демониак медлила с ответом. В наступившей тишине мужчины двинулись вперед, и существо закричало: "Не подходите ближе!" Оно прижало к себе ребенка, подняв оружие. "Она еще жива!"

"Не благодаря тебе", - холодно и отстраненно сказала претор. "Опусти копье и отойди, и мы сможем спасти ее".

"Спасти ее?"- Леокадия чуть не задохнулась. "Вы все?" Металлические руки вздрогнули, крепко обхватив ребенка. "Не приближайтесь, я сказала!"

"Если она человек", - ответила Сарана. "Ей нечего бояться. Докажи, что в тебе еще есть человечность, и отступи. Позволь нам спасти ее. От тебя".

Некогда человеческое чудовище зарычало. "От меня! Ее бы здесь не было, если бы не ты!"

"Нет", - сказала претор и прижала руку к барьеру благоразумия. На ощупь он был гладким и неподатливым, как стекло. "Ее бы здесь не было, если бы не ты. Ты сделала это. Это из-за тебя самой ты здесь, и это из-за тебя страдает твой ребенок. Из-за твоей жестокости".

"Моей!" - повторило существо. Из него вырвался пустой смех. Руки все еще были напряжены.

"Посмотри на себя!"- крикнула Сарана. "Ты раздавишь ее!"

"Я..." Человеческое лицо змеи вертелось взад-вперед от Сараны к стражникам и обратно.

"Посмотри вокруг себя, существо". И тут претор раскинула руки. "Ты убила десять моих людей. Я пытаюсь спасти одного из твоих. Спроси себя: кто из нас здесь опасен?"

Леокадия снова зарычала, железные пальцы сжимали рукоять украденного копья.

"Тебе не победить", - сказала Сарана, и ей было приятно слышать свой голос таким ровным и спокойным. "И ты не сможешь спасти девочку. Покорись. Покайся. И умри человеком".

Какими человеческими казались эти глаза! Блеск в них, пелена слез. Тот, кто сохранил эту плоть и превратил ее в пластик, сделал свою мерзкую работу слишком хорошо. Сарана только и могла, что не отшатнуться, удержать себя за энергетическим занавесом. Она была священным представителем Земли, аватаром Богини-Матери в живом мире. Она не могла бояться, и поэтому выдержала взгляд монстра.

Человек и нечеловек уставились друг на друга.

Нечеловек моргнул.

"Ты поможешь ей?"- спросила Леокадия, ослабляя хватку на ребенке. В резком свете камеры Сарана подумала, что видит синяки, расцветающие там, где металлические руки прижали плоть ребенка.

"Если она человек".

"Она человек, сука!" Змея обвилась вокруг своего ребенка. "Как будто ты знаешь разницу".

Сарана проигнорировала претензии чудовища. С нечестивцами нельзя вести рассуждения.

Одни металлические руки держали бессознательного ребенка, а другие по-прежнему держали копье, штык которого был нацелен на три десятка мужчин, выстроившихся и сгрудившихся у двери. Несомненно, какой-то машинный глаз или чужое присутствие все еще следили за рядами вооруженных людей, но человеческое лицо смотрело на судью, и на нем появилось выражение, которого Сарана не ожидала увидеть у такого чудовища, как то, что было перед ее глазами.

Ужас.

Это снова было человеческое лицо. В этот момент. Лицо Леокадии. Исчезло дикое рычание, исчезла пустоглазая смертоносность твари, убившей ее катаров и стражников. Здесь была только женщина. Мать. Здесь была только Леокадия, с глазами, полными страха и стыда. Женщина словно очнулась от сна. Ее глаза метались по залу, как будто она не видела его раньше, как будто она никогда его не видела. У нее была нервная энергия человека, который не знает, где находится. Сарана почувствовала жалость к женщине внутри машины, ведь она тоже была жертвой. Точнее, своей собственной жертвой, но все равно жертвой. Жертвой тех изменений, которые она произвела в своем теле, тех машин, которые она впустила в свой разум. Ни один человеческий разум не мог подвергнуть тело таким изменениям, не изменившись сам, и женщина, которой она была или могла быть, не была тем существом, которое свернулось калачиком перед креслом претора.

"Отпусти ребенка", - произнесла Сарана. "Положи ее и оружие. Ложись на землю".

Женщина внутри машины посмотрела вниз на своего ребенка, на полосатые синяки на руках, в которые впивались металлические придатки. "Я... я не..."

"Мама?" Веки ребенка затрепетали. "Мама, мне больно дышать."

Монстр всхлипнул, Леокадия прижала Инас к центральной части, где должна была быть грудь, конечности имитировали жесты человеческой нежности.

"Опусти ее", - повторила претор. "Отпусти". Она подняла руку к старому сержанту. "Пошли за медицинской командой, Арлег". Лысый офицер отвесил быстрый поклон и исчез в открытых двойных дверях. Переключив внимание на демониака, Сарана попросила: "По крайней мере, опусти оружие".

Слезы начали падать. "Ты убьешь меня", - произнесла Леокадия, и Сарана почувствовала, что это говорит женщина, а не машина, ради которой она пожертвовала собой.

"Ты убьешь ее!" - заметила претор.

Копье выпало из пальцев существа, никогда не знавших нервов. Конечности подкосились, и тугая спираль, которую создавало чудовище, ослабла вокруг ребенка. Оно не знало своей силы. Его хватка, которая в человеческом обличье была бы лишь отчаянным объятием обеспокоенного родителя, в нынешнем виде превратилась в тиски. Оно едва не раздавило в своих объятиях собственного ребенка - еще одну жертву.

Сарана очень надеялась, что в этот день ей придется сжечь только одну из них.

"Я не... - заикаясь, произнесло существо, - я не монстр". Все еще человеческие глаза зажмурились. Слезы протиснулись между веками. "Меня зовут Леокадия. Леокадия".

"Ты использовала своего ребенка как щит с тех пор, как мои люди вошли в этот зал суда", - обвинила претор. "Ты убила десятерых моих людей за несколько секунд. Ты бы зарубила и меня". Сарана снова прижала руку к барьеру благоразумия.

"Ты собираешься убить меня!" - сказало существо.

"На мне лежит священный долг защищать детей Матери от того, кем ты стала, - сказала Сарана. "Включая твою дочь".

Еще один всхлип сотряс металлическую змею с лицом женщины. Сарана сделала жест, и мужчины двинулись вперед, не сводя оружия с фигур, сгрудившихся под креслом претора.

Движение у двери отвлекло претора, и, подняв глаза, она увидела четырех женщин в бело-зеленой форме медицинского персонала, вошедших вместе с Арлегом, старым сержантом. Она одобрительно кивнула. Старик обошелся обычными медсестрами и не вызвал других катаров. Это было хорошо, не стоило пугать юную Инас.

"Положи ее", - велела Сарана, голос был четким и резким, заполняя жесткое бетонное пространство. Медсестры остановились чуть позади стражников, не желая и боясь подходить слишком близко. "Положи ее и ложись на пол".

Химера стояла, не двигаясь, все еще прижимая к себе человеческое дитя. Была ли это кровь на руках ребенка? Долгое время ничто не двигалось. Охранники не могли стрелять, не причинив вреда ребенку, и химера не могла дать отпор по той же причине. Сарана стояла на самой нижней ступеньке помоста и ждала. Ждала.

На Земле издревле, в Золотой век человечества, говорили, что святые люди сжигали ведьм живьем. Сарана знала лучше, ведь Золотой век был до Колумбии, до того, как Мерикани наколдовали машины деймонов и принесли в мир свою болезнь. Без деймонов не может быть ведьм. Не может быть демонов. Кого бы ни убивали те святые люди, они не были мерзостью, они не были похожи на чудовище, стоящее перед ней. Они убивали невинных.

Но сейчас был не Золотой век.

Их ведьмы и деймоны были реальны.

И если для древних было большим грехом ложно осудить невиновного, то гораздо большим злом было не сжечь виновного. Ибо как могли добрые люди, столкнувшись с такими чудовищами, как ведьма, стоящая перед трибуной, сделать что-либо, кроме как сжечь?

Ведьма знала это. Сарана видела в глазах Леокадии стеклянный страх. Или это было только стекло? Она знала, что конец близок, что лица ее судьи, старого сержанта и безликие визоры бронированных стражников будут последним, что она когда-либо увидит. Их, и лицо своей дочери.

"Положи ребенка и отойди", - повторила Сарана, более решительно. "Сейчас же!"

С мучительной медлительностью демоническая тварь развернулась, переставляя окровавленные конечности. Леокадия опустилась, подобно какому-то отвратительному железному вампиру, держа фигуру своего ребенка и положила девочку на пол. Все еще наклоняясь, человеческое лицо монстра приблизилось к едва пришедшей в сознание девочке. Руки с оружием напряглись, но претор подняла руку и с изумлением наблюдала, как мать-монстр поцеловала свое дитя в лоб... и отстранилась.

Вскоре прибыла команда медиков, а стражники и катары занялись обездвиживанием демонического существа, связывая его магнитными цепями, чтобы держать конечности с лезвиями прижатыми к бокам.

Претор вновь заняла свое высокое кресло, когда присяжные вернулись на свои места, черные мантии развевались, делая их похожими на воронов. Сарана окинула взглядом картину на голом полу: медики, тела катаров и стражников, новые стражники, стоящие над закованным в цепи демониаком. Лицо Леокадии повернулось, чтобы посмотреть на нее, всякий вызов исчез из ее глаз. Она продолжала смотреть на раненую девочку и на стайку одетых в белое медсестер вокруг нее. И молчала.

"Леокадия", - произнесла Сарана, впервые используя имя существа. "Ты признана виновной в мерзости согласно Писанию Святой Капеллы Земли. Ты осквернила свое тело машинами и вступила в связь с деймонами. За эти преступления против собственной человечности и за грехи в глазах Земли, нашей Матери, ты будешь предана смерти через огонь".

Это была та же речь, которую она произнесла в начале слушаний, до того, как насилие положило конец всему. На этот раз существо не прерывало ее. Глаза все еще казались Саране человеческими, все еще наполненные слезами. Сарана закрыла свои собственные. Правосудие должно быть слепым. "Но Мать не лишена милосердия". Слова, которые она уже произносила раньше, словно время снова повернулось вспять. "Откажись от своих путей, очистись от этих машин, и ты не будешь отдана огню. Тебе будет позволено лишить себя жизни".

"С ней все будет в порядке?" - спросило существо, глядя на ребенка.

Сарана подняла руку. "Ты отрекаешься от зла?"

"Она будет жить?"- спросила Леокадия, не обращая внимания на претора.

"Отрекаешься ли ты от зла?"- снова спросила Сарана.

Существо напряглось, вывернув шею, чтобы попытаться заглянуть за спины медицинского персонала.

"Я не буду больше спрашивать, Леокадия, - произнесла Сарана, теряя терпение, - ты отрекаешься от зла?"

"К черту тебя и твои вопросы, женщина - с моей дочерью все в порядке?"

Сарана снова закрыла глаза. "Уведи ее, Арлег".

Стражникам пришлось тащить демониака, как сани, металл скрежетал о бетонный пол, оставляя на цементе бледные царапины. В конце концов, для нее был определен огонь. Сарана повесила голову и сжала руки в кулаки. Она не открывала глаза. Почему это задание должно было стать намного труднее других? Это не имело смысла.

"Просто скажи мне, что с ней все в порядке!"

Это были последние слова, которые Леокадия произнесла - или последние, которые претор услышала. Двери зала с грохотом закрылись за ней, оставив суд в тревожной и неполной тишине. Присяжные бормотали, сидя на своих скамьях, их присутствие было устаревшей формальностью - не было нужды определять вину, не тогда, когда собственное тело виновного кричало о преступлении.

Сарана открыла глаза, изучая громоздкое тело демониака, все еще подвешенное в цепях в центре зала. Ей показалось, или в отсеке у шеи, откуда вырвалась змееподобная Леокадия, мерцал один голубой огонек? Может быть, в ее внешней оболочке еще жива искра демонического существа?

"Пусть это тоже будет уничтожено". Она жестом указала на громадину и встала, спустилась по лестнице и подошла к медсестрам. Пятеро из них стояли на коленях возле забинтованного ребенка, а шестая орудовала медицинским сканером, проверяя внутренние повреждения. Инас лежала среди них, бледное лицо осунулось и вытянулось от боли.

Сарана взглянула на громоздкую машину, на свет, сияющий в ее недрах.

"Она жива", - кивнула Сарана. "Выздоровеет ли она?"

Могла ли мать слышать их даже сквозь стены зала суда? Возможно. Сарана надеялась, что да. В формулярах требовалось предать ведьму смерти, но ничто в Святом Писании Капеллы не запрещало эту маленькую милость. Она умрет, но на одну жертву станет меньше.

"Да, претор", - ответила одна из медсестер. "Она будет жить".

Голубой свет замерцал... и погас.

Как будто это была ее реплика, как будто мир был поставлен на сцене какого-то бедного драматического театра, глаза ребенка дрогнули и открылись. Увидев, что медсестры и холодный претор смотрят на нее - или, возможно, просто от боли, - она начала плакать.

Сарана подняла руку к сержанту, который выкрикнул приказ о снятии барьера благоразумия. Тогда претор перешагнула этот ранее непроходимый порог и встала на колени перед все еще человеческим ребенком и жертвой чудовища. Сейчас девочка была сиротой - или станет ею через несколько мгновений. Но она юна, несомненно, ее отдадут в монастырь, при условии, что она свободна от порочной генетики, как и от машинного колдовства ее матери. Духовенству всегда не помешает пополнение.

"Тише, девочка. Перестань", - произнесла Сарана и достала из рукава белый платок, чтобы вытереть слезы ребенка. "Теперь ты в безопасности".