Ужин прошел достаточно приятно. Еда была простой, но настоящей: Жан-Луи принес оленину с предыдущей ночной охоты, а хозяйка, Жаки, провела в доме большую часть дня, туша овощи в соусе из помидоров и моркови. Отец Лоран настоял на том, чтобы перед трапезой произнести какое-то благословение на незнакомом Криспину языке - он не был похож на французский. Старый священник и другие молящиеся склонили головы, дважды сделав правыми руками один и тот же крестообразный жест. Криспин неуверенно посмотрел на сестру через стол, но Сабина лишь улыбнулась. Лоран также настоял на том, чтобы солдаты присоединились к ним, и все ели за одним столом: пельтасты, крестьяне, священник и палатины. В Обители Дьявола такого никогда бы не сделали, там простые слуги и солдаты обедали за низкими столами, стоящими дальше всего от высокого кресла, или же ужинали в казармах незаметно и без спроса.

Несмотря на раны и усталость, Криспин обнаружил, что ему нравится общество плебеев. Солдаты были суровыми людьми, но честными и неприхотливыми, а простолюдины оказались не такими грубиянами, как он ожидал.

И вино оказалось хорошим.

"Мы готовим его здесь!"- сообщил Жан-Луи с широкой улыбкой, сверкая глазами. "Мой троюродный брат держит виноградник в дальнем конце долины. Мы не делаем много, но... здесь не так много земли, подходящей для этого".

"Его было много в той пещере, через которую мы проходили за вашим храмом", - сказал один из мужчин.

Отец Лоран демонстративно отложил нож и вилку: "Для Причастия, парень. И не позволяйте мне поймать вас за тем, что вы макаете в него нос". Он произнес эти слова с улыбкой, но это была улыбка командира, который смягчает приказы, отдаваемые своим подчиненным. "Вы можете взять немного, если вам захочется после того, как все уладится, но то, что в церкви, предназначено для верующих". Он поправил свои очки в металлической оправе, так что резкий свет верхнего светильника сделал линзы белыми, придав ему на мгновение вид злого ученого из какой-то ужасной голографической драмы.

"Когда все уладится, - произнесла Сабина, с нежностью разглядывая старую пыльную бутылку, - я буду рада заказать ящик этого напитка в Мейдуа".

"Еда тоже великолепна, мэм", - похвалил Люд, который, как и другие солдаты, снял керамическую броню и остался в одном лишь утепленном комбинезоне. "Это лучшее, что я ел за весь месяц понедельников". Остальные одобрительно зашумели, когда Люд передал им корзинку с теплым черным хлебом.

Жаки прижала руку к груди. "Я надеюсь на это! Я же француженка, в конце концов!"

Это вызвало смех со стороны Жана-Луи и кузенов, которых он привел с собой, чтобы заполнить длинный стол священника, но задать очевидный вопрос выпало Кире. "Француженка?"

К удивлению Криспина, ответила Сабина. "Это был народ на старой Земле, из места не слишком далеко от Британии, откуда родом Императорский Дом". Она повернулась к Лорану: "Я знала, что это поселение - заповедник адораторов, но не знала, что вы все французы".

"Я не француз", - ответил Лоран. "Я родился на Альмоньясе. Приехал сюда только после семинарии".

"Но Лоран – французское имя, не так ли?"- спросила Сабина, имитируя акцент и произнося второй слог имени через нос.

Священник остановил свой бокал с вином на полпути к губам: "Мое настоящее имя было Лорн до того, как церковь приняла меня".

"Вы были солдатом, не так ли?"- спросила Кира, наклонив голову к мужчине: "Я видела вашу татуировку".

Рука Лорна рефлекторно потянулась к шее. "Я... да. Я служил Его Сиятельству двадцать лет. Это было до этого крестового похода против сьельсинов". Он произнес слово "крестовый поход" с таким ядом, который Криспин не совсем понял. Одно дело, если бы он сражался с ксенобитами за дальними солнцами, но он, похоже, направил свой гнев на слово "крестовый поход", а не на сьельсинов. "Как будто черные жрецы имеют хоть какое-то представление о том, что означает слово "крестовый поход".

Криспин нашел это заявление совершенно непостижимым и у него вырвалось. "Черные жрецы?" - спросил он, рассматривая темную рясу старика.

Отец Лоран, казалось, понял пристальный взгляд Криспина и произнес: "Ваша Капелла носит черное из-за нас. Едва ли в ее ложной религии есть хоть что-то, что не было бы заимствовано".

"Ложная религия?"- повторил Криспин, не в силах сдержать гнев в своем голосе. Если бы он не так устал, то, возможно, встал бы. "Ложная религия?" Он понял, что все остальные за столом притихли, и какая-то часть его души больше всего на свете захотела взять свои слова обратно, но сейчас он был не в себе.

Католический священник только улыбнулся. Он даже не отложил свое вино. "Вы знаете, как возникла Капелла, не так ли? Это был проект, запущенный Имперским министерством народного просвещения в... втором тысячелетии? Или в третьем?" Он поднес руку к подбородку, глаза, казалось, читали что-то, написанное вдоль внутренней линии бровей. "Они хотели почитать первого императора. Старого короля Вильгельма. Поэтому они позаимствовали старые религии. Ваши молитвы - христианские, ваши жертвоприношения - индуистские. Ваша архитектура - исламская, ваши иконы - языческие. Ваше священное писание - плагиат, а ваш канон - политика. И да, одеяния, которые носят ваши капелланы, лишь имитация этого". Он коснулся золотого распятия и передней части своих темных одеяний. "Даже тот дьявол, которого вы носите на своем кольце. Это был наш символ до того, как он стал вашим. Культуры всегда строятся на костях предшествующих культур. Но ваша Капелла принимала эти решения через комитет. Они ходят в нашей одежде, притворяясь, что пользуются нашим авторитетом". Он отставил кубок с вином и откинулся на спинку стула. "Они говорят, что это крестовый поход, чтобы уничтожить сьельсинов. Когда-то мы участвовали в крестовых походах. Когда люди были детьми. Мы сражались, чтобы вернуть то, что у нас украли, и освободить наш народ от чужеземного владычества. Мы сражались, потому что наш народ умирал".

"Именно за это мы и боремся", - вставила Сабина, пытаясь смягчить тему разговора. "Сьельсины уничтожают колонии сотнями. Целые миры, священник".

"Не наши миры", - сказал священник. "Я был солдатом, девочка. Центурионом. Я сражался во время трех норманских аннексий: в Касле, Тирасе и Омане. Я верил, как и вы сейчас, что сражаюсь за бога. Но когда твой бог - Император, а не Повелитель Императоров, тебе достаточно делать то, что он говорит, чтобы быть праведным. То, что я делал во имя этого бога..." Его глаза опустились. "Давайте скажем только, что я благодарен за то, что есть другой Бог. Тот, кто прощает".

Криспин усмехнулся: "Значит, вы предпочитаете, чтобы мы оставили колонии на произвол судьбы?"

"Разве я это сказал?"- возразил Лоран. "Я говорю, что было бы лучше, если бы ваша Капелла не называла свою жажду крови крестовым походом".

"Жажду крови?"- настала очередь Киры возмущаться: "Мессир, сьельсины убивают людей миллионами".

"И их нужно остановить", - сказал Лоран. "Я возражаю не против того, чтобы их останавливали. Дело даже не в боях. Дело в отношении к боям. Есть разница. Если вы отвечаете на насилие насилием, вы унаследуете насилие без конца. Тот, кто убивает убийцу, быстро узнает, что за убийц мстят в семикратном размере".

Криспин снова обратил внимание на то, насколько все притихли за столом. Широко раскрытые глаза смотрели со всех сторон длинного стола, в ярком свете переоборудованной станции терраформирования. Он понял, что имел в виду странный священник. "Вы бы понравились моему брату", - сказал он наконец, и на этом разговор закончился.

К тому времени, когда они закончили, солнце уже село, и ночь становилась все холоднее. Криспин проспал днем больше, чем следовало, и когда попытался заснуть снова, воспоминания о ночных кошмарах вцепились в его глаза и не давали им сомкнуться.

"Не можете заснуть?"- тихо спросила Кира, когда он сел на диване, который выбрал для себя.

"Нет. Нет", - произнес он, каждое слово звучало как предложение. Он не упомянул о своем кошмаре. Не хотел, чтобы офицер-пилот знала об этом. Как и его мысли о Адриане, разговор о своих страхах сделал бы их более реальными, и он надеялся, что молчание позволит его кошмарам раствориться во Тьме, откуда они пришли. "Можешь поспать, если хочешь. Я могу немного посидеть".

Плебейка долго смотрела на Криспина, и он поймал себя на том, что вспоминает угрозу, которую он высказал Адриану той ночью. Адриан любил эту женщину, когда она была еще девушкой, если это можно было назвать любовью. Криспин угрожал причинить ей боль из мелкой мести, когда Адриан избил его. От этого воспоминания ему стало стыдно. Она была всего лишь служанкой, но это не оправдание.

На морщинистом лице Киры появилось легкое удивление. "Я... со мной все будет в порядке, милорд".

Он не был уверен, было ли ее колебание вызвано удивлением или усталостью. Но это неважно. Ночь еще только начиналась, и он спал днем, хотя и урывками. "Идите отдыхать, капитан". Он плотнее натянул на себя плащ, как будто это было одеяло. "Я пойду подышу воздухом". Он не стал задерживаться, чтобы проверить, послушалась ли она его приказа, а вышел через раздвижную дверь в главный зал и направился к входной двери. Тусклые красные огни светились у пола, отбрасывая странные тени и адское сияние на скромную, простонародную мебель, загромождавшую переднюю комнату. Большая часть мебели, похоже, была привезена из деревни, и ее домашняя простота резко контрастировала с утилитарной простотой бывшей станции мониторинга климата. Криспин удивился, что хоть что-то из этого все еще работало, и задался вопросом, когда именно системы здания в последний раз ремонтировались. Эти станции были спроектированы как полностью самодостаточные в отношении энергии и жизнеобеспечения еще в ту эпоху, когда воздух на Делосе был непригоден для дыхания. Возможно, они все еще были пригодны для работы.

Холодный ветер встретил его, когда он вышел на грубую каменную лестницу, ведущую обратно к храму язычников, их церкви. Не заметив в дневном свете, сейчас он увидел, что к цепи, служившей перилами вдоль открытой стороны, были привязаны маленькие фонарики, освещавшие путь вниз. Он был рад обнаружить, что никто из его солдат не совершил набега на пещеру священника, и немного постоял немного перед алтарем. Это место напомнило ему семейный некрополь в морских пещерах под Обителью Дьявола, где покоился прах его предков. Белый камень был тот же самый, и воздух был спертый и неподвижный.

Несмотря на поздний час, Криспин не удивился, обнаружив храм пустым. Он обошел его, рассматривая деревянные скульптуры и каменную кладку, из которой состояли стенные ниши и колонны, идущие вдоль обеих сторон, к алтарю и перилам, отделяющим его от сидячих мест. Изображения на стене описывали путь странного бога культистов - Криспину он казался не более чем человеком - от вынесения приговора судьей до казни на кресте, висевшем над алтарем. Он задержался на мгновение у нарисованной картины, изображавшей погребение человека, и, вернувшись к двойным дверям, ведущим в деревню, увидел последнюю икону: мертвый человек воскрес, все еще истекающий кровью из ран на руках, ногах и боках.

Криспин не знал, что об этом думать.

Были и другие иконы. Изображения мужчин и женщин, висевшие под стрельчатыми окнами. Перед каждой из них были установлены скамеечки для коленопреклонения, на которых стояли маленькие белые свечи. Длинные свечи стояли в стороне, их обгоревшие концы были погружены в банку с мелким песком. Криспин на мгновение остановился, держа в руках одну из свечей. Все было в точности как на алтарях, посвященных иконам, которым он оставлял подношения в Капелле. Свечи. Свечи были такими же. Даже маленькая баночка с песком была такой же.

Слова священника вернулись к нему, слишком громкие в тишине этого места.

Едва ли в их религии есть что-то, что не было бы заимствовано.

Маленькая свеча хрустнула в его кулаке, и Криспин отступил на шаг. Несмотря на отсутствие зрителей, он почувствовал, как его охватило смущение, и огляделся, чтобы убедиться, что он действительно один.

Он был один.

Невидимый, он молился, но молился ли он Матери-Земле и Богу-Императору или странному умирающему богу этой одинокой часовни, он не мог сказать. "Пожалуйста, не дай отцу умереть", - пробормотал он. "Пожалуйста". Он сжал кулаки до боли в суставах. Он не был готов править. Ему было пятьдесят пять лет, а он все еще не был готов. А сколько было древнему Александру, когда он сверг Персидскую империю? Двадцать? Двадцать два? Он не знал. Он должен был знать, хотя знание не помогло бы ему в этом месте. Несмотря на сестру, несмотря на Киру и тех немногих солдат и крестьян, которые помогали им и продолжают помогать, Криспин никогда не чувствовал себя таким одиноким. Даже когда Адриан уехал. Всю свою жизнь - каждый ее час - он провел под контролем. Да, под контролем своего отца, но и под контролем других тоже. Не было ничего, в чем бы он нуждался, чего нельзя было бы добиться одним словом. Криком. Приказом. Ему не нужно было оставаться одному.

Ему не нужно было молиться так, как он молился сейчас. За своего отца. За сестру.

За себя.

Но его удивило, что именно о себе он думал в последнюю очередь, и он знал, что если бы ему пришлось выбирать, он бы выбрал жизнь Сабины, а не свою собственную. Сабина. Она была хитрее, темпераментнее, образованнее. Она была бы лучшим архонтом, лучшим продолжателем железного наследия отца. Точно так же, как из Адриана получился бы лучший архонт. И она была его младшей сестрой, и он не позволил бы ей страдать, если бы мог.

Окровавленные руки, казалось, повисли над его головой, снова протягиваясь, чтобы коснуться его. Криспин опустился на колени на твердый каменный пол, чтобы лучше отстраниться от их тянущихся пальцев. Склонил голову. Он не хотел смотреть. Он не будет смотреть. Они не заслуживали смерти. Его кулаки все еще были сжаты и начали гореть, но он не ослабил хватки и крепко зажмурил глаза, чтобы остановить слезы. Он не мог позволить себе плакать. Ради Сабины и ради тех немногих мужчин, которые надеялись на его лидерство. Он не должен был плакать.

И все же он заплакал, молча под сводами древнего храма, под бдительным взглядом умирающего бога. Криспин наконец открыл глаза и оглядел деревянные скульптуры, стоявшие вверху и внизу по нефу храма. Похоже, этот их бог шел на смерть добровольно. Он безропотно нес свой крест.

Мог ли он поступить иначе?

"С вами все в порядке, Ваша Светлость?"

Криспин затаил дыхание и только усилием воли разжал кулаки, пальцы при этом жалобно захрустели.

Это был священник. Отец Лоран стоял у ограды, все еще в своей длинной черной рясе с золотым наперсным крестом на цепочке. Когда Криспин ничего не ответил, он продолжил: "Я не ожидал найти вас здесь". В его тоне Криспин услышал невысказанный вопрос.

Он фыркнул, неуверенно поднимаясь с колен. "Я не мог заснуть".

Лоран кивнул и погладил свою короткую седую бороду. "Действительно. Я никогда не мог заснуть во время кампании. Пока все не закончится или мы не окажемся в безопасности".

"Правда?"- спросил Криспин. "В безопасности?"

"У нас?" Священник прошел через калитку в ограде и сел на низкую ступеньку. "Конечно, в безопасности".

Криспин поплотнее закутался в плащ. "Я слышал истории".

Улыбка старика выдала себя лишь тем, что волосы на его лице и челюсти зашевелились. "Дайте угадаю. Что мы пьем кровь детей? Или это была история о кровосмешении?" Его улыбка не дрогнула. "Они говорили такие вещи с тех пор, как Рим был молод. На Старой Земле". Когда Криспин ничего не ответил, отец Лоран вздохнул: "Ты многое видел, но не замечаешь этого. Твои уши открыты, но ты не слышишь". Он говорил так, словно читал стихи.

"Не цитируй мне свои писания, священник", - огрызнулся Криспин. Он был сыт по горло теологией этого человека за ужином.

Улыбка Лорана не дрогнула, но он сказал: "О, как пожелаешь". В течение нескольких секунд ни один из мужчин не двигался: священник сидел на ступеньке, Криспин стоял в центре прохода. "Что не дает тебе покоя, сынок?" Не милорд, не светлость. Сын. Эта фамильярность заставила самую аристократическую часть Криспина фыркнуть, но он сдержал упрек. В голосе старого священника было что-то такое. Теплота, ...понимание. Это лишило Криспина желания спорить, и он замер, уже подняв палец, чтобы возразить. Затем опустил руку.

Отец Лоран порылся в кармане своей черной рясы и вытащил фляжку, которую протянул Криспину. "Это все из-за снов. Не так ли?" Криспин вздрогнул. Откуда он знал?

"Что?"

"Ты смертельно устал, но не хочешь спать. Это видно любому". Лоран отвинтил крышку фляжки и сделал глоток. "Это помогает говорить об этом". Он протянул фляжку.

Криспин взял ее и, понюхав содержимое, спросил: "Что это?" Несмотря на горьковатый привкус алкоголя, напиток пах древесным дымом.

"Виски. Выпей. Это поможет". Когда Криспин все еще колебался, отец Лоран сказал: "Баптисты вымерли пятнадцать тысяч лет назад, так что никто тебя за это не осудит".

Старик уже отпил из фляжки, и Криспин не думал, что тот хотел его отравить. "Что такое баптисты?"

Брови священника нахмурились, и он произнес тоном, в котором было одновременно и веселье, и серьезность. "Еретики".

Пожав плечами, Криспин выпил. Напиток обжигал, но это было приятное жжение. Он почувствовал, как в груди разливается тепло, и вдруг нашел в себе силы сказать: "В катастрофе мы потеряли почти три десятка человек. Некоторые из них вылетели из шаттла, но большинство..." Он не мог произнести эти слова. Искалечены. Разорваны на части. "От них мало что осталось. Я и раньше сражался в Колизее. Даже убивал людей. Но такого ужаса никогда не видел".

"Тебе повезло", - сказал Лоран.

"Выжить?"

"Нет!" - воскликнул священник, - "Нет, нет, нет... Тебе повезло, потому что то, что тебя преследует, случилось только с тобой".

В его словах не было смысла, и Криспин издал протестующий звук.

Глаза старого католика не отрывались от его лица: "Тебя может преследовать то, что ты сделал". Он протянул руку, и Криспин, поняв, чего он хочет, вернул ему флягу. Лоран опрокинул ликер в горло и задохнулся, прежде чем продолжить, как будто напиток причинял ему боль. "Я был центурионом в 87-м легионе Стрельца. Как я уже сказал, я участвовал в трех завоеваниях - аннексиях, как мы их называли. То, что мы делали с этими людьми..." И тут он поднял взгляд на распятие, висевшее над алтарем позади него. Криспин понял. Он видел преступников, распятых перед капеллой в Мейдуа и на главной улице. Он видел повешенных и обезглавленных людей. Он вдруг задумался, почему же крушение шаттла так повлияло на него, ведь он видел все это. Но вместо этого покачал головой и сказал: "Этим мирам сейчас лучше".

"Сейчас?" Лоран скорчил гримасу: "Может быть, и так. Имперский закон. Имперская инфраструктура. Возможно, при имперском правлении бедняков кормят лучше и заботятся о них лучше, чем раньше, но тебя там не было. Ты не запирал людей в горящих зданиях. Ты не держал факел". Он снова протянул фляжку, и Криспин выпил, но ничего не сказал. "Вот почему я ушел. Почему я сложил свой меч. Omnes enim qui acceperint gladium gladio peribunt", - сказал Лоран.

"Мне казалось, я просил тебя не цитировать мне свои писания, священник", - огрызнулся Криспин. "Я все равно не говорю на твоем языке. Я не знаю, что это значит".

"Это значит, что все, кто возьмет в руки меч, погибнут от меча".

"Так же как и те, у кого нет меча", - возразил Криспин. "Кто это сказал?"

Лоран поднял руку и указал на распятие: "Он".

"Он взял в руки меч?"- спросил Криспин, указывая. "Этот ваш бог?"

"Нет".

"Ну вот и все", - сказал он с умным видом. "Я лучше умру в бою – если придется умереть".

Старый центурион покачал головой и, засунув фляжку обратно в карман, вздохнул: "У этой дороги нет конца".