Большая часть дня прошла без происшествий, и хотя, судя по всему, они были в безопасности, Кира заставила их спать посменно. Ни старый священник их не беспокоил, ни Жан-Луи, ни жители деревни. Когда настала его очередь отдыхать, Криспин спал урывками, его преследовали сны о мертвецах, свисающих с потолка, и об их крови, падающей дождем. Криспин не часто видел сны или, по крайней мере, не помнил их после пробуждения. Если все остальные были похожи на этот сон, он был рад этому.

Отец Лоран появился около полудня с коробкой старых пайковых батончиков. "Это немного, но я не был готов накормить так много людей за короткий срок", - сказал он. "Я попросил Жаки и ее мальчика прийти и помочь мне приготовить нормальный ужин сегодня вечером для нас, поскольку она уже знает, что вы здесь".

Сабина поблагодарила его, и Криспин в угрюмом молчании съел два старых батончика. На вкус они были такими, словно кто-то смочил опилки в малиновом соке и запек их. Он знал, что легионеры едят такое каждый день. Он жалел их и втайне опасался, что в следующий раз жители деревни предложат ему мясо, выращенное в чанах, жирное, купленное неделю назад в бакалейной лавке.

По крайней мере, они больше не говорили о тете Амалии и возможной смерти их отца. Криспин обнаружил, что не может в это поверить. В его голове не укладывалась даже возможность того, что в Обители Дьявола могло что-то случиться. Ведь дом и его отец были неподвижными звездами, осями, вокруг которых вращался его мир.

Я бы знал, говорил он себе. Если бы отец был мертв, я бы знал.

Откуда он узнает - или откуда он знает, что узнает, - Криспин сказать не мог, но повторял эти слова про себя беззвучно, когда темное облако опустилось ниже, ближе к уровню моря в его душе. Однако он чувствовал, что такое же облако нависло над Сабиной. Она сидела в одиночестве в углу, счистив пыль с массивного кресла, которое выглядело более уместным на звездолете, чем в доме старого священника, и лениво возилась со своим мертвым терминалом.

Криспин заметил, что Кира наблюдает за ней, на ее лице появилось выражение, похожее на материнскую заботу. Затем Кира посмотрела на него, потом снова на Сабину, смысл ее взгляда был достаточно ясен. Вздохнув, Криспин поднялся со своего места у подоконника и пересек комнату. Он опустился на оттоманку, которую Сабина отодвинула, чтобы удобнее устроиться на своем маленьком троне, и сказал: "Все будет хорошо, ты же знаешь".

"Я этого не знаю", - отрезала она. "И ты тоже. Отец может быть мертв, насколько мы знаем. Обитель Дьявола разрушена. Если это тетя Амалия...", - она замолчала, завеса темных волос закрыла ее лицо. "Мы можем быть всем, что осталось от нашего дома".

"Ну, - неубедительно произнес Криспин, - есть еще Адриан."

"Адриан!"- Голос Сабины дрогнул, и на мгновение Криспин испугался, что она будет смеяться над ним. "Адриан! Что ты воображаешь? Что твой давно потерянный брат может вернуться и что? Спасти нас? Отомстить за нас? Адриан не вернется, Криспин. Ему на нас наплевать. Ты сам говорил, что он сбежал при первой же возможности".

Он засунул руки под мышки и принялся изучать узор в виде лабиринта, вышитый по внешнему краю его плаща. "Я не имел в виду, что он придет и спасет нас, Сабина. Я лишь имел в виду, что он все еще где-то там. Кроме того!" Он резко вдохнул и, подняв глаза, поймал на себе ее пристальный взгляд. Какой маленькой она казалась, теряясь в очертаниях этого огромного кресла. "Мы все еще живы. Если с отцом что-то случилось... мы отомстим за него сами. И тот, кто напал на нас прошлой ночью, заплатит за тех людей, которых мы потеряли. Я клянусь в этом костями Земли." К концу он уже практически рычал, вспоминая изуродованные конечности людей, умерших на своих местах, которые свисали вниз, словно желая коснуться его.

На скулах Сабины дрогнул мускул, и она кивнула. "Думаю, мы скоро узнаем".

"Когда бы этот крестьянин ни вернулся из Камленс-Бап или... где бы это ни было".

"Камленс-Гэп", - мягко поправила она. "Нам повезло, что мы нашли Жана-Луи и тех охотников, когда упали. Не думаю, что мы смогли бы пройти дальше с Оредом в его состоянии."

Взгляд Криспина скользнул к раненому мужчине, который сидел к ним спиной и разговаривал с Людом, Ваном и остальными. "Нам пришлось бы оставить его". Он подумал о том, как Кира присела перед раненым, держа в руке пистолет. Она намеревалась убить его там и тогда. Чтобы избавить от мучений, которые могли причинить ему их преследователи, и не дать ему предать их. Криспин не был уверен в своем хладнокровии.

Это удивило его.

Он убивал людей в Колоссо и думал лишь о славе, но был уверен, что на месте Киры он не смог бы этого сделать. Эта мысль даже не пришла бы ему в голову. Неужели он стал мягким? Или он всегда был мягким? Всегда был ребенком, играющим в войну?

Тут он понял, что долго молчал. Они оба молчали. Солдаты разговаривали, стараясь не обращать внимания на ранения Вана и Ореда, и время от времени их смех заглушал тихий разговор.

"Каким он был?" - спросила она. "Хм?"

Сабина провела длинными пальцами по волосам, готовясь заплести их в косу. Увидев, что он ее не понял, она уточнила: "Я имею в виду Адриана".

"Адриан?" Криспин откинулся назад, прижавшись спиной к пластиковой стене комнаты. "Больше похож на тебя, чем на меня. У него была голова для политики... и холодность отца". Поняв, что он только что обвинил Сабину в том же, он поспешил добавить: "Извини".

Улыбка его сестры была настолько тонкой, что об неё можно было порезаться. "Это не оскорбление".

Криспин улыбнулся в ответ. "Адриан... не принадлежал этому месту. Как и матери здесь не место." Лилиана Кефалос-Марло никогда не оставалась надолго со своим мужем в Обители Дьявола. Они с отцом жили раздельно, и поэтому она проводила свои дни в Летнем дворце в Аспиде на юге. "Знаешь, мы могли бы попробовать сбежать к маме". Криспин всегда подозревал, что их мать сыграла определенную роль в побеге Адриана. Возможно, она могла бы помочь и им - если бы все было потеряно. Возможно, они могли бы все вместе бежать в изгнание, если бы ее семья отвернулась от них. Или она предпочтет сестер своим детям? Ни одна обычная мать не сделала бы этого, конечно. Но они были палатинами, как и она, и хотя леди Лилиана могла быть почти кем угодно, обычная мать не была одной из них.

"Мама может быть замешана во всем этом", - серьезно сказала Сабина. "Если мы попытаемся это сделать, я бы хотела быть очень осторожной. И мы должны знать, что произошло, прежде чем предпринимать какие-либо действия. Есть вероятность, что матушка в этом замешана. В конце концов, она не питает большой любви к нашему лорду-отцу".

Криспин сглотнул. "Я уверен, что она помогла Адриану сбежать. Ты знаешь, что она прекратила охоту на него всего через день после его исчезновения? Отец пытался приостановить все поездки за пределы планеты, как только выяснилось, что Адриан пропал". Было ли это его воображением? Или Кира пристально наблюдала за ним, пока он говорил? Сейчас ее внимание было отвлечено, но ему показалось - на мгновение - что она слушала.

"Это было после того, как он пытался убить тебя, не так ли?"

"Он не пытался меня убить", - коротко ответил Криспин. "Это просто то, что отец сказал тебе". Хотя он мог бы. Адриан всегда был лучшим бойцом. Он избил Криспина до потери сознания и оставил его с проломленным черепом и двумя сломанными ребрами. На исцеление ушли недели, даже с помощью медицинских корректоров. Еще медленнее лечилась его гордость. Криспин знал, что Адриан был лучшим бойцом, но он всегда был крупнее, сильнее. Борьба была частью того, кем он был - или, по крайней мере, частью того, кем он хотел бы быть.

Эта часть медленно умирала. Умирала.

Как много в жизни состоит из таких смертей?

Он понял, что Сабина ждет, что он скажет... что? Он открыл рот, подыскивая слова, которые не шли с языка, как будто они отвернулись и притворились, что не видят его. "Мне всегда казалось, что он лучше меня", - сказал голос, похожий на его собственный. "Он больше нравился нашим наставникам. Он учился быстрее, дрался лучше, говорил лучше, чем я. И он был старше, так что я был уверен, что он унаследует это место". Право первородства не было гарантией наследования, не в Соларианской империи, не тогда, когда до смерти отца могли пройти века, и тогда было бы ясно, какой ребенок станет лучшим правителем. "Но отец отказался от него. Я до сих пор не могу понять, почему. На Адриана напали на улицах. Чуть не убили. Отец сказал, что он опозорил наш дом, но ты все это знаешь".

Сабина медленно кивнула и перевязала конец своей косы красной лентой, которую достала откуда-то из своего длинного пальто. "Я знаю, но... это помогает, когда есть о чем поговорить".

"Знаешь, отец все еще может не выбрать меня", - сказал он, не добавив, если он жив.

"Может и нет", - сказала она, наклоняясь вперед. Она успокаивающе положила руку ему на колено. "Но мы вместе, ты и я. Мы единственные, кому мы можем доверять. Не так ли?" В глазах его сестры был проницательный огонек, оценивающий. Измеряющий?

Криспин почувствовал, как в нем шевельнулась тень беспокойства. "Мы всегда будем вместе, сестренка." Он накрыл ее руку своей и сжал, почувствовав, как ее кольцо с печаткой прижалось к его ладони. "Всегда". Криспин поймал себя на том, что жалеет, что не поговорил об этом с Адрианом тридцать лет назад, когда они были вместе мальчишками. Возможно, все было бы по-другому. Но он напомнил себе, что это не Адриан. Это была Сабина. А Адриан ушел - и ушел навсегда. Река Времени течет только в одном направлении и не поворачивает вспять.

Да простит нас Время, Вечно Быстротечное... - тихо молился он, представляя себе иконы Времени, вырезанные на алтарях Капеллы, вокруг которых горели благовония. Время всегда изображалось в виде молодой женщины, бегущей обнаженной, с крыльями на ногах, оглядывающейся через плечо. На затылке у нее было лицо старика, и именно это лицо смотрело в ту сторону, куда она бежала - вперед, а юное лицо вечно смотрело назад.

- - -

Он услышал голос Адриана в своем сознании: здесь стоим мы все, младший брат.

Криспин улыбнулся. Он всегда был меньшим дьяволом. Всегда в тени Адриана или своего отца. Потребовались годы, десятилетия, чтобы понять, что именно это злило его в детстве. Именно это сделало его... кем бы он ни был.

"Что такое?" - спросила его сестра, поворачивая свою руку, чтобы лучше держать его.

"Ничего", - ответил он, не желая произносить это вслух, не желая делать это реальностью. Внутренне он повернул лицо, чтобы смотреть вперед. "Ничего".