Прошел ровно час, как Жан-Луи вернулся с повозкой. От нее воняло мокрой соломой и лошадьми, которые ее тянули, а холщовая крыша, покрывавшая ее плоское ложе, была в пятнах и заплатах, напоминая Криспину, насколько примитивными были эти плебеи. Он забрался первым внутрь вместе с Сабиной, уселся на пустой ящик сбоку и стал наблюдать, как остальные пытаются поднять Ореда на место. Калека пытался вскарабкаться на перекладины и дважды соскальзывал обратно на землю.

Он почувствовал на себе взгляд Сабины. "Что?" - спросил он. Он знал, что. Со вздохом встал и, подойдя к задней части повозки, протянул раненому руку. Оред взял ее, а Криспин, подхватив его другой рукой под мышку, втащил раненого солдата в повозку. Вскоре все оказались на борту, и Жан-Луи натянул брезент, чтобы скрыть их от посторонних глаз. Криспин держал в руке меч под плащом, готовый к нападению, которого, как он был уверен, никогда не последует. Кира выглянула за край брезента и посмотрела на небо. "Эта долина спрятана лучше, чем я думала", - сказала она. "Иначе они бы уже нашли деревню".

Сабина наклонилась, чтобы заглянуть за спину пожилой женщины, поджав губы. "Может быть, они думают, что мы погибли при крушении". Криспин представил, как солдаты в черной форме копаются в ужасных обломках, ищут их тела среди искореженных трупов других людей. "Это могло замедлить их".

"Возможно", - сказала Кира, опуская брезент.

"Мы все еще не уверены, кто это был, мэм", - сказал Оред, широко раскрыв глаза в полумраке.

"Может быть, один из младших домов? Или Мандари?"- предположил Люд, не повышая голоса. Криспин ничего не ответил. Он все еще думал о предупреждении отца насчет тети Амалии и дома Кефалосов. Если бы это был Дом Кефалосов, то даже эти адораторы и их древний языческий бог не смогли бы их спасти. Ничто не сможет.

Голова Жана-Луи просунулась через переднюю загородку повозки, где он сидел на скамье позади лошадей. "Silencieux! Потише! Если не хотите, чтобы вся деревня знала, что вы здесь, да?"

Это заставило их замолчать, и некоторое время единственными звуками были медленный перестук лошадиных копыт по деревенской брусчатке и скрип колес. Время от времени Криспин выглядывал из передней части повозки через плечо отца Лорана на причудливые, тихие домики. Они проехали под сводчатой тенью деревенских ворот, на камнях которых чья-то древняя рука высекла рычащее подобие человека с головой волка, синоцефала. Этот проклятый образ вновь заставил Криспина вспомнить истории, которые он слышал об этих людях, об этих культистах в горах, и он не мог избавиться ни от страха перед Домом Кефалосов, ни от страха перед этими странными простолюдинами. Неужели их вели, как ягнят на заклание? Их отец Лоран сказал, что их везут в их церковь. Тот храм, который он видел на самом высоком уровне Святого Максима, высеченный в самом склоне горы, возвышавшейся над ними.

Их святилище.

В Капелле учили, что древние боги и культы требовали человеческих жертвоприношений, и что когда король Вильгельм низверг Мерикани и машины, он объявил, что таких жертвоприношений больше не будет. Человеческие жизни больше не будут сжигаться на алтарях бесчеловечности. Но разве не тот же Вильгельм - Первородный Сын Самой Земли - основал эти заповедные места? Эти резервации для мертвых культур древнего человека?

"О Святая Мать-Земля, - пробормотал Криспин, - храни и защищай нас во Тьме и на земле чужаков". Он благословил себя, сделав знак солнечного диска и прижав его ко лбу, губам и сердцу.

И все же звуки, доносившиеся из крытой повозки, были всего лишь звуками обычной крестьянской деревни. Люди перекликались друг с другом или разговаривали непринужденным тоном. Стук ног и подков по булыжной мостовой. Он услышал, как нунций что-то выкрикивает на языке, который Лоран назвал французским, несомненно, объявляя день и новости за этот день. И много раз кто-то громко приветствовал священника и молодого охотника рядом с ним криками "Abbé! Abbé!", "Жан-Луи!" и "Bonjour!" Их приветствие было так далеко от холодных приветствий, которыми встречали его семью, когда их кортеж проезжал по улицам Мейдуа под знаменами Марло высотой в дюжину этажей. Далеко от леденящих душу звуков серебряных труб и воинственного боя барабанов. Эти люди любили своего старейшину, своего вождя, своего священника. Они не любили его отца.

Наконец они въехали в тень языческого храма, и лошади остановились. Звук шагов проникал за заплатанные холщовые стены, и вскоре Жан-Луи откинул полог. Он перекинул через плечо свое капское ружье и широко улыбнулся: "Пойдемте. Церковь сейчас пуста. Нам нужно провести вас внутрь и в приход, до того, как начнут приходить пожилые женщины". Он протянул руку, чтобы помочь Ореду спуститься, а затем предложил руку Сабине.

Еще одно изображение человека с головой волка было вырезано на дверной арке, и Сабина спросила, прежде чем Криспин успел остановить ее: "Что это?"

"Святой Христофор", - ответил отец Лоран, поправляя широкополую шляпу на голове и вылезая из фургона. "Он охраняет вход в церковь". Он сказал это так, как будто в этом не было ничего странного. "Защищает ее от демонов". И тут он сделал знакомый Криспину жест, указав указательным и безымянным пальцами назад, на ворота церковного двора. Это был знак, защищающий от зла.

Жан-Луи распахнул тяжелые деревянные двери и жестом попросил остальных пройти мимо него: "Сзади и справа есть дверь. Приход находится на возвышении с видом на деревню".

"Что такое приход?" - спросил один из солдат.

"Мой дом", - пояснил Лоран, улыбаясь сквозь белоснежную бороду. "Мы можем укрыть вас от посторонних глаз, пока вы ждете, когда ваши люди придут за вами". Он на мгновение остановился и тоном, который был бы уместен для декуриона Легиона, рявкнул: "Жан-Луи Альбе! Я знаю, что ты не собирался приносить заряженное оружие в дом своего Бога". Адоратор замер под тенью Святого Христофора, остановился на мгновение, чтобы снять винтовку и положить ее в нишу между двумя резными колоннами из бледного камня. "Простите, аббат", - произнес он и опустил взгляд на свои ноги. "Пусть все остальные будут так же добры оставить свое оружие у двери, - сказал старый священник, - оно вам не понадобится".

"Не понадобится?"- повторил Криспин, внезапно уверенный, что эти прекрасные люди хотят заманить их в ловушку. Он еще крепче сжал рукоять меча под своим длинным плащом. "Не нужно?"

Кира шагнула вперед, протиснувшись мимо Криспина, и встала перед стариком, своей прямой осанкой напоминая ему, что за ее спиной находится отряд из полудюжины солдат, и что четверо из них здоровы и невредимы. "Мы не можем этого сделать, сирра. Мой долг - защищать лорда и леди, и, при всем уважении к вам и вашей религии, я не могу сделать это без оружия."

Какое-то мгновение ни священник, ни солдат не двигались. Криспину показалось, что в этот момент они оба были солдатами, их боевые порядки расположились друг напротив друга на огромном ровном пространстве. Лоран, несомненно, когда-то был солдатом, и что-то от имперского характера осталось в его костях, ибо он встретил Киру непреклонным взглядом. Криспин не понимал, сколько раз на протяжении истории происходило это противостояние: безоружный священник непокорно стоял против вооруженного солдата. Он даже не подозревал, сколько мучеников появилось таким образом, и как легко Лоран мог бы присоединиться к ним.

Мог бы присоединиться, если бы на кону стояло что-то более важное, чем этикет и местоположение оружия. Но легионера Лорана переместили внутрь священника, и он отошел в сторону. "Ну что ж. Не стоит из-за этого ссориться. Сюда."

Внутри возвышался лес бледных колонн, поддерживающих округлые арки с рельефными изображениями дьяволов, ангелов и человеческих лиц. Сквозь витражные окна проникал слабый солнечный свет, а в нишах одиноко стояли раскрашенные статуи мужчин и женщин, как иконы в святилище Капеллы. Действительно, все здесь напоминало святилище - или, скорее, святилище напоминало об этой древней вере. Впереди возвышался алтарь, задрапированный белой тканью. Хотя там, где алтарь Капеллы находился в центре святилища под центральным куполом, этот алтарь стоял в задней части храма, за перилами, отделявшими его от рядов деревянных скамеек, предназначенных для верующих.

И над всем этим возвышался крест и вырезанное из дерева тело мертвого бога этих язычников. Тут же Криспин вспомнил о деревянных скульптурах, которые стояли под украшенным яркой резьбой куполом в Обители Дьявола, собранных в различных поселках и деревушках во владениях отца. Были ли они и из этого места?

Он хотел что-то сказать, но храмовая тишина этого места угнетала его, и вся их компания хранила молчание. Лоран и Жан-Луи преклонили колени, сделав любопытный жест. Они прикоснулись пальцами ко лбу, сердцу и каждому плечу по очереди, и Криспин на мгновение осознал, что сделанная ими фигура начертала крест на каждом из них. Лоран положил руку на плечо Сабины: "Сюда".

Он провел их под висящим крестом и через калитку в ограде, затем снова через дверь в задней части церкви, которая вела в помещение, больше похожее на пещеру, чем на комнату. Одна из стен была обшита деревянными панелям, но камни под ногами были неровными, истертыми в результате ритуального прохождения ногами в течение столетий. На полках у одной стены стояли бутылки с вином, а антикварный шкаф был забит разноцветными одеяниями: зелеными, фиолетовыми и белыми. Лоран открыл другую дверь, и тут же по старой комнате пронесся порыв ветра, когда они вышли на грубую лестницу, вырубленную в бледном камне горы.

"Мой дом прямо здесь”, - сказал он, стараясь не кричать, несмотря на то, что стоял к ним спиной. "Я думаю, это самая старая часть деревни. Одна из станций экологических испытаний, созданных первыми колонистами во времена терраформирования. Чертовы сборные конструкции переживут звезды, понимаете? Весь этот металл и тяжелый пластик". Он кряхтел при каждом шаге, и Криспин впервые заметил, что мужчина прихрамывает, волоча левую ногу. Они стали подниматься по узкой лестнице, вырезанной плазмометами. Справа от них в скалу были вбиты огромные металлические штыри, между ними была натянута цепь, служившая своеобразными перилами. Слева возвышались скалы. Они продвигались медленно - мешала одна нога Ореда, - но деревня постепенно опускалась под ними. Криспин надеялся, что для людей внизу они были лишь вереницей темных фигур, поднимающихся наверх, чтобы навестить священника в его резиденции.

"Далеко ли еще?"- спросила Сабина, приостановившись на мгновение, чтобы Оред и его помощники могли догнать их. "Ваш дом?"

"Недалеко, совсем недалеко, - ответил Лоран, - прямо за следующим поворотом". И вот оно.

Несмотря на слова Лорана, Криспин ожидал увидеть еще один причудливый деревянный домик, похожий на те, что были в деревне внизу. Он не ожидал увидеть гладкое белое пластиковое блюдце, торчащее из склона горы, как бледный гриб из ствола могучего дерева. Из длинных узких окон по всему периметру лился свет, а сверху все еще торчали обломки давно разрушенных антенн связи.

Сабина одобрительно хмыкнула: "Вы сказали, что это одна из станций терраформирования?"

"Совершенно верно", - ответил Лоран, не сбавляя своей неуклюжей походки.

"Тогда ей должно быть десять тысяч лет!" - произнесла она высоким от удивления голосом.

"Ну, они были построены, чтобы прослужить долго, не так ли?"- заметил Жан-Луи.

Лоран остановился на верхней ступеньке лестницы, возясь со старой клавиатурой рядом с ромбовидным углублением в двери. "Они были построены, чтобы выдержать плазменную бомбардировку в те времена, когда поселенцы перекраивали континенты", - пояснил он. Дверь открылась: "Теперь входите".

- - -

Священник поместил их в большую заднюю комнату, где пахло так, словно ею никто не пользовался столетиями. Кира поручила тем, кто мог, заняться приведением помещения в пригодное для жизни состояние, что, по правде говоря, сводилось лишь к выбиванию пыли из обивки, пока Оред сидел лицом к двери с плазмометом в онемевших руках.

Криспин стоял у окна. Адриан всегда задерживался у окон, вспомнил он. Возможно, что-то от старшего брата передалось и ему. День клонился к вечеру, солнце стояло высоко, трава в долине под Святым Максимом была такой зеленой, что казалась почти черной, пшеничные поля походили на серебристые перья на спине какого-то седого колосса.

"Когда мы вернемся в город, у тебя будет новая нога", - пообещала Сабина кладя руку на плечо Ореда. "Мне очень жаль".

Криспин обернулся на ее слова и отчасти удивился, увидев свою младшую сестру, сидящую рядом с раненым пельтастом. Криспин невольно улыбнулся, несмотря на происшествие прошлой ночи.

Лицо Ореда было очень бледным. Он потерял много крови, прежде чем костюм успел перекрыть рану, и в любом случае ему, должно быть, было очень больно. Но он храбро улыбнулся и кивнул: "Спасибо, миледи".

"Скоро мы поднимем Обитель Дьявола, и сюда прибудет подкрепление, которое отвезет нас домой", - сказала она, и Криспин понял, что она старается говорить как можно бодрее. "Возможно, они уже заметили наше отсутствие в Артемии и выслали разведчиков по маршруту нашего полета".

"Это может быть не очень хорошо", - мрачно сказал Криспин, его серьезный тон перечеркнул фальшивое беззаботное веселье сестры. Восемь пар глаз повернулись к нему, а Криспин сложил руки на груди, не глядя ни на кого из них. "Перед тем как мы покинули Мейдуа, отец сказал мне, что ходят слухи о том, что Дом Кефалосов может выступить против нас. У них есть командный доступ к инфосфере планеты. Они могли знать об изменении наших планов полета".

За этим заявлением, каким бы ужасным оно ни было, последовало молчание. Если бы это была ложь, то его слова были почти предательством, но если бы это была правда, то вся планета была против них. А если они освободятся и вернутся домой, то, возможно, там и дома-то не будет, и в этом случае кузен Жан-Луи ехал в Камлен-Гэп только для того, чтобы невольно выдать их врагу. Возможно, Обитель Дьявола уже превратилась в дымящиеся руины, выжженные плазменным огнем, а Мейдуа - в груду пепла, возвышающуюся вокруг его стен. Отец мог быть мертв, и надменное заявление Криспина, сделанное накануне вечером, стало бы правдой.

Я - Дом Марло, сказал он. Возможно, так оно и было. Он и Сабина - и Адриан, где бы он ни был.

"Как ты думаешь, отец прав?"- спросила Сабина. "Бабушка и тетя Амалия не стали бы... не так ли?"

"Бабушка? Нет. Но тетя Амалия могла бы. Она только набирает силу. Она может подумать, что Делос без Дома Марло будет более легкой планетой для управления. Без нас она могла бы снова подчинить себе уранодобывающую промышленность и Гильдию, получать прибыль и консолидировать власть в системе."

"Но почему?"

Криспин провел усталыми руками по голове, чувствуя, как встают дыбом короткие волосы. Ему нужно было помыться. Ответ пришел к нему сам собой, словно свалился с неба прямо на голову. "Бабушка всегда чувствовала себя в долгу перед отцом за то, что он остановил восстание Оринов. Она была вне системы, когда это произошло, и действия отца помогли ей сохранить свою власть здесь. Но представь, что ты - тетя Амалия. Предположим, ты входишь во власть, и отец - твой сосед. Доходы Дома Марло намного больше, чем у Дома Кефалосов, потому что мы являемся единоличными владельцами всей добычи урана в системе. Монополисты. Отец использовал эти доходы, чтобы создать вооруженные силы в системе, почти равные тем, что были у бабушки, и у отца есть опыт их использования". Ему не нужно было больше ничего говорить. Лорд Алистер Марло разгромил флот Дома Оринов, преследовал его до самого края системы Делос, до безоблачного Линона - холодной луны на орбите газового гиганта Омфалоса. Там отец блокировал луну, и когда Дом Оринов взмолился о пощаде, отец нанес удар. Он приказал выбить бронированные окна их куполообразных дворцов, и Дом Оринов умер, задыхаясь в безвоздушной ночи. Лорд Алистер назвал это милосердием. Он мог бы приказать пытать их.

Когда наместница Эльмира Кефалос вернулась из своего визита к императору на Форум, она обнаружила лорда Алистера восседающим на троне в Артемии, а под возвышением был выстроен ряд гробов.

"Миледи, - произнес он, - я привел Дом Оринов, чтобы в последний раз засвидетельствовать вам свое почтение". Затем встал и отошел в сторону, чтобы наместница вновь заняла свой трон. В то время лорд Алистер был едва ли старше ребенка, но уже стал самым безжалостным и кровожадным лордом в системе.

Криспин покачал головой: "На месте тети Амалии я бы боялся отца. Отца боятся все. Кроме бабушки".

"И Амалия не наша бабушка", - согласилась Сабина. "Но ты действительно думаешь, что она начнет пойну? Войну между домами, Криспин?"

"Она может так же легко убить нас обоих и отказать отцу в дальнейших просьбах о детях. Просьбы отца не дойдут до Его Сиятельства или Высокой Коллегии, если не будут согласованы с наместницей. Она - сеньор отца. Для этого нужно ее одобрение".

Но его сестра покачала головой: "Отец не так уж стар. Если бы она это сделала, у него были бы столетия, чтобы ответить. Если тетя Амалия стоит за тем, что случилось прошлой ночью, она нападет и на Обитель Дьявола. Отец слишком опасен, чтобы оставлять его в живых".

В этом она была права, Криспин вынужден был признать. Он прикусил губу и посмотрел через длинное узкое окно на долину Святого Максима. Зазубренные пики Редтинских гор возвышались по обе стороны, словно сломанные зубы боксера. Серебряное солнце в этот момент казалось каким-то мертвым, лишая жизни все, к чему оно прикасалось. Он мог видеть колокольню языческой церкви под ними и всю дорогу до деревенских стен за ней. Он не был уверен, что ищет. Может быть, какой-то знак? Но на горизонте не было видно ни воздушного судна, ни почтового голубя, ни голубки с оливковой ветвью в когтях.

Небо было пустым, и - подумал Криспин - возможно, их будущее тоже.