Сколько лет стояла старая деревня на склоне горы, никто не мог сказать. По словам Сабины, заповедник Святого Максима был передан Музейным Католикам тысячи лет назад, но даже она не знала точно, когда именно. Возможно, это было еще до того, как дому Кефалосов было передано герцогство Делос в качестве феодального владения, в те времена, когда планетой правил дом Ормунда. И все же деревня не казалась древней. Лучи восходящего солнца отбрасывали серебристые тени на темно-зеленые очертания деревьев и красные склоны гор. Островерхие крыши и шпили зданий прочерчивали глубокие черные каналы в туманном утреннем свете, и когда их маленькая процессия въехала в долину, над которой возвышалось это древнее сооружение, колокол начал отбивать пятый час до полудня.

Утро.

Криспин не мог вспомнить, когда в последний раз он проводил целую ночь без сна. Быть может, это была та поездка в Эвклид с молодым лордом Олбансом? Он вспомнил красивую, беловолосую девушку из Дюрантийской Республики. Как же ее звали? Они не спали всю ночь, разве что вместе. Только механическая необходимость идти не позволяла ему упасть и задремать там, где он упал. Они прошли, наверное, много миль. Криспин не раз подумывал о том, чтобы потребовать у одного из крестьян уступить ему лошадь, но Сабина не выказывала никаких претензий, и поэтому, чтобы не уступать младшей сестре, он хранил молчание.

Дорога, по которой они шли, никогда не была асфальтирована, и фонарные столбы, обозначавшие ее путь, были увенчаны большими холщовыми лопастями, которые поддерживали в них зарядку. Они поскрипывали, когда компания проходила под ними по ступенчатому мосту через узкий ручеек, окаймлявший большое поле, где к осени созревала пшеница.

"Криспин, смотри!" Сабина указала туда, где огромные земляные террасы поднимались от дна узкой долины вверх по красному утесу, где на отроге горы располагалась собственно деревня Святого Максима. Кто построил поселение в глубокой древности, Криспин не знал, но те древние строители возвели стену из камня, белого, как гора, на вершине которой стояла Обитель Дьявола. Что побудило их обнести свою деревню стеной? Это был не Золотой век Земли, когда рыцари носили костюмы из кованой стали и сражались с драконами ради королев. Но он знал, что и у Обители Дьявола были свои крепостные стены.

Даже издалека Криспин мог разглядеть очертания белого каменного здания, возвышающегося над низкими крышами домов и лавок, с колокольней сбоку. Оно выглядело как святилище Капеллы, хотя не имело ни купола, ни окружающих его минаретов, которых он ожидал от подобных зданий. Поселение не было похоже на обитель культа каннибалов. Оно выглядело как провинциальный курортный городок для богатых крестьян, очаровательный в своем маленьком, буколическом стиле. Очаровательный настолько, что на мгновение он почти забыл об ужасе предыдущей ночи.

Почти.

"Жан! Так быстро вернулся?" - позвала женщина из окна низкого дома, когда они подошли к открытым воротам в городской стене. "Значит, охота была удачной?" Криспин подумал, не была ли эта женщина его женой; они выглядели ровесниками, хотя с плебеями об этом можно только догадываться. Они так быстро старели.

"Просто отличной, Жаки!" - ответил он и добавил что-то на своем странном языке. Только тут она увидела Криспина и остальных, стоявших среди лошадей, и ее загорелое лицо побледнело, кровь отхлынула от него. "Леон еще в доме?"

"Да!"

"Пусть он сбегает в приход и скажет аббату Лорану, что мы вернулись с гостями. И передай ему, чтобы он никому больше не говорил".

Женщина медленно кивнула, обводя карими глазами собравшихся. Наконец ее взгляд остановился на Криспине. "Mère de Dieu." Мгновение спустя культистка опомнилась и присела в реверансе у своего подоконника. Не поднимая глаз, она произнесла: "Лорд Марло".

Криспин просто стоял там. Он слишком устал, чтобы ответить. Слишком устал. Женщина все еще приседала в реверансе, не поднимая глаз. Сабина подтолкнула его локтем, и он, опомнившись, сказал: "Пожалуйста, встань, женщина. Спасибо." Он поднял руку, и она встала.

Тут к окну подошел мальчик с широко раскрытыми глазами и вцепился в юбки матери. Криспин решил, что Жан-Луи и эта женщина, должно быть, не женаты: мальчик был так не похож на мужчину, со светлыми глазами и вьющимися волосами.

"Леон! - попросил Жан-Луи, - сбегай в приход и приведи аббата, будь хорошим мальчиком!" Увидев охотника, стоявшего у окна, мальчик сразу же просиял, кивнул и скрылся в глубине дома. В его отсутствие охотник наклонился к Криспину и сказал: "Мы не хотим, чтобы вся деревня сбежалась поглазеть на вас. Лучше сохранить это в нашем маленьком секрете, не так ли?"

Криспин взглянул на Киру и свою сестру, затем кивнул в знак согласия. "Сколько вас в деревне?"- спросила всегда прагматичная Кира, задержавшись лишь на мгновение, чтобы помочь Ореду спуститься с лошади.

"Считая фермеров в долине?"- спросил Жан-Луи. "Может быть, две тысячи? Как думаешь?" Он посмотрел на Жаки в поисках согласия.

"Нам повезло, что вы нас нашли", - сказала Сабина. "Мы должны немедленно связаться по радио с Обителью Дьявола, вызвать подкрепление и убраться отсюда до того, как...".

"Радио?" Жан-Луи прислонил свое капское ружье к стене дома Жаки. "У нас нет радио".

"Нет радио?"- недоверчиво повторил Криспин.

"Ваша Капелла не разрешает нам такие вещи, вы знаете?"

Люд шагнул вперед, чтобы помочь Кире с раненым товарищем, и через шлем сказал: "Если позволите, Ваша Светлость, ваш отец наверняка уже узнал, что мы не прибыли в Артемию. Он наверняка пошлет корабли, чтобы найти нас. Они будут над этими горами через несколько часов - если не раньше". "Мы могли бы послать сигнальные ракеты", - сказал один из солдат.

"И предупредить того, кто нас преследует, о нашем местонахождении?"- огрызнулась Кира, поворачиваясь к говорившему. Солдат побледнел от силы, прозвучавшей в голосе капитана, и сжал губы.

Сабина щелкнула пальцами: "Тогда отнесите раненых в дом". Она не спросила разрешения у женщины, прежде чем ворваться в ее дом. Так поступали палатины. Она лишь приказывала, и это исполнялось. Женщина-адоратор не сопротивлялась и не возражала, только придержала своего сына, когда Кира и Люд протиснулись через деревянный проем с раненым Оредом, прыгающим между ними. Криспин протиснулся следом за ними, держась рукой за ноющую голову.

Жан-Луи остановился в дверях и что-то сказал женщине на их родном языке. Криспин поднял бровь. "Я сказал ей, что мы здесь ненадолго".

"Только до прибытия помощи", - кивнул Криспин в ответ.

Но адоратор не слушал, он был занят тем, что выпроваживал мальчика за дверь. Что случилось с этими людьми? Он был имперским палатином, сыном их лорда-архонта! И все же крестьянина, казалось, не беспокоила пропасть, разделявшая их, он опустился на колени перед мальчиком Леоном и сказал: "Видишь здесь моих друзей?" Мальчик кивнул головой, и адоратор сказал: "Им нужна помощь аббата. Ты можешь позвать его для нас?"

Леон тихо сказал: "Да, месье".

Месье? Это звучало почти как "мессир". Этот язык, на котором они говорили - был ли это классический английский? Уже не в первый раз Криспин пожалел, что на его месте не Адриан. Именно у Адриана был слух на языки и память на слова. Адриан понял бы, о чем идет речь. Адриан знал бы, что делать.

Криспин просто стоял там, бесполезный и сбитый с толку, ничего не понимая, наблюдая, как мальчик поспешно выходит за дверь. Он никогда еще не чувствовал себя таким неуместным, таким чужим. Таким беспомощным. Он ничего не смог сделать во время нападения на шаттл, ничего не мог сделать и сейчас. Оставалось только ждать. Обессиленный, он опустился на низкий табурет, стоявший у двери рядом со стоптанными крестьянскими ботинками.

Дом был похож на декорации одной из голографических опер его матери, действие которых разворачивалось в мифическом прошлом. Каменные стены покрыты штукатуркой, потрескавшейся и шелушащейся, но выкрашенной в теплый горчичный цвет. Вся мебель деревянная, простой формы, но прочная, как и темно-пятнистый пол. И нигде не было видно ни свечения голографа, ни глазка камеры, ни решетки динамика. Освещение было электрическим, и ему показалось, что он видел холодильную установку в соседней комнате, но кроме этих скромных артефактов ничего более сложного, чем лампа. Не было даже климат-контроля, а все окна были открыты и не застеклены. Тем не менее, это было не так уж неприятно, хотя и по-варварски убого.

Какая-то деталь декора привлекла его внимание, и, чтобы развеять неловкую тишину, в то время как Кира и Люд помогали Ореду сесть на продавленный диван у большого окна напротив, Криспин спросил: "Что это?" Он указал на деревянный крест, похожий на тот, что Жан-Луи носил на шее, с изображением истощенного человека, висящего на перекладине, его голова была увенчана венком, как у победителя в Колоссо.

Хозяйка дома огляделась, словно не понимая, о чем спрашивает Криспин, как будто не было ничего странного в том, что в этом светлом и благополучном месте на стене висит изображение распятого человека. Криспин снова подумал о рассказах, которые он слышал об этих горных культистах. О том, что они пили кровь и ложились со своими братьями и сестрами. Они были похожи на сьельсинов, пришельцев, которые опустошали человеческие колонии по краям Империи. Криспин сжал рукоять своего меча, невидимого под чёрным плащом. "Quelle? О!" - спросила она. "Вы имеете в виду распятие?"

К удивлению Криспина, Сабина ответила: "Это их бог".

"Их бог?"- повторил Криспин, все еще сбитый с толку. "Но он мертв".

На лицах Жаки и Жана-Луи промелькнула тень улыбки, и Криспин почувствовал, как его охватывает раздражение. Что их так позабавило? После минутного молчания Жаки ответила: "Это... трудно объяснить, милорд". Она попыталась с помощью Жана-Луи рассказать сбивчивую историю о древнем плотнике в Золотой век Земли, который родился без отца. По ее словам, он был предан смерти тогдашней империей, казнен за разжигание беспорядков в каком-то малоизвестном уголке мира. Криспин недоверчиво слушал, как женщина рассказывала, что ее бог-человек восстал из мертвых через три дня, в течение которых он сражался с самой Смертью и освобождал праведников из ада.

Ни один из крестьян не смотрел на Криспина, пока они говорили, переводя взгляд с пола на икону, висевшую на стене.

"Ад, да?"- спросил Криспин, когда они, наконец, закончили, все это время теребя платиновое кольцо с печаткой, надетое на большой палец левой руки. На ней был изображен скачущий дьявол с поднятым над головой трезубцем, словно для броска. Ад. Дьяволы. "Как долго, вы сказали, здесь существует эта община?" В определенном свете языческая история звучала почти предательски. Марло были дьяволами, в конце концов.

"На планете?"- спросил Жан-Луи, поглаживая свою остроконечную бородку. "О, со времен Второй Ауриганской войны. Почти девять тысяч лет". Он поморщился. "В той или иной форме".

Дом Марло прославился в Ауриганских войнах. Лорд Джулиан Марло - первый лорд Обители Дьявола - сделал себе имя в той войне, сражаясь за контроль над провинцией на стороне герцога Тиберия Ормунда. Было ли поселение этих музейных католиков на Делосе условием договора, завершившего ту войну? Адриан должен был знать. Или отец.

"Вы утверждаете, что эта ваша церковь восходит к Золотому веку?"- спросил Криспин. "Это сколько? Двадцать тысяч лет?"

"Почти двадцать одна", - вмешалась Сабина.

"Двадцать одна тысяча лет", - повторил Криспин и, не обращая внимания на древность и память о столь древней традиции, равнодушный к тому факту, что здесь жили представители культуры, более древней, чем Соларианская империя и космические путешествия, усмехнулся. "Неужели за все это время вы не поняли, что эта ваша божья матерь только забеременела от какого-то другого мужчины и сказала своему мужу: "О, это сделал Бог?" Он оглянулся на Сабину, на Киру и потрепанных солдат, ожидая смеха. Ничего не последовало. Сабина лишь слабо улыбнулась и покачала головой.

Лицо Жана-Луи побелело, и на мгновение Криспин подумал, что тот может наброситься на него. Его кулаки были сжаты. На мгновение Криспин чуть не рассмеялся, забыв на мгновение, что перед ним человек, который спас его и его сестру этой самой ночью. Ему захотелось ударить по чему-нибудь, и на мгновение он понадеялся, что этот крестьянин попытается напасть на него. Издав звук отвращения, Криспин отвернулся от них и, встав, направился к окну. "Кучка примитивных навозных фермеров", - усмехнулся он.

За пределами тихого дома деревня просыпалась. С восходом солнца гасли фонари, освещавшие тропинку через долину под поселком, и черное небо становилось бледно-желтым. В белом здании на холме - в самом центре деревни - колокол начал бить шестой час. При свете восходящего солнца Криспин увидел, что на полях и террасах под стеной уже трудятся крестьяне.

"Ты не должен оскорблять наших хозяев, Криспин". Сабина говорила тихо, придвинувшись к нему и положив теплую ладонь на его руку. "Они могли оставить нас в лесу. Или пристрелить". Криспин кивнул, но ничего не сказал. Она была права. "Нам нужно, чтобы они передали сообщение в Обитель Дьявола. Отцу. Мейдуа не может быть дальше, чем в паре часов полета. Мы увидим этого их старейшину, а потом, возможно, сможем передать сообщение".

"У тебя есть какой-нибудь сигнал на терминале?"- спросил Криспин, "Жан-Луи сказал, что у них в деревне нет радио".

"Мой терминал мертв, - ответила она, - не уверена, авария ли его убила или дело в батарее, но я не могу заставить его работать. Не то чтобы это принесло какую-то пользу. Кира говорит, что она тоже не может поймать сигнал".

Криспин оперся обоими локтями о подоконник и помассировал голову: "Это все из-за этих гор. Отцу надо было установить ретрансляторы связи повсюду". Он ударил кулаком по подоконнику, напугав людей в комнате позади него. "Почему это еще не сделано?"

"Это не стоит таких затрат", - заметила Сабина.

К их удивлению, Люд встрял в разговор: "У шахтеров есть все необходимое оборудование для связи, Ваша Светлость. А когда они завершают работу, их просто вывозят по воздуху вместе с общежитиями и всем остальным". Оба Марло повернулись к солдату, который поднялся со своего места рядом с раненым Оредом на кушетке Жаки. Он наконец-то снял шлем, и Криспин удивился тому, каким молодым он оказался, с короткими темными волосами и ушами, похожими на крылья ракеты. Парень поджал губы, сразу вспомнив, с кем именно разговаривает, указывая на очевидное. Он опустил голову: "Надеюсь, я не обидел вас. Мой отец был шахтером. Я кое-что знаю".

"Нет, нет", - отмахнулся Криспин и жестом велел ему замолчать.

В этот момент раздался стук в заднюю дверь дома женщины. Те солдаты, которые смогли подняться, повернулись, держа руки на оружии, забыв, что ни у кого из тех, кто хотел причинить вред им или этой деревне, не хватило бы вежливости постучать. По кивку капитана Киры, Жаки открыла дверь и увидела старика, стоящего рядом с запыхавшимся Леоном. Мальчик явно бежал, и, несмотря на холодное утро, его взмокшие от пота кудри прилипли ко лбу.

Но внимание Криспина привлек именно мужчина. Он был похож на настоятеля часовни, одет в простое черное платье, хотя и носил тяжелое распятие, похожее на распятие Жана-Луи, на золотой цепочке, продетой в петлицу его черной сутаны. Он был очень бледен, почти так же бледен, как сами Криспин и Сабина, его седые волосы и борода казались темными на фоне кожи. Он резко напомнил Криспину старого Тора Гибсона, учителя, который был у него в детстве и который пытался продать его брата экстрасоларианским варварам.

"Excusez-moi, Madame Jacqui, - произнес он низким голосом, прежде чем перейти на галстани. "Ваш сын сказал, что я должен прийти немедленно. Что-то случилось?" Только тогда его взгляд остановился на двух палатинах, на Кире и полудюжине солдат, сидевших или стоявших в ее доме. Его глаза расширились, и он твердой рукой снял свою круглую широкополую шляпу. "Что здесь происходит?" У него не было акцента, присущего остальным жителям деревни, но он говорил отрывисто, что напомнило Криспину офицеров легионеров, с которыми он встречался, когда они приезжали на Делос из другого мира.

Жан-Луи шагнул вперед: "Аббат Лоран! Спасибо, что пришли". Священник прижал свою плоскую шляпу к груди, оглядывая раненых, Криспина и Сабину. Он молча передал свою шляпу Жану-Луи и вышел на середину комнаты, разглядывая их сквозь очки в металлической оправе. "Вы - палатины", - спокойно произнес он с таким видом, словно в ситуации, в которой они оказались, не было ничего необычного. "Дом Марло?"

"Да, - кивнул Криспин, - я лорд Криспин Марло, а это моя сестра, леди Сабина".

Мужчина не поклонился, только слегка наклонил голову. Криспин почувствовал вспышку раздражения из-за отсутствия почтения со стороны мужчины, но сдержался. Если этот человек был деревенским старейшиной, не стоило его позорить. Старик прикусил губу: "Я аббат Лоран".

"Вы кто?"- спросил Криспин. "Их настоятель? Их старейшина?"

"Мы здесь предпочитаем слово священник, сынок", - сказал он, a затем продолжил с нарочитой решительностью кадрового солдата. "Отец Лоран подойдет. Что случилось?"

Криспин убрал руку Сабины со своего плеча и шагнул вперед: "Нас сбили на полпути к Артемии. Ваши люди нашли нас и привели сюда, но за нами все еще охотятся".

"Будем надеяться, что нас не преследовали", - добавила Сабина. "Мы не хотим подвергать ваших людей опасности, гм, аббат".

"Отец", - сказал он, - "Аббат - это отец по-французски".

Французский? подумал Криспин. Должно быть, это и есть этот странный язык, на котором говорят эти адораторы. Он думал, что это классический английский, такой, какой использовали схоласты в своих атенеумах. О французском он раньше даже не слышал. "Жан-Луи, - обратился священник к молодому человеку, - не мог бы ты отправить кого-нибудь из своих кузенов в Камленс-Гэп? Кто-нибудь должен связаться с городом, чтобы мы могли благополучно доставить лорда и леди Марло домой."

Адоратор кивнул: "Я поеду сам".

"Нет, - сказал священник, - мне нужно, чтобы ты помог мне сопроводить этих людей в церковь. За стенами они будут в большей безопасности, а Жаки нужно вернуть ее гостиную".

"Почему я?"- спросил Жан-Луи.

"Потому что у тебя есть фургон и лошади, которые нам нужны". Сабина вышла вперед: "Разве вы не доверяете своим людям?"

"Конечно, доверяю, - сказал священник, - но может оказаться, что не все в городе - мои люди. Бог помогает тем, кто помогает себе сам, или вы не слышали?" Он снова повернулся к Жану-Луи. "Что ты стоишь здесь, парень? Отправляй своего кузена в путь и бери фургон, да побыстрее!" К концу его слов у Криспина не осталось сомнений в том, что этот человек был солдатом. Когда он повернулся, Криспин увидел голубоватый контур орла, вытатуированный на толстой шее мужчины над римским воротником. Это был солдатский знак, эмблема какого-то легиона. Это объясняло и бледность мужчины. Кто знал, сколько лет и десятилетий священник провел в темноте крионической фуги или на кораблях во тьме космоса? Сколько времени он жил, не зная ни света солнца, ни прикосновения дождя, и как долго он пробыл на Делосе?

Жан-Луи ответил священнику так, словно тот был его командиром, и поспешил к двери. Криспин слышал, как он кричит тем членам своей семьи, которые остались снаружи, отдавая приказы на своем странном языке. Затем он резко повернулся и встал в открытой двери так, что осенний ветер овевал его со всех сторон. "Я велел одному из них отправиться в Камленс-Гэп."

"Как далеко это место?"- спросила Кира, несомненно, прикидывая, сколько времени им понадобится. "Когда мой папа брал меня туда в прошлый раз, нам пришлось разбить лагерь на ночь!" - ответил мальчик, Леон. Криспин решил, что мальчику было не больше восьми стандартных лет, а его галстанский был неразборчивым и шепелявым.

"Лагерь?"- повторил Криспин.

"Это около двух дней пути", - пояснила Жаки. "Полтора дня, если не очень любишь свою лошадь."

"Полтора дня!"- воскликнула Сабина, раздражение в ее голосе совпало с тем, что было в голове у Криспина. Именно столько времени требовалось грузовой компании, чтобы подняться на орбиту. "Разве у вас нет флайера? Или грунтомобиля?"

Жан-Луи покачал головой и, подражая усмешке Криспина, сказал: "Мы всего лишь примитивные навозные фермеры."

Пальцы Сабины сжали руку Криспина, и он едва сдержался, чтобы не ударить самодовольного маленького плебея на месте. Как он смеет говорить с ним в таком тоне? Но Криспин сдержался.

Отец Лоран проигнорировал эту небольшую перепалку: "Я, кажется, просил тебя привести свою повозку, Жан. Ты хороший парень". Он ободряюще улыбнулся: "Продолжай".

"Остальные как раз собираются".

Пожилой мужчина убрал руку за очки и потер глаза, как будто он тоже не спал всю ночь из-за какого-то тяжелого испытания. На мгновение он перестал быть ветераном легионеров, а стал просто усталым стариком, похожим на дедушку. Поэтому с дедовской настойчивостью он повторил. "Я сказал, продолжай, Жан".

Молодой человек ушел, оставив священника и мать с сыном наедине с выжившими. Криспин опустился обратно на табурет, который он занимал возле груды рабочей обуви в углу. "Спасибо", - сказал он наконец, слова странно и нечетко слетали с его языка. "Вы не обязаны были нам помогать".

Священник опустился на край дивана, на котором сидел Оред со своей отсутствующей ногой. "Да, я помог".

"Ваши люди могли бы с такой же легкостью пройти мимо нас в лесу, - сказал Криспин, - но они этого не сделали".

"И никогда бы не сделали".

"Почему?"- спросил Криспин, перефразировав вопрос, который он задал Жану-Луи при их встрече: "Почему вы помогаете нам?"

Густая борода священника расплылась в улыбке, и он сказал: "Hospes eram et collexistis me".

"Простите?"

"Это один из самых цитируемых фрагментов Писания, но только потому, что он один из самых важных".

Сабина вклинилась в разговор: "Это... латынь? Что это значит?" Криспин улыбнулся ей. Сабина, похоже, обладала чем-то вроде дара Адриана к языкам. Криспина беспокоило, что он не знал об этом.

Он почти мог представить, как его потерянный старший брат отвечает священнику: "Я был чужаком, и вы приняли меня. Господь просит нас заботиться о тех, кто в этом нуждается. Quamdiu fecistis uni de his fratribus meis minimis mihi fecistis. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне, говорит Он".

"Меньших?"- повторил Криспин.

Отец Лоран поднял руку в защитном жесте: "Даже меньшему. Жан-Луи - хороший человек. Его отец хорошо его воспитал. Он помог бы тебе, будь ты нищим или принцем Джадда".

Его отец... Отец Криспина учил его править. Властвовать над своими людьми, независимо от того, хотят они этого или нет, подчинять. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне. Такой повелитель пользовался бы любовью своих подданных, и они служили бы ему охотно. Судя по всему, эти жители деревни все еще служили своему Господу Богу через двадцать тысяч лет после его смерти на Старой Земле. Какая еще причина, кроме любви и преданности, может быть для такого?

"Вы помогаете нам только потому, что считаете это правильным?"- спросил Криспин, не в силах сдержать раздражения в голосе. Его губы скривились. "Вы ожидаете, что я поверю в это?"

Старый священник только пожал плечами: "Мои убеждения не требуют этого от вас."