Будь лишь опрятен и прост.

Загаром на Марсовом поле

Тело покрой, подбери чистую тогу под рост,

Мягкий ремень башмака застегни

нержавою пряжкой,

Чтоб не болталась нога,

словно в широком мешке;

Не безобразь своей головы

неумелою стрижкой —

Волосы и борода требуют ловкой руки;

Ногти пусть не торчат,

окаймленные черною грязью,

И ни один не глядит волос из полой ноздри:

Пусть из чистого рта не пахнет

несвежестью тяжкой

И из подмышек твоих стадный не дышит козел.

ПУБЛИЙ ОВИДИЙ НАЗОН. ИСКУССТВО ЛЮБВИ [38]

Пир продолжался уже пять часов, и до финала оставалось еще около трех или четырех. Перед гостями уже выступили музыканты, усладившие их слух во время подачи первых закусок, и акробаты, которые продемонстрировали чудеса эквилибристики, гибкости и контроля над своим телом. После устриц и мяса планировались игры в загадки, а за десертом должно было последовать выступление шутов. Но в этот раз Веспасиану нездоровилось — и по нему это было видно. Лоб под широкой лысиной прорезали глубокие морщины, а огромные волосатые уши подрагивали от напряжения. Казалось, внутри его тела бушует настоящая буря.

Пурпурные тоги, которые дозволялось носить только императору и аристократам, источали кисловатый запах моллюсков, которые использовались в качестве красителя. Полулежа на боку, император тревожно внимал своим высокопоставленным гостям. Он нуждался в этих людях. Успешный полководец взошел на трон в 69 году после самоубийства эксцентричного Нерона и нескольких месяцев смут, гражданской войны и борьбы за власть. Императорская казна, как и склады с зерном, почти опустели. О новом императоре ходили разные слухи: будто бы его обуревает жадность, якобы он ненавидел расточительство и пустые траты, любил хорошие шутки и был весьма ловок в управлении деньгами. Рассказывали даже, что в Египте, незадолго до провозглашения его императором, он исцелил слепого, плюнув ему в незрячие глаза, а расслабленному вылечил отсохшую руку, наступив на нее несколько раз своей ногой. Особенно, однако ж, охотно обсуждали то, что Веспасиан гордился своим скромным происхождением.

Пиршество продолжалось как обычно: с чревоугодием, традиционными развлечениями, а в этот раз еще и с резями и болями в желудке. Внезапно взрыв смеха заглушил негромкие звуки лиры. Группа льстецов попыталась представить Веспасиану доказательства его божественного — от самого Геркулеса — происхождения. Держа в одной руке раковину с мидией, а в другой жареного лангустина, император согнулся пополам от хохота и громко выпустил газы. Рим на секунду замер в смущении, но затем гости обменялись понимающими взглядами. Веспасиан, избавившись от тяжести в желудке, улыбнулся и приказал принести еще вина. Пиршество шло своим чередом.

Неловкое смущение охватило гостей вовсе не из-за запаха, исходившего от императора, а от того, что могло означать испускание ветров. В эпоху царствования Веспасиана — вторую половину I века — считалось, что кишечные газы вызывают демоны. Много лет спустя историк Евсевий Кесарийский напишет: «Они живут в нашем теле, потому что испытывают наслаждение от некоторых видов пищи. Когда мы едим, они приближаются к нам и садятся рядом. Они испытывают наслаждение от крови и нечистого мяса и входят в тех, кто ест подобное, а потом заставляют человека издавать нечленораздельные звуки и флатуленции».

А ведь в истории человечества уже случалось, что даже и гораздо менее зловонные флатуленции становились причиной мятежей, восстаний и массовых убийств. Геродот утверждает, что в 569 году до н.э. фараон Априй (также известен как Хофра) послал одного из своих военачальников, Амасиса, подавить восстание в войсках. Результат оказался не совсем таким, как ожидалось: Амасис перешел на сторону восставших и возглавил их. Узнав об этом, фараон послал к Амасису своего советника Патарбемиса, чтобы тот уговорил его одуматься. Выслушав советника, Амасис повернулся к нему задом и громко пукнул со словами «Передай мой ответ Априю». Доподлинно неизвестно, каким именно образом гонец передал ответ фараону, однако Априй пришел в ярость и приказал отрезать ему нос и уши. Это еще больше разозлило мятежников, которые свергли и в конце концов задушили Априя.

Это был не единственный случай международных осложнений, спровоцированных кишечными газами. В эпоху правления Веспасиана еще свежи были воспоминания о восстаниях в провинции Иудея. Историк Иосиф Флавий в «Иудейской войне» рассказывает, как во время празднования Песаха в Иерусалиме в 44 году «какой-то римский солдат позволил себе непристойную выходку, показав народу свой срам сзади и издав постыдный звук». Это привело людей в бешенство, и они принялись швырять в солдат камнями. Куман, римский наместник в Иерусалиме, вызвал подкрепление, и в ходе подавления смуты погибли десять тысяч человек.

Некоторые римские медики, например Аретей Каппадокийский, считали, что зловонный или рыбный запах кишечных газов — симптом меланхолии. Уже со времен Гиппократа медики верили, что чрезмерно большое скопление газов может привести к смерти пациента. Поэтому, согласно историку Светонию, император Клавдий, взошедший на трон в 41 году, издал эдикт, предписывающий всем участникам пиршеств и праздников не сдерживаться и выпускать газы, независимо от того, громко или беззвучно они это сделают. Он сделал это, когда ему рассказали о каком-то несчастном, чья скромность едва не стоила ему жизни.

Его современник Петроний замечал в «Сатириконе»: «Я лично считаю, что нет большей муки, чем удерживаться. Никому в этом триклинии я не хочу мешать облегчаться; да и врачи запрещают удерживаться, поверьте мне, ветры попадают в спинной мозг и производят смятение во всем теле. Я знавал многих, которые умерли оттого, что не решались в этом деле правду говорить» [39].

Веспасиан не стыдился пускать ветры публично и не боялся показаться смешным. Гораздо больше его раздражала расточительность и чрезмерная роскошь. Однажды некий юноша явился благодарить его за высокое назначение. Согласно историкам, император, учуяв благоухание духов, «презрительно отвернулся и мрачно сказал ему: “Уж лучше бы ты вонял чесноком!” — а приказ о назначении отобрал» [40].

Рим переживал не лучшие в экономическом плане времена, когда Веспасиана провозгласили императором. Ему пришлось изменить порядок правления, поднять существующие налоги и ввести новые. Он даже ввел налог на мочу из общественных уборных, которую использовали для стирки тог и дубления кож: аммиак служил обезжиривателем и отбеливателем. Сын императора Тит осудил было отцовское нововведение, вызвавшее всплеск общественного негодования, однако Веспасиан поднес к его носу монету со словами «Pecunia non olet (деньги не пахнут)».

Меж тем от самого Веспасиана в его последние дни действительно исходило невыносимое зловоние. У него началось сильнейшее кишечное воспаление, которое вызывало постоянные приступы диареи. Как пишет Светоний, даже лежа в постели, перепачканной экскрементами, император продолжал принимать послов, а когда почувствовал, что умирает, попытался подняться и выпрямиться. Со словами «Император должен умереть стоя» Веспасиан скончался на руках тех, кто поддерживал его.

Господство Рима в Средиземноморье продолжалось около пяти веков, начиная от первых завоевательных походов республики в III веке до н.э. и заканчивая падением империи в V веке. За короткое время Рим из небольшого поселения превратился в одну из самых могучих и влиятельных империй в мировой истории. В эпоху правления императора Траяна площадь Римского государства достигла 6,5 миллиона квадратных километров: его владения простирались от Атлантического океана на западе до Персидского залива на востоке и от пустыни Сахара до берегов Рейна.

В этническом плане римские граждане сильно отличались друг от друга: несмотря на преобладание латыни в империи в целом, в Галлии говорили на кельтском языке, в северной Африке — на пуническом, на Ближнем Востоке — на арамейском. Разумеется, широко использовался также греческий язык, так как Рим никогда не порывал связей с этой культурой, а являлся ее продолжателем (поэтому мы говорим о греко-римской культуре). Население империи в определенный момент достигло примерно пятидесяти миллионов человек (треть из них были рабами): это почти столько же, сколько проживало в империи Хань, которая в то время контролировала центральные долины севера Китая. Эти два могущественных царства управляли половиной мирового населения.

Культура Древнего Рима не была монолитной и однородной, однако это не помешало городу разрастись до колоссальных размеров. В I веке до н.э. количество жителей достигло миллиона. Таких показателей ни один европейский город не увидит вплоть до эпохи промышленной революции. В классическую эпоху Рим был гигантской метрополией, сравнимой с Парижем или Лондоном XIX века или Нью-Йорком XX–XXI веков.

От этой эпохи до нас дошли официальные и частные письма, стихи, публицистика, романы, сатирические произведения, технические описания, списки покупок, кулинарные книги, мемориальные доски, руины строений и жизнеописания императоров (которые были «подобны Берлускони, получая власть не по воле народа, а благодаря своим деньгам», уверяет историк Поль Вейн). При этом до нас не дошло почти никаких письменных свидетельств о жизни большей части римского населения — обычных людей.

В некотором смысле мы сегодня знаем о Древнем Риме больше, чем сами древние римляне. Его история дополняется и переписывается, и, чтобы представить себе его запахи, нам требуется особое ольфакторное воображение. С его помощью мы сможем погрузиться в древние ароматы: густой воздух форумов из кирпича цвета лежалого мяса, влажные зимы с вездесущей копотью, знойные летние месяцы, когда разномастная толпа производила целую симфонию телесных ароматов.

Улицы Рима были грязными, шумными, узкими и извилистыми, то поднимающимися, то спускающимися по семи холмам. Кучи мусора, граффити, повсюду животные, нищие и плотная толпа пешеходов, прокладывающих себе дорогу при помощи локтей и криков. Не было никакой возможности избежать тесного соприкосновения со зловонием, вызванным этой скученностью, в которой люди привыкли жить. Как пишет археолог Энн Ольга Колоски-Остров, urbs был переполнен экскрементами животных, рвотными массами, мочой, фекалиями и грязной водой, которые жители выливали из окон домов. Чтобы нейтрализовать эти запахи, рядом с каждой статуей императора размещали фимиамы с курящимся ладаном. Это было главное средство борьбы со смрадом: ладан курили в домашних святилищах и в храмах, на свадьбах, спортивных состязаниях и во время кремаций.

Состоятельные римляне селились в виллах, расположенных подальше от толп. Однако большинство жителей проживали в так называемых cenaculum — подобии квартир в многоквартирных блоках — insulae. Некоторых дома достигали шести-, семиэтажной высоты, однако использовались скорее как помещения, где можно спать и хранить свои вещи, а вот на полноценное жилье не тянули. Они строились из дешевых и некачественных материалов, часто из ели или сосны, причем так, что стены не пропускали ни свет, ни воздух. Подобные конструкции легко разваливались, и в них не было ни проточной воды, ни уборных.

У жизни в зданиях такого рода были свои особенности, например, после удовлетворения естественных надобностей человеку приходилось спускаться на улицу, чтобы вылить свой горшок (sellae pertusae) в общий сосуд — долий — у подножия лестницы. А если он жил на верхнем этаже и не слишком заботился о ближних, можно было просто выбросить содержимое своего судна из окна, так же, как принято было — за тысячу пятьсот лет до основания Рима — в шумерской столице Ур (современный Ирак); побочным эффектом этого метода становились постоянные конфликты между соседями. Поэт Ювенал в своем сборнике «Сатиры», написанном в I веке, предупреждает, что тот, кто ночью идет по улице и слышит звук открывающегося окна, подвергается немалой опасности. Как любой живой организм, Рим потел, но по-разному в разных районах. В I веке до н.э. император Август решил изменить городскую структуру Рима. Он рассек его на 14 административных районов, которые, в свою очередь, разделялись на 265 участков (vici), каждый из которых имел собственный уникальный аромат. Например, на одном из берегов Тибра находился квартал дубильщиков кож, от которого чудовищно разило кожей и мочой, использовавшейся для выделки. Жители Рима ориентировались в своем городе с помощью носа. Как писал знаменитый древнеримский комедиограф Плавт, каждый уголок города имел свой уникальный запах: в гимнасии пахло оливковым маслом и потом, а в храмах или вокруг процессий — ладаном. Шумные улицы, где торговали мясники, пахли совершенно не так, как те, где предлагали свой товар парфюмеры или рыбаки из главной римской гавани Остии. И совершенно не так, как квартал, где брадобреи — tonsores — брили своих клиентов прямо на улице. Или как район, где размещались прачечные — fullonicas — с чанами, полными застоявшейся мочой.

Как и в Греции, римляне имели обыкновение носить монеты во рту, чтобы защитить свои деньги от воров. Из-за этого в конце дня дыхание имело металлический запах. Галитоз, вызванный скудным рационом питания и отсутствием гигиены рта, был общей проблемой. Этому посвящена целая глава из «Филогелоса» — старейшего дошедшего до наших дней сборника из 265 греко-римских шуток и анекдотов. В одном из таких текстов упоминается о «человеке с вонючим ртом, который, желая проститься с жизнью, замотал себе голову и задохнулся». А вот еще одна: «Человек с дурным запахом изо рта, повстречавшись с врачом, попросил его: “Посмотри, любезный, прошла ли у меня ягода в горло?” — и разинул рот. Врач, отшатнувшись, сказал: “Не ягода у тебя в горло не прошла, а кишка к горлу подошла!”»

Поэт Луцилий, живший в II веке до н.э., писал, что дыхание некой Телесилы превосходило зловонием самые смрадные запахи, о которых упоминается в мифах: «Даже Химера, Гомер тому свидетель, так ужасно не пахнет». Другой римский поэт, Марциал, выражался еще более прямо: «Сытный десертный пирог, что долго кругом обносили, / Пальцы гостям обжигал: был чересчур он горяч; / Но разгоралась сильней Сабидия глотка, и вот он / Несколько раз на него, щеки напыжив, подул. / Правда, пирог поостыл, и тронуть его было можно, / Но не решился никто взять его: стал он дерьмом» [41].

Поэт и философ Лукреций полагал, что труп начинает смердеть из-за того, что его покинуло так называемое жизненное дыхание. Из-за этой ассоциации для римлян иметь приятный запах изо рта считалось крайне важным: он подразумевал, что тело источает сладость жизни и служит доказательством чистоты души. Поэтому многие пытались достать «чудесную» зубную пасту, изобретенную в I веке Скрибонием Ларгом, придворным медиком императора Клавдия. В ее состав входили истолченная пемза, уксус, мед и соль. Паста помогала удалять с зубов остатки еды. Плиний Старший рекомендовал для гигиены другое средство: каждый вечер, прежде чем лечь спать, полоскать рот вином. До нас дошли сведения о парфюмере Косме, который был знаменит своими ароматными пастилками. Стремясь улучшить свое дыхание, многие пользовались различными смесями трав. Как писал Марк Валерий Марциал в одной из своих эпиграмм, «несет вовсю от Мирталы вином вечно, но листья, нам в обман, жует она лавра, к вину не воду подбавляя, а зелень».

Некоторые римляне, чтобы сохранить белизну зубов, прибегали к еще более радикальному методу, которым пользовались в Испании и на севере Африки: полоскали рот мочой. Упоминание об этом встречается у Катулла, жившего в I веке до н.э.

В основе расслоения римского общества лежали не только экономические факторы и вечная дихотомия между свободными и рабами. Негласно существовало еще одно разделение: оно определялось осмологией, то есть системой, в рамках которой тот или иной человек относился к некой группе — по запахам, с ней ассоциировавшимся. Люди, работавшие в сферах, связанных с нечистотами и зловонием, стигматизировались, причем особенно это касалось красильщиков, дубильщиков кож и уличных сборщиков экскрементов. Запах определял как место проживания человека, так и его статус в обществе.

Большинство населения древних городов почти всю жизнь проводило на улице: в цирюльнях, у фонтанов, на рынках, площадях, в банях и тавернах или термополиях — подобии трактиров с музыкой, азартными играми и проституцией, где в воздухе витали ароматы зерна, овощей, сыра, рыбы и вина. Слава о легендарных римских борделях шла даже за пределами империи: не столько из-за красоты и искусства их обитательниц, сколько из-за стоявшего в комнатах зловония и простыней, которые, возможно, не менялись со дня основания.

Согласно легенде, Рим появился благодаря волчице, вскормившей братьев Ромула и Рема; ее изображение — символ города. В этом мифе есть доля жестокой правды: если в Древнем Риме ребенок был брошен матерью, случалось, его спасала лупа — «волчица» — так в то время называли проституток из-за того запаха, который они источали. Их было множество на улицах Рима — «худых, хромых, грязных женщин, похожих на скелеты и смердевших», как писал Плавт. Луцилий утверждал, что старые проститутки воняли, как свиньи. Тимокл Сиракузский говорил, что отличить приличную девушку от проститутки можно было по запаху.

«Сенсорный опыт в Риме в очень значительной степени зависел от социального статуса, — пишет кембриджский исследователь античного мира Джерри Тонер. — Ощущения элиты сильно отличались от опыта обычных людей. Кроме того, восприятие римлян было не таким, как у жителей XXI века. Для них сенсорные ощущения были не только сигналами, которые воспринимают органы чувств, но еще и инструментами, позволяющими отнести каждого индивидуума к той или иной социальной группе».

Представители высших классов злоупотребляли сильно пахнущими духами и умащениями — не из-за культурной традиции или ради того, чтобы доставить себе обонятельное удовольствие. В первую очередь это был социальный маркер: так они хотели подчеркнуть свое отличие от толпы и от людей, занимающихся физическим трудом. Запах определял идентичность: предполагалось, что он может сообщить о человеке или предмете правдивую информацию, а также что с помощью тех или иных ароматов можно замаскировать существующие изъяны. Поэтому во многих состоятельных домах было категорически запрещено употреблять чеснок, так как его резкий запах, так же как запах лука или сыра, ассоциировался с едой бедняков, а заодно мог привести к ухудшению темперамента. Аристократы же употребляли в пищу блюда с приятным ароматом и обильно приправленные специями.

Римлянин был тем, что он нюхал. Люди верили, что сенсорные ощущения, поступающие извне, оказывают прямое влияние на их реципиента, а это означало, что с точки зрения морали и личного благополучия было очень важно испытывать «правильные» ощущения. Запах не воспринимался как производное объекта или человека. Он сам по себе являлся действующим фактором. Например, миазмы или дурной воздух, попав в тело, могли стать причиной его болезни. «Невинных» ароматов не существовало.

Запах пота множества людей, скученно проживавших в ограниченном пространстве, впитывался в стены домов и смешивался с витавшими над городскими крышами ароматами пищи, готовившейся на сковородках и в кастрюлях. Бытует мнение, будто бы рацион римлян сводился к хлебу, вину и оливковому маслу, однако описания, приводимые в литературе и особенно в археологических реестрах, свидетельствуют о том, что блюда, которые готовили в Древнем Риме и окрестных городах, отличались редким разнообразием. «Перец, мята, жареный кумин, семя сельдерея, мед, уксус, вино из изюма, подлива из рыбы и немного масла, дай закипеть в сковороде, добавь крахмала. Разложи куски страусятины на блюде и посыпь сверху перцем» — такие рекомендации приводил в кулинарной книге «О кулинарии» (De re coquinaria) эксцентричный патриций Марк Гавий Апиций, первый известный гурман в истории, живший в I веке во время правления императоров Августа и Тиберия. Философ Сенека обожал его банкеты, гремевшие на всю империю. Гости восхищались невероятным умением хозяина разбираться в специях и ароматных травах и сочетать противоположные вкусы. Их приводили в восторг великолепное фуа-гра из печени гусей, откормленных инжиром, и знаменитый пирог из роз, приготовленный из лепестков, жаренных с мозгами, перцем, яйцами, и гарум — приправа для самых богатых, представлявшая собой соус из ферментированных рыбьих потрохов с добавлением вина, уксуса, оливкового масла и перца.

Теперь, благодаря достижениям археологии, археоботаники и зооархеологии, предметом изучения которых являются останки древних растений и кости животных, мы знаем больше о том, чем питались римляне и как пахли их рынки и кухни. Кости и семена, найденные во время раскопок в Помпеях и Геркулануме, свидетельствуют о том, что в Древнем Риме практически не было табуированной пищи. Римляне любили пробовать новое, они ели как традиционные, так и экзотические продукты, ограничиваясь лишь рамками своего бюджета. Будучи центром огромной империи, Рим ввозил самые разнообразные товары и продукты как из собственных провинций, так и из других государств: вино из виноградников Неаполитанского залива, диковинные приправы из Индии, соленую свинину и тунца из Испании и деликатес — маленьких грызунов сонь. Самыми популярными фруктами были виноград, оливки, инжир, яблоки, груши, гранаты и шелковица. Персики появились в Риме только в середине I века. Лимоны и гранаты привозили из Африки, финики — из оазисов, а сливы — из Дамаска. Самыми распространенными овощами были капуста, репчатый лук, чеснок, листья салата и лук-порей. Основу рациона составляла пшеница, но римляне употребляли также чечевицу, нут, фасоль и горох. В канализации и выгребных ямах Геркуланума — города на берегу Неаполитанского залива, разрушенного извержением Везувия в 79 году, — археолог Эрика Роуэн из Эксетерского университета обнаружила остатки семян кумина, кориандра, кунжута, мяты, укропа, фенхеля и мака.

Когда наступало время семидневных сатурналий — главного римского праздника в честь бога Сатурна, покровителя земледелия, — воздух городских площадей наполнялся самыми разными ароматами: запах тушеных блюд смешивался с ароматом жареного мяса. В конце декабря в храме Сатурна на Римском форуме устраивались торжества, пиршества и обмен подарками. Как и во время других празднований той эпохи, существовала традиция разбрызгивать розовую воду на голубей, которых затем выпускали, чтобы они разнесли ее аромат по воздуху.

Римляне украшали свои жилища зеленью и подсвечивали их свечами и факелами, чтобы отметить окончание самого темного времени года. Это была эпоха крайностей, особенно в главный праздник года: участники оргий предавались обжорству, пьянству и прочим излишествам.

Сигналом к началу празднования служил особый ольфакторный знак — запах быков, свиней, иногда кур, приносимых в жертву на алтарях храма Сатурна, чтобы умилостивить богов, — один из основных ритуалов праздника. С запахом животных смешивались ароматы ладана, цветов и дыма костров. Статуя Сатурна, полая внутри, заполнялась оливковым маслом — как символ бога земледелия. После окончания ритуала сенаторы издавали возглас «Ио, сатурналии», и начиналось всеобщее безудержное веселье.

С каждым вдохом римские носы ощущали целую гамму запахов повседневной городской жизни: аромат душистой мирры, курящейся в храмах, легкое дуновение ветерка из цветущих садов, тяжелый дух стряпни уличных торговцев, вонь гниющей рыбьей требухи с рынков и смрад мочи, вытекавшей из общественных латрин.

Римлянам удалось построить канализационную систему, некое подобие кишечника Вечного города, — знаменитую Большую клоаку (Клоака Максима), позволяющую поддерживать чистоту Римского форума, символического центра города, который она пересекала с северо-востока на юго-восток на протяжении восьмисот метров. Эта система, как и общественные латрины, стала гордостью создавших ее инженеров и оказала значительное влияние на качество воздуха в городе. Большая клоака была построена в VI веке до н.э., а затем ее неоднократно расширяли и оптимизировали во времена республики и империи. «Новые фонтаны и водоемы оздоровили Рим, — писал в конце I века политик Секст Юлий Фронтин. — Город стал чище, а причины скверного воздуха, из-за которого Рим пользовался дурной славой, устранены». Однако эта внушительная система, за исправную работу которой отвечала богиня Клоацина, разумеется, не покрывала всю территорию Рима, особенно кварталы, в которых проживала беднейшая часть населения.

Около четырнадцати акведуков доставляли воду в Рим с Апеннинских гор. Вода накапливалась в 247 баках, или кастеллах, которые подавали воду в фонтаны. Отправление естественных надобностей не было проблемой для богатых римлян, которые устраивали частные латрины и пользовались доступом к водоснабжению от акведука прямо в собственных домах. А вот беднякам приходилось выходить на улицы, где те, кто мог себе это позволить, платили за вход в общественные латрины. Плату взимали особые казенные подрядчики; их именовали conductores foricarum.

Понятия о чистоте и приватности у древних римлян, справляющих свои нужды, сильно отличались от современных. Посещение туалета было социальным действием, как сегодня поход в кино или участие в празднике: граждане назначали в общественных латринах (foricae) встречи и там под аккомпанемент самых разнообразных телесных звуков и запахов вели беседы, договаривались о сделках, даже завязывали новые контакты и добивались приглашения на банкет или празднество.

Большинство римских общественных уборных были темными, сырыми и грязными, и располагались они часто в тесных, неудобных помещениях. Например, около Театра Марцелла — одной из первых каменных построек Рима — находилось около ста латрин. Некоторые латрины пользовались бешеной популярностью, и, чтобы войти туда, надо было отстоять длинную очередь. Но посещать уборные было достаточно опасно. Как пишет голландская исследовательница Хемма Янсен в книге «Римские туалеты: археология и культурная история» (Roman Toilets: Their Archaeology and Cultural History), в некоторых латринах время от времени случались взрывы или возгорания под отверстиями с сиденьями — из-за скопления в клоаке горючих газов, в частности метана и сероводорода. Кроме того, клиентам докучали мухи, крысы и другие мелкие хищники, обитавшие в канализации. Римляне верили, что их повсюду окружают демоны, и общественные уборные в этом плане не были исключением: посетители не сомневались, что эти существа населяют таинственное чрево города и часто появляются в латринах. И если богини Фортуна и Карна, покровительница внутренних органов и пищеварения, защищали людей в уборных от этих опасностей, то других существ следовало остерегаться: в Помпеях нашли фрески, иллюстрирующие популярную городскую легенду о гигантском осьминоге, живущем в Большой клоаке и вылезающем в отверстия латрин в поисках рыбного соуса (об этой легенде упоминает писатель Клавдий Элиан в своем труде «О природе животных», De Natura Animalium). «Уборные, среди прочего, могут служить тем окном, заглянув в которое можно узнать о верованиях общества», — считает археолог Энн Ольга Колоски-Остров.

В домусах — богатых домах аристократов — туалеты часто располагались рядом с кухней и крайне редко имели выход к канализации. Чаще всего, когда выгребные ямы наполнялись нечистотами и отходами, их содержимое вывозилось в сады или поля за пределами города. Как считает Эрика Роуэн, «изучение уборных является частью понимания того, как было устроено римское общество, так как для этого необходимо исследовать, как оно осуществляло свои непарадные функции».

Если римский гражданин желал очистить тело от городской грязи и запахов, он направлялся в общественные бани, которые можно назвать настоящими храмами. То было наиболее демократичное социальное учреждение Рима. Его посещали и богатые, и бедные. Женщины и рабы обычно приходили по утрам, а мужчины — по вечерам, после работы. В три часа дня бани были уже полны народу.

«Термы, вино и любовь разрушают наши тела, но ради этого стоит жить», — гласит эпитафия на надгробной плите некоего Тита Клавдия Секунда, жившего в I веке. В бане можно было хорошенько пропотеть в судатории, разогреть тело в тепидарии, а затем ополоснуться холодной водой во фригидарии. Все эти процедуры сопровождались беседами о политике, спорте или делах и кокетливыми переглядываниями с женщинами или мужчинами, пока не появился запрет на совместные омовения. По окончании омовений купальщик переходил в унктуарий, где за отдельную плату рабы делали массаж с ароматными маслами. Можно было заказать и депиляцию. «Вспомни про выщипывателя волос, который, чтобы его заметили, извлекает из гортани особенно пронзительный визг и умолкает, только когда выщипывает кому-нибудь подмышки, заставляя другого кричать за себя» [42], — писал Сенека.

Для жителей Римской империи посещение бани было примерно тем же, чем сегодня для нас является поход на пляж. В эпоху наивысшего расцвета — I веке — в одном только Риме насчитывалось сто шестьдесят бань. Аромат масел, массаж, вкус вина, устриц, анчоусов и других закусок, которые там продавались, воздействовали на все органы чувств. Некоторые термы располагались в роскошных зданиях, восхищавших своей архитектурой и куполами и декорированных произведениями искусства, — это, например, Термы Агриппы, построенные в 25 году до н.э. одновременно с Пантеоном. Здание имело сто метров в ширину и сто двадцать метров в длину, а своей роскошью соперничало с Термами Каракаллы, Нерона, Траяна и даже Термами Диоклетиана, которые могли одновременно вместить три тысячи посетителей. В 1561 году Микеланджело превратил фригидарий, одну из построек бывших Терм Диоклетиана, в пресбитерий базилики Санта-Мария-дельи-Анджели-э-дей-Мартири.

Благодаря баням горожане могли ограничить свои ежедневные гигиенические процедуры мытьем рук и лица чистой водой. Впрочем, в Риме попадались и личности, по-настоящему одержимые чистотой, как, например, император Коммод, правивший в II веке, который посещал бани до восьми раз в день.

Как пишет Кэтрин Ашенбург в своей книге «Грязь на чистом» (The Dirt on Clean), римляне считали чистоту тела социальной добродетелью. Посетив, одно за другим, разные помещения бани, обновленный римский гражданин возвращался в urbs чистым и благоуханным. Правда, иногда он возвращался не один, а в компании многочисленных микроорганизмов: в общественных термах риск заразиться самыми разными инфекциями и стать жертвой одной из эпидемий, бушевавших в античных городах, был чрезвычайно велик. Врач Авл Корнелий Цельс в трактате «О медицине» (De Medicina) писал, что ни один человек, спокойно сидящий в бассейне, не знает, есть ли у его соседа вши, гангрена, паразиты, понос, гонорея или туберкулез, а может, и что-то похуже. «Каким представляется тебе омовение? Масло, пот, грязь, липкая вода — всё вещи, возбуждающие брезгливость», — рассуждает Марк Аврелий в «Размышлениях» [43].

Римские инженеры и легионеры создали огромную путевую сеть, которая соединяла столицу с самыми отдаленными уголками империи: около четырехсот дорог, общая длина которых составляла более семидесяти тысяч километров. Впрочем, в самом Риме вряд ли знали выражение «все дороги ведут в Рим». Эта фраза впервые встречается в сочинениях французского богослова XII века Алана Лилльского. Однако первый признак близости Рима фиксировали не глаза путника, а его нос. Кремация трупов осуществлялась за пределами городских стен, неподалеку от самых популярных дорог. Запах смерти витал в воздухе.

Если умирал известный или богатый человек, то во время похоронной процессии родственники надевали восковые маски с лицом покойного. Похороны диктатора Суллы в 78 году до н.э. стали настоящим спектаклем, воздействовавшим на все органы чувств зрителей: для шествия изготовили статую покойного из благовонных материалов в натуральную величину, которую подожгли, чтобы аромат разносился по воздуху в течение всей церемонии. Тела умерших обычно выносили за пределы города и сжигали на погребальных кострах. Поэтому запах горелой плоти каждый день сопровождал путников, направляющихся в древний город, напоминая им о его мрачной реальности, особенно во времена эпидемий.

Императора Веспасиана мы помним не только из-за его мощных флатуляций, но и благодаря одному из самых грандиозных римских сооружений — Амфитеатру Флавиев, более известному нам как Колизей, а также Большому цирку — ипподрому для гонок на колесницах, рассчитанному на триста тысяч зрителей. В современном Риме это главные туристические достопримечательности. От бури аплодисментов почти четверти миллиона человек дрожал город. Множество ароматов смешивались над ареной: запах крови, внутренностей, мертвых тел людей и животных, на которые слетались тысячи мух. За первые сто дней представлений после открытия арены на ней были убиты около девяти тысяч животных. На улицах вокруг здания деревянные колесницы сталкивались друг с другом на каменных мостовых. Уличные торговцы на все лады расхваливали свой товар. Мясники забивали животных прямо на месте, чтобы накормить разгоряченную толпу.

В Риме гладиатор был одновременно и звездой, и существом, внушавшим ужас. Как это ранее происходило в Греции с атлетами, богатые римлянки покупали флаконы с потом и грязью, соскобленными с тел победителей боев, чтобы использовать их в качестве чудодейственного крема для лица. Для общества гладиатор представлял собой одновременно хищника и жертву, самоубийцу и ходячий труп. В те времена никто не воспринимал гладиаторские бои как проявление варварства. Они продолжались в течение пятисот лет и были запрещены только после того, как римские императоры обратились в христианство.

Представления в Колизее воздействовали не только на органы зрения, но и на обоняние. Арены римских театров часто орошали водой с шафраном и другими ароматическими смесями, чтобы заглушить другие запахи, свойственные развлечениям такого рода: смрад толпы и дым от тел христианских мучеников, полыхавших, словно факелы.

Этот ольфакторный спектакль разворачивался и на арене, и на трибунах, где в одной точке времени и пространства сходились самые разные образы жизни, мировоззрения и реальности богатых и бедных. Для аристократов любой нежелательный запах от тела считался недопустимым: он воспринимался как признак болезни или эмоционального расстройства. «Нардовое масло помогает от запаха пота», — писал греческий ботаник и фармацевт Диоскорид в трактате «О лекарственных веществах» (De materia medica) в I веке.

В античном мире ароматы были не только вопросом эстетических предпочтений тех, кто ими пользовался, но и средством, позволяющим заявить о своем социальном статусе. Только очень богатые люди могли позволить себе изысканные благовония, к которым бедные не имели доступа: сосуды с драгоценными ароматами должны были преодолеть путь в тысячи километров, чтобы затем обладатели вместительных кошельков могли нанести экзотические субстанции на свои шеи, запястья и лодыжки. Караваны, груженные дорогими благовониями, выходили из Аравии и, если им удавалось пересечь полные опасностей пустыни, направлялись на рынки Греции и Рима. Торговля шла очень бойко, поэтому римляне называли этот регион Плодородной Аравией (Arabia Felix). Из смолы индийских деревьев босвеллия священная (Boswellia sacra) и босвеллия папирусная (Boswellia papyrifera) добывали ладан, который, среди прочего, применялся в качестве средства от усталости, вызванной экстремальной жарой. Благовония привозили также из Александрии и Капуи, где, как считалось, росли лучшие ароматические травы. В Капуе целая улица — Сепласия — была отведена специально под продажу благовоний.

«Удовольствие, получаемое от благовоний, является одним из самых элегантных и почетных наслаждений в жизни», — писал Плиний. Богатые римляне наносили на себя поистине огромное количество приятных ароматов. Если греки в основном использовали такие благовонные мази, как crocinum и susinum, изготовляемые на основе розового масла, мирры, корицы и шафрана, то римляне предпочитали rodium из роз с острова Родос, metopium из горького миндаля, египетский mendesium и nardinum, смесь из нарда, имбиря, оливкового масла, мирры и аира. Благовония втирали в волосы, грудь, иногда наносили на бедра и лодыжки, а некоторые добавляли их в напитки. Римлянки использовали духи в качестве последнего штриха своего туалета, который подразумевал отбеливание лица пудрой из гипса, бобовой муки, уксуса, меда и оливкового масла и акцент на скулах за счет ярких румян из красной глины, хны или киновари: весь этот комплекс средств позволял женщине не только подчеркнуть свою природную красоту, но и отправить окружающим сигнал о хорошем здоровье. В состав кремов для ухода за кожей в ту эпоху входили весьма своеобразные ингредиенты: кто-то использовал экскременты крокодила, помет скворцов и даже, согласно Галену, свинцовую пудру. Некоторые мужчины удаляли все волосы на лице и голове при помощи специальной смолы для депиляции под названием dropax.

Плиний Старший писал: «Благовония служат цели самой излишней из всех форм роскоши; жемчуг и драгоценные камни, тем не менее, переходят к наследнику владельца, а одежда сохраняется некоторое время, но ингредиенты сразу теряют свой аромат и умирают в тот самый час, когда они используются. Лучшее свойство духов состоит в том, что, когда их использует женщина, их аромат соблазняет даже тех, кто был занят совершенно другим делом. Благовония продаются по сорок денариев за фунт. Все эти деньги заплачены за удовольствие, которым наслаждается кто-то другой, потому что человек, носящий аромат вокруг себя, сам его не чувствует».

Разумеется, торговали в Риме и поддельными духами, и сильно разбавленными более дешевыми вариантами для публики победнее. Духами опрыскивали стены внутри жилищ. Полы мыли водой с добавлением ароматических смесей. В холодные дни римляне жгли специально надушенные дрова. Подушки набивали пряными травами, а простыни посыпали душистыми порошками.

Эксцентричный император-мегаломан Калигула после оргий принимал ванны из духов и приказывал умащать благовониями стены своей бани и уборной. Нерон ненавидел Рим и его специфический запах. Он орошал духами стопы, а на публичных мероприятиях прикрывал лицо платком, пропитанным розовой водой, чтобы заглушить неприятные запахи. Когда его возлюбленная Поппея умерла после того, как пьяный император пнул ее, беременную, в живот, Нерон приказал сжечь на ее похоронах столько ладана, сколько Аравия не могла произвести за целый год.

Рассказывают, что учитель оратора Цицерона Луций Плотий Галл использовал такое количество духов, что, когда его подвергли изгнанию и он намеревался скрыться в Салерно, их запах выдал его и он был убит. Рассказывают также, что любимым ароматом Юлия Цезаря был Telinum с острова Тилос, изготовленный из оливкового масла, аира, меда и майорана.

Одной из самых дорогих и вожделенных в Древнем Риме парфюмерных мазей были так называемые «Царские духи» — Regalium. Согласно Плинию, в их состав входили двадцать четыре ингредиента, в том числе сирийская корица, кардамон, мирра, хна, мед, дикий виноград, лотос, гладиолус и майоран. Считалось, что этим ароматом пользовались цари Парфии, могущественной древней империи, которая находилась на территории современного Ирана и части Ирака. Как и всякое государство из тех, что складывались на протяжении всей истории человечества, Римская империя была соткана из противоречий. Парфяне были одними из величайших врагов римлян, считавших их (до первых битв) слабыми и женоподобными. Конфликты между Парфией и Римским государством за гегемонию на Ближнем Востоке, и в особенности за путь в Индию, по которому доставляли специи, благовония и экзотических животных, совершенно не повлияли на стремление римлян обладать прекрасными ароматами из Парфянского царства. Даже в ходе войн, которые вели Марк Антоний, Нерон, Траян, Марк Аврелий и Септимий Север с 53 года до н.э. по 218 год, их популярность ничуть не уменьшилась.

В какой-то момент атмосфера среди некоторых социальных классов настолько насытилась тяжелыми ароматами бесчисленных благовоний, что в Риме возникло антипарфюмерное движение. Начала зарождаться новая мораль. Например, поэт Марциал считал, что злоупотребление духами служило лишь для того, чтобы скрыть отсутствие привычки к личной гигиене.

«Лучший запах в женщине — без запаху, — писал Плавт в комедии “Привидение” (Mostellaria) в эпоху, когда римляне тревожились относительно своей коллективной идентичности на фоне влияния иноземных культур, которые они считали декадентскими и которые как раз ассоциировались с расточительными парфюмерными привычками. — Когда старухи, дряхлые, беззубые, мажутся, порок телесный пряча под прикрасою, то, как только пот сольется с мазями, получится, точно повар много разных соусов послил в одно: и не разберешь, чем пахнет, только чуешь скверный дух» [44].

В последние годы существования Римской республики и на заре становления империи в римском обществе наметился ряд изменений, который повлиял и на традиции сенсорного восприятия. Даже еще недавно прославляемые специи и сама манера пользоваться духами теперь ассоциировались с падением нравов на Востоке. Вновь стали распространяться старые стереотипы времен греческих философов, таких как Геродот: роскошь и любые излишества воспринимались как пороки, признаки культурного упадка, предвестники наступающей катастрофы. Так называемый запах чужеземцев вызывал у римлян первобытный страх перед неизвестным миром за пределами их постоянно расширяющейся империи.

«Во втором столетии христианской эры владычество Рима обнимало лучшую часть земного шара и самую цивилизованную часть человеческого рода, — утверждал Эдвард Гиббон в своей монументальной книге “История упадка и разрушения Римской империи” (The History of the Decline and Fall of the Roman Empire) в 1776 году. — Если бы у кого-нибудь спросили, в течение какого периода всемирной истории положение человеческого рода было самое счастливое и самое цветущее, он должен был бы без всяких колебаний назвать тот период, который протек от смерти Домициана до восшествия на престол Коммода» [45].

В это счастливое время империя практически не сталкивалась с внешними угрозами. Процветали искусства, и люди наслаждались стабильностью. Это был период так называемого Pax romana — особенно его золотого века эпохи Антонинов, когда вместо экспансии и войн римские императоры заботились о жизни внутри империи. Однако после золотого века пришла эра упадка. С начала III века в Риме началась череда гражданских войн, германские племена — завоеватели-варвары — стали совершать регулярные набеги, а давний враг, Персия, все больше набирала силу. Все это, безусловно, не способствовало упрочению римской стабильности.

4 сентября 476 года Одоакр сверг последнего императора Западной Римской империи Ромула Августа, хрупкого юношу шестнадцати лет. Предводитель племени герулов не стал лишать его жизни и отправил в Неаполь. Стремительное продвижение орд варваров, как называли в то время тех, кто не говорил на латыни или по-гречески, стало возможным не только благодаря грубой силе. Орды несли с собой почти физически ощущаемый дух: по свидетельствам римлян, от одежды и тел завоевателей распространялся невыносимый смрад. Сальвиан Марсельский, христианский проповедник V века, писал: «Всё в варварах, даже их запах, ненавистно римлянам». Вероятно, этот сильный специфический запах шел от высоких и крепких германцев не только потому, что они практически никогда не мылись и даже в летнюю жару носили одежду из звериных шкур, но также из-за весьма необычного для Рима обычая обильно смазывать волосы прогорклым жиром. Эта вонь знаменовала собой конец величайшей империи античного мира и начало новой эры, одного из наиболее темных и дурно пахнущих периодов человеческой истории.

[39]. Перевод Б. Ярхо.

[38]. Перевод М. Гаспарова.

[43]. Перевод С. Роговина.

[42]. Перевод С. Ошерова.

[41]. Здесь и далее цит. в переводе Ф. Петровского.

[40]. Перевод М. Гаспарова.

[45].  Перевод В. Неведомского.

[44]. Перевод А. Артюшкова.