Первое, что нужно сделать, чтобы понять незнакомую страну, — это вдохнуть ее запах.

Т. С. ЭЛИОТ. ИЗБРАННЫЕ СТИХОТВОРЕНИЯ КИПЛИНГА (1963)

Летом 429 года до н.э. несколько сотен спартанских воинов, сжав зубы, принялись за работу. Полуголодные, но твердо уверенные в мощи Спарты благодаря решимости царя Архидама II, они вручную, на своих плечах, переносили бревна, смолу и серу на только что возведенную насыпь, сооружение которой заняло у них семьдесят дней. За несколько месяцев до этого Спарта осадила небольшой город Платеи, союзника Афин в Пелопоннесской войне. Эта война не только столкнула между собой две главные державы, из которых выросла современная Греция, но и в большей или меньшей степени повлияла на жизнь всех 1500 полисов, составлявших греческую цивилизацию в ту эпоху.

Царь Архидам, сын Зевксидама из рода Еврипонтидов, размышлял недолго. «Я задушу этот город с помощью ветра», — решил он. Платеи был совсем небольшим городом, почти все его население, включая детей и стариков, к тому моменту уже укрылось в Афинах. В городе оставалось 300 мужчин, 80 прибывших на помощь афинян и 10 женщин. И вот под покровом ночи спартанцы поднялись на вершину насыпи и оттуда принялись швырять за крепостную стену города бревна, пропитанные смолой и серой. Огненные стрелы довершили начатое, приводя в действие одну из первых в мировой истории химических бомб. «Огонь был ужасный; еще немного, и платеяне, избежавшие прочих опасностей, погибли бы» [16], — написал Фукидид в своей хронике Пелопоннесской войны, разгоревшейся из-за неумеренных амбиций Афин, постоянно стремящихся расширить свои владения.

Удушающие облака диоксида серы окутали все вокруг. Смрад стоял невыносимый, многие из спартанцев в судорогах сами падали на землю, задыхаясь, у других началась безудержная рвота. К тому же ветер, который, по расчетам Архидама, должен был отнести ядовитое облако в сторону Платеев, так и не задул. Вместо этого с небес хлынули потоки дождя, постепенно погасив все очаги возгорания.

Два года спустя после описанных событий осада Платеев все еще продолжалась. В одну из ночей, воспользовавшись надвигающейся бурей, 212 мужчин проскользнули мимо вражеских часовых и совершили побег в Афины. Оставшиеся защитники города скоро сдались. В 427 году до н.э. надежды на милость врага были напрасными, и всех пленных казнили. Сейчас от Платеев остались лишь развалины и легенды, связанные с ее ароматами.

Этот военный конфликт, который развернулся на Балканском полуострове, островах Эгейского моря и Анатолийском побережье, продлился почти тридцать лет и послужил причиной гибели десятков тысяч человек, в том числе половины мужского населения Афин.

Однако всех до единого эллинов (так называли себя древние греки), создателей цивилизации, которая сейчас кажется нам полумифической, объединяло множество ароматов, которыми были пропитаны узкие улочки античных городов. И в Афинах, и в Спарте, и в Коринфе граждане и рабы, мужчины и женщины, местные и приезжие, аристократы и бедняки каждый день сталкивались с одними и теми же ольфакторными раздражителями. Неподвижные статуи, расписанные яркими цветами, украшали общественные места, меж тем как воздух наполняли гнилостные запахи, которые настойчиво проникали в носы горожан. Да, запахи были неприятными, но люди привыкли к ним. Нельзя сказать, что они их не замечали. Они просто существовали в некоем единстве с запахами, а запахи сосуществовали с людьми. Наше отвращение к экскрементам — это, несомненно, современная реакция, которая является следствием высочайшей степени урбанизации нашего общества.

На улицах полисов отходы скапливались в огромные кучи, вонь от которых была невыносимой, особенно в жаркие летние месяцы. Эти кучи привлекали к себе множество крыс и насекомых, становившихся разносчиками всех видов эпидемий. Для греков видеть экскременты и вдыхать их запах на афинских улицах было самым обыденным делом. Для небольшой группы населения фекалии служили даже источником дохода: как упоминают Аристотель и Аристофан, в V–IV веках до н.э. существовала гильдия так называемых копрологов, которые забирали экскременты и мочу из домов и с улиц, а в конце дня вывозили свою добычу за пределы города и продавали земледельцам как удобрение.

Десять должностных лиц, которых именовали астиномы, несли ответственность за соблюдение норм гигиены на улицах Афин. Они следили, чтобы рабы убирали и отвозили в места сожжения тела умерших, а также за тем, чтобы горы дурно пахнущих нечистот выносились за городские стены и выбрасывались не ближе, чем на расстоянии в десять стадиев (около девятисот метров).

Вся общественная жизнь Афин была сосредоточена на Агоре: то был торговый, политический, религиозный и культурный центр. Помимо площади для горячих споров и общественного суда, там располагался шумный афинский базар, место, где воздух наполнялся самыми разнообразными и экзотическими запахами. Например, ароматом лимонов, привезенных из далеких земель, которые использовали не для еды, а для пропитки просторных хитонов — повседневной одежды греческих мужчин, которую надевали прямо на голое тело. Запах лимонов смешивался с дымом из печей пекарей, выпекавших к утренней трапезе (которую называли акратизма) ячменный хлеб, пропитанный вином, а иногда начиненный инжиром и оливками. Хлеб запивали пивом, сваренным из ячменя с добавлением мяты или тимьяна, которым приписывали лечебные свойства.

После завтрака начинали готовить мазу — колобки из ячменной кашицы, служившие основной пищей большинства горожан. Ее специфический запах соединялся в воздухе с ароматом густого супа из рыбы, куриного мяса, раков, устриц, кальмаров и морских гребешков.

Первые упоминания о туалетной бумаге на Западе датируются XVI веком: французский писатель Франсуа Рабле жалуется на ее бесполезность в своем романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1534). Известно, что китайцы использовали ее уже в II веке до н.э. Японцы в VIII веке, во время так называемого периода Нара, изобрели тюги — палочку 20–25 сантиметров длиной для подтирания, которая изготавливалась из дерева. Древние греки и римляне в гигиенических целях, справив нужду, прибегали к приспособлению, именуемому ксилоспонгий, представлявшему собой палку с морской губкой на конце, или пользовались обычной круглой галькой (пессои). «И трех камней достаточно, чтобы стать чистым», — гласила древняя греческая поговорка.

Подобные камешки диаметром от 3 до 10 сантиметров и толщиной около двух археологи находили на территории афинской Агоры. Французский антрополог Филипп Шарлье упоминает еще другие находки: обточенные кусочки глиняных черепков (остраконов), на которых были нацарапаны имена врагов Афин, приговоренных к изгнанию, и которые использовались с той же целью. В Афинах и Пирее были найдены остраконы с именами Сократа, Фемистокла и Перикла.

Для борьбы с неприятными запахами внутри домов, а также для защиты от вредных испарений греки использовали ладан и ароматические масляные лампы. Дома в Афинах были самые разные: скромные лачужки без окон, теснящиеся у подножия Акрополя недалеко от фонтанов с водой, и просторные постройки с внутренними патио, где обычно располагался домашний алтарь, а иногда собственный колодец или цистерна для хранения воды. К некоторым жилищам были пристроены птичьи дворы, где жили гуси, куропатки, другие птицы и собаки, которые также наполняли атмосферу дома своими характерными запахами.

Археологические раскопки подтверждают существование уборных в домах обеспеченных афинян. Мужчины пользовались специальными горшками, называемыми амис. Общественных туалетов у греков не было, так что многие были вынуждены справлять нужду прямо на улице. В комедии Аристофана «Женщины в народном собрании» [17] (392 год до н.э.) персонаж по имени Блепир испражняется под окном своего дома: «Но где бы, где усесться поспокойнее? Да говорят, все кошки ночью серые. Никто и не приметит, как присяду я» [18].

Дабы не нанести оскорбление богам, Гесиод в своей поэме «Труды и дни» рекомендовал: «Стоя и к солнцу лицом обратившись, мочиться не гоже. / Даже тогда на ходу не мочись, как зайдет уже солнце, / Вплоть до утра — все равно по дороге ль идешь, без дороги ль. / Мочится чтущий богов, рассудительный муж либо сидя, / Либо — к стене подойдя на дворе, огороженном прочно» [19].

Женщины в античной Греции были исключены из политической жизни, их роль сводилась к хранительницам домашнего очага. Свои естественные нужды они справляли в сосуд в форме лодки, который назывался скафион.

Наши знания о повседневной жизни древних греков и запахах, которые их окружали, очень ограниченны. Как говорит британский историк Античности Роберт Гарланд, достоверных свидетельств до нас дошло крайне мало, к тому же было бы ошибочным полагать, что привычки какой бы то ни было социальной группы остаются неизменными на протяжении сотен лет. Нам известно мало или почти ничего о быте жителей таких городов, как Коринф и Мегара. Комедии и трагедии античных драматургов, а также трактаты философов приоткрывают нам дверь в мир Эллады, позволяя опосредованно ощутить ее малые и великие ароматы и создать воображаемую ароматическую картину, которая, однако, останется заведомо незавершенной. Например, в V веке до н.э. Софокл в «Царе Эдипе» описывал Фивы как город, наполненный «фимиамом, моленьями и стоном». А Аристофан в комедии «Мир» упоминает об ужасной вони от солдатского ранца: «Отвергну мысль я мужа ненавистного: воняет ранец чесноком и уксусом» [20].

Многие греки каждое утро мылись во дворе холодной водой из колодца или из реки. Люди совершали специальные омовения для участия в каком-либо религиозном празднике или использовали воду по предписанию лекаря. Страдающим от болей в суставах рекомендовались холодные обливания, а от женских болезней назначались бани с ароматным паром. Великий врач Гиппократ в V веке до н.э. утверждал: «Путь к здоровью — это ароматная баня и массаж с благоуханными маслами каждый день». Разумеется, греки не были изобретателями подобного способа профилактики болезней: в «Ведах», четырех древнеиндийских текстах, которые датируются примерно 1500 годом до н.э., уже упомянуты бани с использованием ароматических веществ.

Греки омывали свое тело также из эстетических соображений. Как пишет историк Беттани Хьюз, «для греков красота тела человека была доказательством красоты его души. Для этого даже был специальный термин — калоскагатос, которым описывался человек приятной наружности и, следовательно, добродетельный внутри».

Особенно славились общественные бани (от др.-греч. βᾰλᾰνεῖον) в Афинах начиная с V века до н.э. Обычно они располагались в зданиях прямоугольной формы — меньшего размера по сравнению с римскими аналогами. В помещениях посетители погружались в индивидуальные ванны-лохани — πύελος. Бани служили не только для гигиенических процедур: это были площадки для общения с путешественниками, из уст которых можно было узнать, что происходит за пределами Афин; там же горожане назначали встречи с друзьями, любителями бесед, пока слуги растирали им спины с помощью ρ̇ν́μμα — мыла из золы и масел. Общественные бани часто посещал Сократ, а Аристотель пользовался ими среди прочего для того, чтобы изучить свойства водяного пара. Он же разработал закон о наказаниях для тех, кто украдет одежду или другие вещи посетителя купальни, пока он моется.

Однако не все афиняне любили подобные места отдохновения и расслабленного общения. Во все времена находились люди, которые усматривали в них угрозу общественной морали и причину деградации города. Персонаж комедии Аристофана «Облака» (420 год до н.э.), отец семейства Стрепсиад, упрекает своего сына Фидиппида:

Цыц! Не смей бранить людей достойных, доблестных,

Умнейших. Из-за строгой бережливости

Забыли мудрецы об умащениях,

О стрижке и о мыле. Ты ж добро мое

Собрался смылить, словно б я в гробу лежал [21].

Афинские банные комплексы отличались огромным разнообразием: песочные бани, общественные бассейны, горячие парные, каскады с прохладной водой, помещения для массажа с ароматическими маслами и специальными притираниями, для хранения которых использовали специальные сосуды — арибаллы. В некоторые помещения допускались женщины. Гомер в «Одиссее» упоминает, что предложить участникам праздничного застолья посетить баню считалось признаком гостеприимства. До начала пиршества рабы хозяина дома омывали гостей, умащали их ароматами, извлеченными из роз, тубероз, миндаля и шафрана, и воскуряли благовония для невидимых гостей праздника — богов.

Его имя было Коронбос [22], и был он быстр, как ветер. Пекарь из Элиды, города на западе Пелопоннеса, каждый день бегом разносил горожанам горячий хлеб из своей глиняной печи. Шел 776 год до н.э., и Коронбос в компании с еще девятнадцатью молодыми мужчинами решил попробовать свои силы на состязаниях на стадионе в Олимпии. Все они выступали совершенно обнаженными и благоухали ароматическими маслами. Коронбос не торопясь, тщательно намазал маслом правую руку, потом левую, ноги, затылок и лицо. Присыпал тело песком. А затем — побежал. Сто девяносто два метра отделяли его от бессмертия. Так элидский пекарь стал победителем первых в истории Олимпийских игр, свидетельство о которых дошло до нашего времени. Наградой для этого человека, оставившего позади себя шлейф запаха пота и аромата чемпиона, стала душистая оливковая ветвь и вечная слава.

Древние греки тренировались и состязались полностью обнаженными, поэтому никому из атлетов не пришло бы в голову выйти на стадион, не умастив сначала свое тело. Археолог Стивен Г. Миллер в книге «Древнегреческий спорт» (Ancient Greek Athletics) пишет, что растирание маслом способствовало прогреванию и размягчению мышц перед тренировкой, кроме того, защищало кожу от солнца и делало тело визуально более привлекательным. Именно в таком виде — обнаженные и умащенные — атлеты состязались в беге и древнем боевом искусстве панкратион, это был настоящий триумф прекрасного здорового мужского тела и жест почтения богам. Само слово «гимнасий» [23] происходит от древнегреческого γυμνός — «голый, обнаженный». В VI веке до н.э. власти попытались обязать атлетов соревноваться в набедренных повязках, но эта практика просуществовала недолго, и нагота вновь стала неотъемлемой чертой греческих состязаний. Некоторые мужчины выступали в кинодесме — шнурке или тесемке, прикрывающей крайнюю плоть полового члена.

После окончания соревнований атлеты соскребали с тела масло, смешанное с потом, с помощью специальной бронзовой лопатки, которая называлась стригиль. Эта смесь из пота, пыли и использованного масла, известная под названием глиос, бережно собиралась в специальные сосуды, а потом рабы продавали ее как средство от разных болезней, в особенности воспалений.

Гимнасии были важнейшей афинской институцией. Там обнаженные юноши и взрослые мужи не только выполняли самые разные физические упражнения, но и вели длинные беседы со своими наставниками, узнавая все новости о главных культурных событиях. Это были истинные центры гражданской общественной жизни: и Академия Платона, и Лицей Аристотеля, расположенный вблизи храма Аполлона Ликейского в IV веке до н.э., были частью гимнасия. В каждом из этих учебных комплексов, созданных для совершенствования тела и разума, обязательно присутствовали источники для омовения. И поскольку купание в теплой воде считалось слабостью, простительной лишь женщинам, мужчины и мальчики просто окатывали себя с головы до ног холодной водой.

Так же, как вода, несправедливость или смерть, религия присутствовала буквально во всех сферах жизни древних греков. Не было такого места, где можно было укрыться от всевидящего ока богов. Почитаемых богов насчитывались целые сотни, при этом, демонстрируя свою божественную сущность, они вовсе не замыкались в небесных сферах. Их появлению на земле предшествовало сладкое благоухание, источником которой была мифическая амброзия — нектар, который они вкушали: согласно описаниям, приведенным Гомером в «Илиаде» и Овидием в «Метаморфозах», — смесь из воды, меда, фруктов, оливкового масла, сыра и ячменя. Чаще благосклонные, чем жестокие, божественные существа источали аромат. В трагедии Еврипида «Ипполит» (428 год до н.э.) главный герой восклицает:

А…

Волшебное благоуханье! В муках

Ты льешься в грудь… и будто легче мне…

Ты здесь со мной, со мною, Артемида? [24]

Священным деревом богини Артемиды считался кедр. В городе Орхомене статуя Артемиды размещалась на ветвях или в дупле этого дерева. Гомер описывал благовонный алтарь Зевса на горе Гаргар, где над головой самого Громовержца парило ароматное облако. Богиня Гера использовала благовония, чтобы соблазнить своего неверного супруга. В «Илиаде» мы читаем:

Амброзической влагой она до малейшего праха

С тела прелестного смыв, умастилася маслом чистейшим,

Сладким, небесным, изящнейшим всех у нее благовоний:

Чуть сотрясали его в медностенном Крониона доме,

Вдруг до земли и до неба божественный дух разливался [25].

Гомер в своих поэмах описывает чудесные свойства легендарной амброзии: она защищала трупы от разложения, залечивала раны, укрепляла боевой дух воинов. Тот, кто осмеливался украсть или просто вкусить амброзию без божественного позволения, подвергался суровому наказанию. Так произошло с Танталом, который похитил с Олимпа пищу богов и дал ее попробовать своим смертным друзьям. За свое преступление он был низвергнут в царство Аида, где на веки вечные обречен был стоять в середине озера, терзаемый вечным страхом: над его головой нависает скала, ежеминутно грозящая падением.

С богами в Древней Греции происходило то же, что и с сегодняшними «небожителями» — звездами кино, телевидения и даже реалити-шоу: слухи об их любовных похождениях обсуждались широкой общественностью. Для того чтобы снискать милость богов и не навлечь на себя их гнев, который мог выразиться в эпидемиях или штормах, недостаточно было просто возносить молитвы. Расположения богов можно было добиться приношениями и жертвами. Гесиод в поэме «Труды и дни» указывает, что Зевсу необходимо было посвящать быка, Гекате — собаку, Венере — голубку, Церере — свинью, а Нептуну [26] — рыбу. Кровь жертвенных животных в изобилии проливалась на алтарях, так как считалось, что боги получают наслаждение, вдыхая ее запах и дым от сожжения жертв. На одном из празднеств в честь Диониса в 333 году до н.э. в жертву ему принесли более 240 быков.

Жертвы бессмертным богам приноси сообразно достатку,

Свято и чисто, сжигай перед ними блестящие бедра.

Кроме того, возлиянья богам совершай и куренья,

Спать ли идешь, появленье ль священного света встречаешь,

Чтобы к тебе относились они с благосклонной душою [27].

Внутри и снаружи храмов статуи богов обычно украшали цветочными гирляндами. Им подносили лепешки из меда, молока и оливкового масла и, подобно египетским жрецам, их окуривали огромным количеством ладана. Ароматом, определявшим ольфакторный образ античной Греции, было сочетание ладана, благоухания оливковых рощ, свежести морского бриза и зловония полиса.

Наряду с миррой, которая, как и в других цивилизациях Древнего мира, была излюбленным ароматом греческой элиты, символом власти и богатства, ладан привозили из Аравии. Плутарх утверждал, что Леонид, воспитатель Александра Македонского, однажды сурово упрекнул своего воспитанника за неумеренную трату благовоний во время исполнения религиозных обрядов, сказав, что бросать благовония пригоршнями в огонь можно тогда, когда «захватишь страны, ими изобилующие». Александр ничего не ответил, но впоследствии, став самым могущественным царем в мире и завоевав Аравию, иронично «отомстил» учителю, отправив ему пятьсот талантов (или полных амфор) ладана и сто талантов мирры.

Одним из древнейших центров парфюмерного производства Древней Греции был город Пилос на Пелопоннесе. Благодаря найденным там глиняным табличкам XIII века до н.э. нам известны имена четырех парфюмеров из дворца микенской эпохи: Кокал, Эвмед, Филай и Фиест. Изготовленные благовония предназначались исключительно для ванакса — так именовали царя в доэллинской Греции — и использовались в ходе религиозных празднеств и ритуалов. Как пишет археолог Джоан Мерфи, благовония представляли собой символ власти, высокого статуса и богатства.

Начиная с IX века до н.э. главным благоуханным садом мира была не территория современной Греции, а Вавилонское царство — вплоть до V века до н.э. Ливанские кедры, кипарисы, сосны, еловая смола, мирт, аир, можжевельник — это лишь малая часть источников вожделенных ароматов, которые были у всех на устах. «Каждый день я умащаю себя, воскуриваю фимиам и использую притирания, которые делают меня более достойным для поклонения тебе», — восклицает в своей молитве, обращенной к верховному богу Мардуку, царь Навуходоносор II — тот самый, по приказу которого в честь его супруги построили легендарные Висячие сады. Они считаются одним из семи античных чудес света, и, хотя о них часто заходит речь в письменных свидетельствах, достоверные материальные доказательства их существования так и не обнаружены. В отличие от египтян, древние вавилоняне не увековечили на стенах своих строений рецепты благоуханий, но лишь записали, в какое время суток следовало их готовить: на рассвете.

На юге современного Ирана древнеперсидский царский двор также высоко ценил благовония. До такой степени, что наполненные ими сосуды даже изображены на портретах легендарных царей великой Персидской империи: на некоторых барельефах Дарий Великий (550–486 годы до н.э.) и его сын Ксеркс восседают на тронах с флаконами благовоний в руках.

Согласно Геродоту, одним из ключевых пунктов плана персов по завоеванию Греции было строительство мостов. Чтобы освятить их, на мостах курили фимиам и устилали ветвями мирта путь пешего и конного войска, общая численность которого достигала ста пятидесяти тысяч человек. Кроме того, нельзя забывать, что столица Персии — Сузы — была известна как «город лилий».

Как утверждает Плиний Старший, большая часть ароматических веществ, потребляемых Грецией, привозилась из Персии. Античные духи использовались в первую очередь для борьбы с неприятным запахом пота. После победы над персами при Иссе в 333 году до н.э. Александр Великий среди прочих трофеев получил сундуки Дария III с его лучшими благоуханными притираниями и мазями, которыми царь постоянно умащал свое тело.

В тем времена считалось, что ароматы — не продукт химических соединений, но божественный дар: согласно Геродоту, благоуханные запахи были ниспосланы человечеству с Олимпа и именно боги научили людей, как ими пользоваться. Например, аромат розы воспринимался не как присущее этому цветку свойство, но как подарок Купидона. Согласно одному из греческих мифов, изначально роза была белым цветком, лишенным запаха. Однажды Венера поранилась шипом, и ее кровь окрасила бутоны в красный цвет. Пораженный красотой цветка сын Венеры Купидон [28] поцеловал его и наградил прекрасным ароматом. В другой раз, когда богиня любви, красоты и плодородия купалась в озере, на берег вышли несколько сатиров. Убегая от них, Венера скрылась среди зарослей мирта, которые прикрыли ее наготу. В благодарность она подарила им чудесный аромат, символизирующий плодовитость и верность, и именно поэтому веточки мирта используют в свадебных церемониях.

Согласно легенде, Мирра, прежде чем стать деревом, была девушкой, воспылавшей любовью к своему отцу. Нимфа Минфа (или Мента) — покинутой возлюбленной Аида, обернувшейся садовой мятой, а лавровое дерево появилось в результате бегства Дафны от преследовавшего ее Аполлона. Благоуханные ароматы в Античности служили источником не только наслаждения для органов чувств, но и сюжетов, позволяющих людям ощутить свою связь с богами.

Греки быстро переняли у персов, финикийцев и египтян секреты изготовления самых изысканных духов, стоивших целое состояние и предназначавшихся для крайне ограниченного круга людей. Большинство парфюмеров производили очень малые количества продукта и продавали его только у себя на родине, не видя необходимости расширять свои фабрики. Богатые горожане, желавшие пользоваться духами, покупали их у парфюмеров, например у Мегалла, имя которого стало нарицательным благодаря самому популярному из созданных им ароматов — мегалейону.

Благовония не различались по принципу «мужские»/«женские». В основном представители обоих полов использовали розовое масло (аттар), корицу, мирру, нард. Хотя истинные почитатели благовоний не ограничивались тем, что наносили какой-то один аромат, и умащали каждую часть тела отдельным парфюмом. Автор комедий Антифан в V веке до н.э. в одном из своих произведений описывает богатого горожанина, который «Стопы и бедра миррой трет египетской, / Сосцы и щеки — нежит финикийскою, / А мятной — натирает руку каждую, / Лоб, брови, кудри — миррой амараковой, / Колени с шеей — миррою тимьяновой [29]».

Странствующий философ Диоген, который называл себя «истинным псом» и жил в огромном пифосе (кувшине), предпочитал натирать ароматическим маслом ступни, потому что «от головы благоухание поднимается в воздух, доставляя наслаждение птицам, а от ног — к моим собственным ноздрям».

Впрочем, в Древней Греции хватало и противников использования благоуханных ароматов. Уже в VI веке до н.э. афинский законодатель и поэт, один из «семи мудрецов» Древней Греции, Солон, который, к слову сказать, был убежден, что оливковое масло лечит все болезни, выступал против чрезмерного употребления духов, считая их «недостойной слабостью» и атрибутом, перенятым от погрязших в разврате врагов Греции — персов. В какой-то момент распространение парфюмерии среди богатых горожан достигло таких масштабов, что Солон издал эдикт, запрещающий продажу парфюмерии, чтобы снизить расходы на ввоз благовоний в страну. Однако закон просуществовал недолго, и экзотические ароматы вновь стали одним из наиболее популярных товаров в Греции и за ее пределами.

Другой известный противник благовоний — Сократ. Как мы знаем из произведений Аристофана и Ксенофонта, это был курносый человек невысокого роста, приземистый и с отвисшим животом, который не оставил нам записи своих размышлений. Запах философ считал отражением социального положения каждого человека. Согласно этой точке зрения, использование духов подразумевало стирание ольфакторной границы между рабами и свободными людьми. Единственное умащение, достойное мужчины, утверждал Сократ, — это масло, которое наносят на тело атлеты в гимнасии. Ученик Сократа Платон разделял мнение своего учителя. Нидерландский психолог Пит Вроон приписывает Платону утверждение, что благоуханные ароматы разжигают плотские чувства и их использование больше пристало проституткам, в то время как добродетельные люди должны заботиться о красоте своей души.

Больше всего тема благовоний и запахов занимала Аристотеля. Философ из Стагиры был первым эпистемологом запаха. «Почему подмышка потеет с более неприятным запахом, чем любая другая часть тела?» — спрашивает он в «Проблемах» [30], сборнике из примерно девятисот вопросов и ответов на различные темы, связанные с медициной, наукой и повседневной жизнью. «Возможно, потому, что находится в наименее проветриваемой области? Неприятный запах появляется в таких местах, потому что происходит гниение жира из-за отсутствия нагрузки. Или потому, что эта часть тела не двигается и не производит никакой работы?»

В главе «О приятных запахах» сын Никомаха [31] перечисляет все вопросы, связанные с запахами, на которые он хотел бы найти ответ. «Говорят, что деревья, на которые попадает радуга, становятся более ароматные. Истинно это или ложно?»; «Почему цветы и фимиам имеют более приятный аромат, если вдыхать его издалека, и, напротив, вблизи первые пахнут травой, а последний — дымом? Не потому ли, что запах — это разновидность жара, а ароматные вещи — это вещи горячие?»; «Почему то, что двигается, пахнет сильнее? Потому, что оно больше пропитывается воздухом, чем то, что находится в покое?»; «Почему зимой мы ощущаем меньше запахов? Потому что воздух менее подвижен, когда холодно?».

Рассуждая о неприятных запахах, он спрашивает: «Почему моча, чем дольше она остается в теле, тем хуже пахнет, а экскременты, напротив, менее зловонны?»; «Почему ни одно животное не пахнет приятно, кроме пантеры?»; «Почему плохо пахнущие субстанции пахнут хуже, если они горячие, чем если они холодные? Потому, что запах — это пар и подобен испарению?»; «Почему, если человек ест чеснок, его моча воняет им, а если ест другие пахучие вещи, нет?»; «Из всех субстанций с сильным запахом, которые являются мочегонными, только чеснок провоцирует газы в нижней части живота, а остальные вызывают их в верхней части, как редис».

В своих многотомных трудах Аристотель не обошел вниманием и неприятный запах от тела: «Почему те, кто воняет козлом, воняют еще хуже, если надушатся?» или «Почему у сутулых и горбатых дурной запах изо рта сильнее, чем у других?». Как и в современном обществе, во времена Аристотеля галитоз считался пороком, свойственным тем, кто злоупотребляет вином, — и поэтому им приходится скрывать свое пристрастие при помощи ароматных листьев или ягод.

Как и в Древнем Египте, в Греции медицина была совокупностью различных теорий и практик, в рамках которых, среди прочих, использовалось обоняние. Собственно, медицины как отдельной науки — комплекса неких общепринятых знаний — еще не существовало. Целители считали, что человеческое тело — это набор не органов, но телесных жидкостей (гуморов). Согласно гуморальной теории, рассматривались четыре основных телесных сока: черная желчь, желтая желчь, кровь и слизь, помимо которых существовали другие жидкости: пот, семя, моча и слюна. Болезни считались результатом дисбаланса одной или нескольких из них. Однако, помимо этой теории, у древних медиков (ятров) не было единого мнения ни по одному из вопросов. Возможно, причина этого состояла в высокой конкуренции в этом непростом виде деятельности: ведь, чтобы найти богатых клиентов, надо было заинтересовать их своей теорией и привлекательными методами лечения.

Древние греки верили, что любая болезнь — божественное наказание. Поэтому лечить их могли только люди, которые, как предполагалось, в состоянии вступать в контакт с богами. Первым человеком, осмелившимся усомниться в божественном происхождении болезней, был живший в V веке до н.э. Гиппократ — врач, которого по праву называют отцом западной медицины. Своим учением он объявил настоящую войну суевериям. К тому же Гиппократ намного опередил свое время: он утверждал, что болезни можно предотвращать, соблюдая правильную диету.

Гиппократ был родоначальником основанной на наблюдениях так называемой клинической медицины, которая стала предтечей современной доказательной медицины. Он усаживался на ложе рядом со своими пациентами и, тщательно осмотрев их, пытался разобраться в причинах болезни, прибегая к доводам разума и индуктивным методам.

Он жил в эпоху, когда медицина была не только комплексом теорий и практик, но и своеобразным искусством. Первых западных врачей называли «гиппократики» — вслед за своим учителем они считали, что, прежде чем назначить лечение, необходимо поставить диагноз и попытаться спрогнозировать дальнейшее развитие болезни. Вместо того чтобы молить богов послать исцеление телу и душе, они смело использовали разум и результаты наблюдений, стараясь понять природу болезни, определить ее причины и рекомендовать курс лечения на основе того, что увидели и какой запах ощутили. Их знания были эмпирическими и основывались на практике, тактильности.

Но, несмотря на славу и почести, воздаваемые этим упорным исследователям тех рациональных причин, что лежат в основе болезней, пациенты не вполне доверяли древним врачевателям. Повсеместно было распространено магическое мышление, и греки обращались к оракулам, подобно Дельфийскому, не только для того, чтобы узнать свое будущее, но и для того, чтобы исцелиться. Жрицы в святилище жгли фимиам и ароматические травы и впадали в экстатическое состояние, выдавая свои видения за прорицания. Многие также совершали паломничество в храмы врачевания бога Асклепия (римляне называли его Эскулап) в Эпидавре, Трикке, Лебене, Пергаме, Смирне, Кирене, Мессене и на острове Кос. Паломники принимали очищающие ванны, совершали омовения в источниках и пили из них воду. Собаки, считавшиеся священными животными Асклепия, вылизывали их раны. А после участия в ритуалах и жертвоприношениях пациенты погружались в особый сон, надеясь, что им явится сам бог в образе змеи, изображаемой на его статуях. Медицина и до наших дней сохраняет связь со своими религиозными корнями.

Для восстановлении баланса гуморов врачи обычно назначали очищение желудка и кишечника и кровопускание. Считалось, что это позволяло снизить жар, избавиться от зловонных испарений и гнилостных засоров. Гиппократ рекомендовал с этой же целью использовать контрастные погружения в умеренно горячую и холодную воду.

В некоторых случаях запахи интерпретировались как симптом той или иной болезни, поэтому некоторые врачи изучали их, чтобы поставить диагноз. Врачи не только осматривали и ощупывали пациента, они нюхали его. С помощью обоняния они могли определить, от какой болезни он страдает и как она будет развиваться в дальнейшем.

Гален из Пергама, живший в II веке н.э., считал обоняние самым важным органом чувств, полагая, что носовые пазухи человека напрямую соединяются с мозгом и передают информацию непосредственно в него; поэтому зловонные моча или экскременты более других симптомов свидетельствуют о нарушении чистоты телесных жидкостей.

Ученик Платона и Аристотеля Феофраст, живший на рубеже IV–III веков до н.э., был известным философом и ботаником. В своих трудах он писал о старости, различии характеров, зависти, поте, метеоризме, пьянстве и многом другом. Запахам он посвятил один небольшой труд под названием «О запахах» (De Odoribus), где среди прочего описал, как снимать воспаление и лечить дурно пахнущие раны. Одним из средств, рекомендованных Феофрастом, было благовоние мегалейон, в состав которого входили кора дерева босвеллия, корица и мирра. «Есть благовония, — утверждал он, — аромат которых становится лучше на второй день, после того как то, что придавало ему тяжесть, испарится». Вплоть до Средних веков трактат «О запахах» считался главным руководством для парфюмеров.

Древние медики верили, что исцелить рану можно, заглушив благовониями зловонный запах ее гниения. Считалось, что яблочный аромат нейтрализует действие яда, а сильный запах вареной капусты помогает от головной боли.

В Греции некоторые ароматы использовали для усиления кровотока и других телесных жидкостей, а также для восстановления баланса того, что греки называли жизненной энергией: жизненной силы, которая вырабатывается в сердце, груди и легких; физической силы, которая вырабатывается в печени и желудочно-кишечном тракте; психической силы, которая вырабатывается мозгом и разносится по организму вдоль нервной системы.

Работа внутренних органов человеческого тела была для древних медиков загадкой, так как их практики не включали в себя аутопсию. «Эти части человека нам наименее известны, — писал Аристотель, — так что их следует рассматривать, сводя к частям других животных, которые имеют сходную природу» [32].

Греки верили, что вскрытие человеческого тела может привести к тому, что усопший не попадет в царство Аида, обитель душ, и поэтому в Древней Греции оно было под запретом. Из-за этого знаменитый врач Гален вынужден был компенсировать дефицит анатомического опыта за счет вскрытия тел животных. Во многих вопросах он оказался прав, но в его трудах встречались и ошибки: например, он писал о существовании у женщин «истерического комка», а также верил в то, что матка перемещается по женскому телу, так как видел, что у некоторых животных она находится в брюшной полости. Для греческих врачей этот орган превратился в настоящую навязчивую идею. Они считали его изучение ключом к пониманию того, чем женщины отличаются от мужчин, как физически, так и психически. Гиппократ и его последователи считали причиной этих различий странные свойства органа, который они называли «блуждающей маткой», состоящие в его необычной способности перемещаться по телу, провоцируя самые разные заболевания. Они были убеждены, что самое незначительное действие может заставить матку сместиться со своего обычного места. Например, в книге «О женских болезнях» Гиппократ предупреждает, что даже простое сильное чихание или любое чрезмерное физическое усилие могут привести к смещению матки. Поэтому врачи рекомендовали женщинам постоянно держать матку занятой: иметь регулярные половые сношения и вынашивать много детей.

Аретей Каппадокийский, живший на рубеже I–II веков н.э., сравнивал матку с беспокойным животным, которое реагирует на запахи. «Она получает наслаждение от сладких запахов и движется к ним навстречу, — писал этот врач, который также известен первым в истории описанием симптомов диабета. — Зловонные запахи отвращают ее. Это животное внутри животного».

Например, смещение матки вверх вызывает слабость и головокружение. Если матка опустилась вниз, больная ощущала удушье, теряла голос и чувствительность. Последователи Гиппократа полагали, что женское тело пересекает некий канал с двумя отверстиями: верхним в области носа и рта и нижним во влагалище. Именно эта идея легла в основу концепции истерии, развившейся несколько веков спустя. Для лечения женщины медики советовали возвращать матку в ее изначальное положение, привлекая ее приятными ароматами, которыми окуривалось влагалище, или отпугивая ее тошнотворными запахами, которые подносились к носу. Помимо этого, пациенткам предписывалось пить вино, смешанное с благовониями, пишет историк Сандер Гильман в своей книге «Истерия за пределами Фрейда» (Hysteria Beyond Freud).

Врачи также верили, что пересушенная матка могла стать причиной душевной болезни. Для борьбы с этим Гален рекомендовал средство, которое уж точно должно было помочь: «Ввести во влагалище палец, смазанный мазью, и совершать движения, приятные пациентке, которая немедленно почувствует облегчение».

Если что-то блокировало свободный проход по каналу, который, предположительно, шел по телу женщины от ее носа до влагалища, женщина считалась неспособной родить ребенка. В трактатах последователей Гиппократа можно прочитать следующее: «Если женщина не зачинает и хочет знать, сможет ли она зачать, надо накрыть ее плотным покрывалом и жечь благовония в нижней части. Если аромат пройдет сквозь ее тело ко рту и к носу, она не бесплодна по своей природе».

Аристотель считал женщин «увечными от природы, изуродованными мужчинами»: «первым шагом на пути к природной деформации». В своем трактате «О возникновении животных» он писал: «Помыть и очистить головку чеснока и приложить к матке; на следующий день исследовать. И если во рту есть запах, женщина беременна; если нет — она не забеременеет».

«Никогда еще чума не поражала так молниеносно и с такой силой и на памяти людей нигде не уносила столь много человеческих жизней. Действительно, и врачи, впервые лечившие болезнь, не зная ее природы, не могли помочь больным и сами становились первыми жертвами заразы, так как им чаще всего приходилось соприкасаться с больными» [33] — так описывал Фукидид в своей «Истории» Пелопоннесскую войну и эпидемию чумы, которая опустошала Афины с 430 по 426 год до н.э., пока город вел непримиримую борьбу со Спартой за господство в Средиземном море. Совершенно неожиданно около трети населения полиса — на тот момент оно составляло примерно триста тысяч человек — начали страдать от лихорадки, головных болей, расстройства желудка, слабости, постоянной рвоты, кровотечений из горла, покраснения глаз, конвульсий, высыпаний на коже и гангренозных симптомов.

В числе прочих симптомов афинской чумы историк упомянул зловонное дыхание. «Недуг, очаг которого первоначально находился в голове, распространялся затем сверху донизу по всему телу. И если кто-либо выживал, то последствием перенесенной болезни было поражение конечностей: болезнь поражала даже половые органы и пальцы на руках и ногах, так что многие оставались в живых, лишившись этих частей, а иные даже слепли. Некоторые, выздоровев, совершенно теряли память и не узнавали ни самих себя, ни своих родных».

В осажденных Афинах многие оставляли тела своих умерших родственников там, где их застигла смерть, или в лучшем случае подбрасывали трупы к чужим погребальным кострам. Многократно возросло количество совершаемых преступлений. Людей больше не останавливал ни страх перед гневом богов, ни законы. Богатые, потеряв веру в завтрашний день, пускались во все тяжкие — и тратили все свои средства. Согласно Фукидиду, страх еще больше способствовал распространению ужасной болезни.

Возможно, историкам никогда не удастся узнать, откуда взялась в Афинах великая эпидемия чумы, но до нас дошли сведения, какими методами пытались бороться с болезнью. Греческий врач Соран Эфесский, живший в II веке н.э., писал, что Гиппократ и его последователи приказали жечь по всему городу костры и бросать в них не только дрова, но и венки и связки ароматических растений и цветов. Так они хотели очистить воздух. Они также повелели развесить на всех улицах подушки, набитые травами и цветами.

Афинская чума разразилась в эпоху, когда наибольшие подозрения в качестве источника заразы вызывал воздух — то, чем дышат все заболевшие. До возникновения микробной теории болезней оставалось еще больше тысячи лет.

«Есть два вида лихорадки… — писал Гиппократ в трактате “О ветрах” (De flatibus), входящем в “Сборник Гиппократа”. — Один, общий всем, называется заразой, а другой, обязанный дурной диете, бывает в отдельности у тех, которые ведут плохой образ жизни; в обоих случаях причиною бывает воздух» [34].

В отличие от древних персов, которые верили, что болезни на людей насылают демоны и злые духи, греческие медики и философы начиная с VI века до н.э. были убеждены, что причиной эпидемий являлся воздух, зараженный смертоносными испарениями — миазмами («загрязнение, скверна» по-гречески). Эта теория пережила цивилизацию, в рамках которой она возникла, на несколько веков: ядовитые испарения, образующиеся при разложении органической материи, считались ключом от ворот в ад, причиной болезней и нарушений жизненных функций организма.

Гиппократ, который всегда старался держаться подальше от источников смрада, угрожавшего здоровью большого числа людей, полагал, что зловонный воздух, распространяющийся от застоявшейся воды, из недр Земли и от разлагающихся останков растений, животных и людей, служит причиной заболевания тех, кто им дышал. Только в XIX веке, после открытия микроорганизмов, теория о вредоносных испарениях, общепринятая, помимо средневековой Европы, также в Китае и Индии, уступила место микробной теории. Страх перед миазмами вызывали не только смертельные болезни, которые они распространяли, но и сам факт их невидимости. Люди верили, будто причина заражений коренится не только в природе, но и в нарушении общественного порядка, в особенности при пролитии крови. Как пишет испанский антрополог Кристина Ларреа Киллинджер, считалось, что, если человек совершает убийство, он создает некое невидимое пятно, своего рода скверну, которая может заразить и других членов общества. В Древней Греции верили в то, что любое преступление ведет к нарушению космического порядка, которое может повлечь за собой эпидемию. Для того чтобы предотвратить попадание миазмов в общество, жрецы проводили сложные ритуалы очищения. Выбрать нужный обряд им помогали специалисты, которые назывались экзегетами («толкователями»). В качестве очищающих средств использовали соленую воду, огонь, серу и свиную кровь, которую с особыми заклинаниями проливали на землю.

Благовония, среди прочего, были неотъемлемой частью погребальных обрядов: как и древние египтяне, греки умащали ими тела усопших. Канадская исследовательница Кэтрин Ашенбург пишет, что тело покойного перед тем, как завернуть его в саван, омывали и умащали оливковым маслом. Очиститься должны были также все присутствующие на похоронах, поэтому после церемонии они совершали ритуальное омовение. Для того чтобы избежать заражения миазмами, вокруг дома, где находился покойный, ставили чаши с водой, которой посетители дома могли воспользоваться при входе и выходе. На дверь вешали кипарисовую ветвь, служившую предупреждением прохожим. По завершении похорон следовало произвести уборку всего дома.

Ту часть света, которую много веков спустя картографы обозначили как терра инкогнита, греки называли анекумена — земли обитаемые, но оставшиеся за рамками культуры. Об этих далеких экзотических странах рассказывалось множество легенд и историй, благодаря которым сложилась так называемая парадоксография — особый, очень популярный жанр псевдоисторических сочинений о чудесных и удивительных вещах и необыкновенных существах. На протяжении всей истории человечества мало кому удавалось так расширить границы своей цивилизации, как это сделал Александр Македонский, благодаря которому греческий мир в IV веке до н.э. разросся до невиданных ранее размеров. Начав свои завоевательные походы с Вавилона и Персии, Александр Великий не остановился и пошел дальше, пообещав на обратном пути захватить Аравию, чтобы стать полновластным хозяином ее ароматических богатств: сокровищницы специй в долине Хадрамаут — «ладононосной страны» в южной оконечности Аравийского полуострова, омываемой часто упоминаемым в Библии Красным морем. В долине в изобилии росли деревья, дававшие ароматические смолы, — ладан, мирра, кассия, имеющая более нежный аромат, чем корица, и шип-дерево [35].

Александр Великий и сто двадцать солдат его войска преодолели свой страх перед неизвестностью и отправились туда, где ранее не бывал ни один грек, — на край света, к берегам самого Океана, который, согласно представлениям древних греков, омывал со всех сторон земной диск. Они дошли до земель, на которых сейчас расположены Индия и Пакистан. Как и испанские конкистадоры в ходе завоевания Америки много веков спустя, войско Александра открывало для себя совершенно неведомый мир, экзотические царства, где все вокруг выглядело удивительно и непредсказуемо. Страдая от лихорадки, мучаясь от изнурительной жары и тропических ливней, греки восхищались Гималайскими горами, слонами, брахманами и пересказывали истории о людях со стопами, обращенными назад. Не дойдя около четырехсот километров до современного Дели, солдаты Александра отказались двигаться дальше, испугавшись доходивших до них слухов о великом царстве, которое раскинулось на берегах реки Ганг и управлялось раджой — правителем, располагавшим армией из четырех миллионов человек и тысяч боевых слонов. Однако на тот момент грекам уже удалось своими ноздрями ощутить множество поразительных ароматов, о которых ранее они не имели ни малейшего представления.

Военные походы в искушающие неведомыми запахами земли Востока, несомненно, оказали глубокое влияние на армию Александра, и в особенности на него самого. Известно, что, открыв для себя парфюмерные традиции стран, культура которых столь разительно отличалась от греческой, он приказал, чтобы его покои, где бы они ни находились, всегда окуривались или орошались благовониями. Помимо ладана и мирры, из всех запахов воспитанник Аристотеля выделял шафран — и именно его ароматом пропитывал свои туники. Четыре века спустя после смерти великого македонца историк Плутарх отмечал в своих «Сравнительных жизнеописаниях»: «Кожа Александра очень приятно пахла, а изо рта и от всего тела исходило благоухание, которое передавалось его одежде» [36].

Из своего восточного похода Александр вернулся другим человеком. Эта экспедиция изменила его одежду, способы передвижения и взгляды на мир. Греческий историк Эфипп Олинфский писал в 320 году до н.э.: «Александр имел обыкновение носить священные одеяния при своих развлечениях; и иногда он носил пурпур и сандалии, и рожки Аммона, как будто он сам был богом; и иногда он подражал Артемиде, платье которой он часто надевал, разъезжая на колеснице; надевал он и персидскую столу, имея лук и копье богини за плечами. Иногда он появлялся в обличии Гермеса; в других случаях и почти каждый день он наряжался в пурпурный плащ, тунику с белыми полосами и кавсий с царской диадемой. И наедине с друзьями он был в сандалии Гермеса, в петасосе и с кадуцеем в руке. Часто также он ходил в львиной шкуре и с дубиной, как Геракл. Александр опрыскивал даже пол ценными духами и пахучим вином. В его честь воскуряли мирру и другие виды ладана; религиозная неподвижность и тишина, порожденные страхом, охватывали всех, кто оказывался в его присутствии. Ибо он был вспыльчив и мог убить, откуда считали, что он обезумел от меланхолии» [37].

Новые привычки Александра вызвали волну критики, некоторые обвинили его в том, что он «забыл македонские обычаи в угоду порочному восточному образу жизни». В конце концов, после стольких сражений, походов и ранений, основав семьдесят городов, пятьдесят из которых назвали его именем, приняв участие в бессчетном количестве пиршеств и оргий и не дожив одного месяца до тридцати трех лет, один из величайших завоевателей всех времен скончался в благоуханном Вавилоне. За одиннадцать дней до смерти у Александра началась сильная лихорадка и озноб. Возможно, причиной его смерти послужила малярия, брюшной тиф или лихорадка Западного Нила, хотя существует также версия, что он был отравлен. Плутарх пишет, что тело Александра было забальзамировано египетскими жрецами, однако египтолог Викторианской эпохи Эрнест Уоллис Бадж предположил, что для сохранения тела от разложения его погрузили в бочку меда. Даже после своей смерти Александр Македонский источал приятный запах.

Местонахождение гробницы и останков Александра Великого неизвестно и по сей день является одной из величайших загадок археологии. Если его могила когда-нибудь будет обнаружена, это, несомненно, произойдет благодаря тому аромату, который она источает.

[32]. Аристотель. «История животных».

[31]. Никомах — отец Аристотеля.

[30]. «Проблемы» — аристотелевская или, возможно, псевдоаристотелевская подборка вопросов о мире и ответов на них. Входит в состав «Аристотелева корпуса».

[37]. Перевод Н. Голинкевича.

[36]. Перевод М. Ботвинника и И. Перельмутера.

[35]. Шип-дерево — аралия кустистая, ценное медоносное растение.

[34]. Перевод В. Руднева.

[33]. Здесь и далее цит. по: История. Фукидид / Пер. Г. Стратановского.

[18]. Перевод А. Пиотровского.

[17]. Известна также под названием «Законодательницы».

[16]. Перевод Ф. Мищенко.

[19]. Перевод В. Вересаева.

[21]. Перевод А. Пиотровского.

[20]. Перевод А. Пиотровского. Дословный перевод автора книги: «воняет, как газы пожирателя лука».

[29]. Перевод Н. Т. Голинкевича.

[28]. Венере в греческом культе соответствует Афродита, а Купидону — Эрот.

[27]. Перевод В. Вересаева.

[26]. Автор смешивает имена богов греческого и римского культа. Венере в греческом культе соответствует Афродита, Церере — Деметра, а Нептуну — Посейдон.

[25]. Перевод Н. Гнедича.

[24]. Перевод И. Анненского.

[23]. Гимнасий в Древней Греции — учебное заведение, сочетавшее элементы общеобразовательного курса с интенсивной физической подготовкой.

[22]. Другое написание имени — Кореб Элидский.