Запах ангелов (и ада). Мы стремимся к аромату Христа, чтобы как можно дальше от нас ушел запах смерти.

ЕПИСКОП ПАВЛИН НОЛАНСКИЙ (V ВЕК)

Но кто однажды омылся во Христе,

тому нет нужды во вторичном омовении.

БЛАЖЕННЫЙ ИЕРОНИМ (V ВЕК)

Авраму было девяносто девять лет, когда, согласно Книге Бытия, Господь явился ему. Старец из шумерского города Ур, расположенного вблизи Персидского залива, уже не в первый раз внимал голосу с небес. «Пойди из земли твоей, от родства твоего и из дома отца твоего и иди в землю, которую Я укажу тебе; и Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя» — эти слова он услышал в возрасте семидесяти пяти лет. Не смея ослушаться, вместе со своей бесплодной женой Сарой Аврам отправился на территорию современной Палестины. Бог обещал, что у него будут потомки, и они появились. Шли дни и месяцы, были войны и хаос, а затем старец снова услышал небесный глас, который возвестил: «Я — вот завет Мой с тобою. Ты будешь отцом множества народов, и не будешь ты больше называться Аврамом, но будет тебе имя — Авраам, ибо Я сделаю тебя отцом множества народов; и весьма-весьма распложу тебя, и произведу от тебя народы, и цари произойдут от тебя; Я буду Богом твоим и потомков твоих после тебя; и дам тебе и потомкам твоим после тебя землю, по которой ты странствуешь. Ты же соблюди завет Мой, ты и потомки твои после тебя в роды их. Сей есть завет Мой, который вы должны соблюдать между Мною и между вами и между потомками твоими после тебя в роды их. Да будет у вас обрезан весь мужской пол».

С тех пор эта история рассказывалась из поколения в поколение: в религиозном порыве Авраам взял нож и искалечил себя. Сочтя, что этого недостаточно, он взял Измаила, сына своего, и всех рожденных в доме своем, и всех купленных за серебро свое — весь мужской пол людей дома Авраама — и обрезал крайнюю плоть их в тот самый день, когда, по его уверениям, Бог повелел ему это сделать.

После этой кровавой бани Авраам отнес обрезанную крайнюю плоть на холм. Запах разлагающейся плоти, который в Ветхом Завете сравнивается с ароматом ладана, поднялся на небеса и был приятен Богу, который сказал: «Если дети этого человека будут нарушать завет и совершать беззакония, Я напомню им этот запах и наполню их состраданием». В Библии запах — один из основных инструментов общения и взаимодействия с божественным. Каждое жертвоприношение предполагает использование ольфакторных средств.

Во всех культурах с самого начала человеческой истории причуды богов выглядели странными и экстравагантными. Например, в «Поэме о Гильгамеше», древнейшем литературном эпосе, записанном клинописью на глиняных табличках около 2000 года до н.э., рассказывается о некоем человеке по имени Утнапиштим, спасшемся во время потопа, посланного богами. После того как воды отступают, он, чтобы умилостивить богов, совершает возлияние вином и сжигает на горе ароматные тростник, кедр и миртовое дерево. К счастью для человеческого рода, жертва благосклонно принимается богами, которые решают не насылать на людей повторного наказания. Древние культуры египтян, иудеев, вавилонян, греков, римлян и христиан объединяет благоговение перед запахами: все они ублажают своих богов с помощью ароматов.

Согласно одному из сюжетов Ветхого Завета, задолго до того, как явиться Аврааму, Господь повелел Каину, первенцу Адама и Евы и первому человеку, появившемуся на свет за вратами рая, и его брату Авелю предъявить доказательства любви и почитания, принеся жертвы. Авель, пастух, принес в дар превосходного жареного ягненка, а Каин, земледелец, плоды из своего урожая. Два столба дыма, каждый со своим ароматом, достигли неба. Братья замерли в ожидании. Долго ждать им не пришлось: «И призрел Господь на Авеля и на дар его, а на Каина и на дар его не призрел», — гласит Книга Бытия. Бог предпочел запах жареного мяса. Это разбудило в сердце Каина ревность и злобу, и в порыве зависти он убил своего брата. Таким образом, первое в истории убийство, описанное в Библии, произошло из-за запаха.

На сегодняшний день в мире насчитывается более четырех с половиной тысяч религий и конфессий. В них используется такое количество изображений, символов, песнопений и молитв, что ольфакторные элементы чаще всего остаются незамеченными.

Согласно еврейским священным книгам, Господь повелел, чтобы каждое утро и каждый вечер первосвященник курил фимиам в Иерусалимском храме. Это должен был быть особый фимиам, содержащий в своем составе мирру, ониху [46], смолу гальбан, чистый ладан, кассию, нард, шафран, костус, ароматную кору и корицу [47]. В Книге Исхода Бог говорит Моисею: «И истолки его мелко, и полагай его пред ковчегом откровения в скинии собрания, где Я буду открываться тебе, — это будет святыня великая для вас».

Смесь для воскурения благовоний у иудеев называется кеторет. Это название происходит от египетского кетер и означает «связь, взаимосвязь». В Торе не приводится точный рецепт приготовления смеси, только набор ингредиентов. Считалось, что дым мог служить духовным приношением, так как он представлял собой некое промежуточное состояние между землей и воздухом. В одном из псалмов дым воскурений сравнивается с летящими к Богу словами молитвы: «Да направится молитва моя, как фимиам, пред лицо Твое».

Во времена царя Ирода, правителя Иудеи и Галилеи с 37 года по 4 год до н.э., благовония для храма готовили по секретной рецептуре члены одной-единственной семьи — священнослужителей дома Автинаса. Они разработали свой особый метод, и приготовленный ими фимиам поднимался в воздух до потолка храма, а затем опускался, подобно пальмовым ветвям, окутывая все внутреннее пространство. Тайна семьи хранилась строжайшим образом, передаваясь из поколения в поколение, из страха, что рецепт может быть использован для приготовления благовоний, которые будут услаждать иных, чужих богов.

Раввины, разгневанные тем, что члены дома Автинаса отказались открыть им свой секрет, снарядили экспедицию в Александрию, где наняли мастеров по благовониям, которые попытались повторить формулу фимиама. Однако это так никому и не удалось: дым от их воскурений просто распространялся вокруг кадильниц, заполняя все собой. После череды неудач раввины примирились с домом Автинаса и вернули им право быть единственными изготовителями фимиама, удвоив их жалованье. Службы в Иерусалимском храме невозможно было представить без воскурений. Они выполняли важнейшую функцию: отделяли священное пространство от мирского.

Алтарь с кадильницами располагался в центре храма. Тамид — храмовый масляный светильник — должен был гореть всегда как знак божественного присутствия.

В книге «Зоар», мистическом тексте, написанном в XIII веке [48] и считающемся одним из основополагающих трудов по каббале, в части «Парашат Вайякел» (Parashá Vayakhel) говорится: «Кто вдыхал дым, становился чистым сердцем и готовым обожать своего господина: след злой мощи исчезал из него. Так ладан обладал властью полностью сокрушить силу злой мощи в человеке».

Талмуд, важнейший текст раввинистического иудаизма, утверждает, что обоняние соединяет физическое с духовным. Когда человек совершает грех, его душа распространяет ужасный смрад. В начале было слово, но история человечества началась благодаря носу. Согласно библейскому мифу о сотворении мира, Бог создал Адама из праха земного и вдунул в его ноздри дыхание жизни. В XVI веке великий еврейский мистик и родоначальник одного из основных течений каббалы Исаак Лурия писал, что грех Адама впустил в мир страстность и повлиял, таким образом, на все органы чувств, особенно на систему обоняния, так как считал обоняние самой трансцендентальной из всех человеческих способностей к восприятию.

И в наши дни во время церемонии Авдала, которая проводится сразу по завершении Субботы и знаменует ее отделение от будней наступающей недели, принято пить вино и вдыхать запах благовоний — ароматных специй, коробочка с которыми передается из рук в руки вокруг стола. Согласно каббалистическому учению, обоняние — самое сложное из чувств, которому трудно подобрать определение или дать количественную оценку, единственное, которое идет непосредственно из души. Запах пряных специй облегчает переход ото дня духовной радости к будням, предназначенным для физического труда и мирских дел.

В Юго-Восточной Азии и в Китае ладан с древности использовался для коммуникаций с потусторонним миром: его поджигали рядом с телами недавно умерших родственников, чтобы сохранить тело и отпугнуть злых духов, которые могут помешать путешествию души. Для разговора с покойными используется особый фимиам, который в Китае называется fan hun hsiang, а в Японии — hangon-ko («благовоние, вызывающее духов»). Как утверждает китаист Эдвард Шефер, страницы буддистских книг часто пропитывались ароматическими смесями.

Историки не нашли свидетельств того, что христиане жгли ладан во время религиозных церемоний в первые четыре века своего существования. Традиции использования этого благовония в иудаизме были столь сильны, что христиане не стали перенимать практику, которую ассоциировали с неверной формой религии. В III веке греческий христианский богослов Ориген писал, что ладан — любимая пища демонов, которые обожают его аромат. Подобное отношение к благовониям неудивительно, если вспомнить о том, сколько христиан приняли смерть из-за отказа возжигать ароматные смолы перед изображением римского императора с тем, чтобы признать его божественность: их тайные алтари наполнял аромат хлеба, а запах горелой плоти сопровождал казни христианских мучеников.

Христианство возникло в мире, где люди верили, что запахи служат средством для того, чтобы приблизиться к божественному и повстречаться с ним. Сама невидимость запахов подчеркивала важность того, что они могут рассказать о своих источниках: предметах, людях, местах — и какие их свойства раскрыть. Ароматы могли очистить и исцелить, а могли осквернить или заразить. Ладан служил жертвоприношением. Его дым был каналом общения с Богом. И лишь в V веке христиане стали считать курение ладана формой освящения и очищения и использовать его на каждом этапе своих служб, официально закрепив это в «Церемониале Епископов» (Caeremoniale Episcoporum) — литургической книге, которая описывает церковные службы католической церкви: во входном шествии, евангельском шествии, приготовлении даров и таинстве евхаристии.

Как пишет британская исследовательница Мэри Бирд, после периода повсеместных преследований христиан Римская империя провозгласила христианство официальной религией: император Константин принял крещение на смертном одре в 337 году.

То был последний штрих, который знаменовал собой завершение эпохи диктатуры благовоний, в течение длительного времени определявшей греко-римскую чувственность. Отныне, с распространением христианства, проповедующего аскетизм и умеренность в повседневной жизни и ставящего смирение в страданиях выше плотских наслаждений, использование духов уже не было столь широко принято на Западе. Теперь духи считались легкомысленной роскошью, таящей в себе опасность развращения. Наслаждаться ими могли только при королевских дворах, во дворцах и замках. «Приверженность к сладким ароматам — это приманка, которая ведет нас к чувственному сладострастию», — предупреждал Климент Александрийский, живший в III веке. Единственными благовониями, использование которых он допускал, были медицинские средства от простуды и тошноты и мази для смягчения кожи и расслабления мышц.

Тем не менее духи и благовония оставались важнейшей частью культурной жизни, так что полностью искоренить их церкви не удалось. Напротив, многие традиции постепенно внедрялись в христианские религиозные практики, например, в Восточной церкви вплоть до сегодняшнего дня очень широко используют ладан, в том числе для окуривания икон, алтарей и церковной утвари.

Еще одной популярной привычкой, которая сходила на нет по мере стремительного распространения христианства, было посещение общественных бань. Согласно новой морали, бани открывали дверь для греха и порока. В противоположность языческой чувственности, у христиан чистота тела стала порицаемой. Добрый христианин гордился смрадом, исходящим от его тела. Единственными приемлемыми запахами были те, которыми тело снабдил сам Творец. Источать вонь мочи, пота и грязи считалось добродетелью. Быть грязным означало двигаться по пути духовного совершенства.

В «Книге тысячи и одной ночи» некий арабский садовник испуганно описывает нечистоплотность христиан: «Они никогда не моются, ибо при рождении безобразные люди в черных одеждах льют воду им на голову, и это омовение, сопровождаемое странными жестами, освобождает их от обязанности мыться на всю оставшуюся жизнь».

Первые христиане полагали благовония опасными. Приятные ароматы соблазняли монахов, подталкивали их к греху и отвлекали от созерцания истинной благости — Господа. Кроме того, следует учитывать, что в то время считалось, что пять чувств человека подобны пяти городским вратам: через обоняние в душу может войти грех и разрушить ее мораль. Для многих христиан, которые в свое время прятались в римских катакомбах, Вечный город смердел безнравственной роскошью, пороком и развратом.

Несмотря на все это, приходилось признать, что запах аскетизма может быть невыносимым. Даже самые набожные монахи страдали от галитоза, когда держали пост, а те, кого считали святыми, часто имели зловонные язвы по всему телу. В IV–V веках нечистоплотность стала считаться неотъемлемым признаком христианской святости. От монахов и отшельников исходил такой смрад, что об их приближении можно было догадаться издалека. Вонь сделалась мерилом набожности. Сирийский отшельник Симеон Столпник (390–459) избрал особый вид христианского подвига и покаяния — пребывание на столпе, платформе, расположенной на вершине колонны (по-гречески stylos). Тридцать семь лет он провел на столпе в окрестностях Алеппо. В его житии рассказывается, что Симеон так часто бичевал себя, что его руки и ноги покрывались язвами, которые воспалялись и наполнялись червями. Антоний, один из его учеников, писал, что, когда старец сходил со столпа, люди бежали от него. Именно Антоний первым узнал о кончине Симеона, обнаружив его мертвое тело. Однако, по его словам, вместо смрада разложения от усопшего исходил сладчайший аромат, который и возрадовал его сердце.

«Но благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте. Ибо мы Христово благоухание Богу в спасаемых, запах живительный на жизнь». Послания апостола Павла заставили первых христиан верить, что от святых распространяется благоуханный сладкий аромат, в том числе после смерти.

Возможно, распространению этого убеждения также способствовал запах гирлянд из роз, которыми украшали храмы во время праздников, или дым ладана на церемониях, однако представление о том, что тела святых, независимо от их пола, источают благоухание, контрастировало с реальностью, в которой трупы ждало обычное разложение, а эпоха на дворе стояла такая, что большинство людей так или иначе знали о запахе смерти не понаслышке.

«Золотая легенда» — одна из наиболее часто копировавшихся рукописей Средневековья. Это сочинение монаха-доминиканца Иакова Ворагинского, написанное в XIII веке, представляло собой собрание житий около ста восьмидесяти христианских святых и мучеников. Во многих агиографиях упоминались, с множеством подробностей, ароматы, которые ощущали их герои в тот момент, когда им являлись гости с небес: чаще всего это благоухание было «невозможно описать», но также говорилось, что оно было подобно ароматам фиалок, амбры, лилий, роз, корицы, гвоздики, жасмина, мускуса, ладана, имбиря, перуанского бальзама, лотоса, орхидей и мирры.

В одной легенде IV века рассказывается об отроке из сицилийской семьи, которого отец запер, желая отвратить от христианской веры. Неожиданно из комнаты, где находился мальчик, начало распространяться божественное благоухание, пропитывая весь дом и его обитателей. Отец заглянул в замочную скважину и увидел семь ангелов, которые стояли вокруг его сына.

Трудно сказать, чего больше в подобных свидетельствах, распространявшихся вирусным образом: внушения, коллективного помешательства или выгоды рассказчика. Говорили, что, когда в 727 году преставился Губерт Льежский, защитник от бешенства, покровитель охотников, математиков, оптиков и металлургов, по всей Бретани распространился столь приятный аромат, что казалось, «Бог собрал вместе все весенние цветы». Рассказывали также, что рука святой Лидвины, патронессы больных тяжелыми недугами, жившей в Голландии на рубеже XIV–XV веков, принялась источать благоухание после того, как к ней прикоснулся ангел.

Еще один известный случай возникновения благоухания святости (которое также называется термином «осмогенезия») — это мощи святого евангелиста Марка. В 468 году останки одного из первых христианских мучеников были выкрадены из Александрии и перевезены в Венецию. Якобы когда тело покойного вынули из могилы, благоухание разнеслось по всему городу. «Золотая легенда» описывает это так: «По всему городу Александрии распространился столь сладостный запах, что все удивлялись, не зная, откуда он идет».

Благоухание святости, по убеждению верующих, обычно появлялось в момент кончины святого. Однако упоминались и случаи, когда оно сопровождало такого рода исключительных людей в течение всей их жизни. Например, об итальянском католическом священнике Пио из Пьетрельчины говорили, что от него исходит шесть разных ароматов (нечто подобное смеси жасмина и лилий), а от святой Терезы Авильской — четыре.

На протяжении почти всей эпохи Средневековья считалось, что осязаемым доказательством праведности человека было обладание виртусом. Понятие означает «Божественную силу, которая проявляется через тело и определенные физические признаки». Это выражалось, например, в нетленности тела предполагаемого святого, а также благоухании, исходившем от его мощей или от его тела при жизни. В эпоху, наполненную зловонием, приятный аромат гарантировал привилегированное положение на небе: благоухание святости противопоставлялось смраду морального разложения. Сладостный запах свидетельствовал о сверхъестественной духовности, был неопровержимым доказательством того, что его носитель преодолел свою земную греховную природу.

Поликарп, епископ города Смирна (сегодня это Измир, один из важнейших портов на западном берегу Турции), был в 155 году приговорен к казни за отказ поклоняться римским богам. В то время Римом правил император Антонин Пий, при котором христиане подвергались преследованиям. В описании мученичества Поликарпа говорится, что в тот момент, когда епископа возвели на костер, из огня стало распространяться «благоухание, как будто пахло ладаном и миррой или другим драгоценным ароматом».

Для тех, кто ощущал (или утверждал, что ощущает) эти ароматы, они означали его сопричастность божественному. Как пишет французский исследователь Жан-Пьер Альбер в книге «Запах святости: христианская мифология ароматов» (Odeurs de Sainteté: La mythologie chrétienne des aromates), «запах отличается от изображения. При восприятии запаха между субъектом и объектом не устанавливаются отношения репрезентации, обонятельное ощущение — это импрегнирование. Воспринимаемый объект находится вне нас, воспринимаемый запах — внутри нас».

Концепция благоухания святости утратила свое значение для религии с началом эпохи Просвещения. Люди начали искать рациональные объяснения данному феномену: обонятельные галлюцинации, принятие за благоухание так называемого запаха смерти (odor mortis) были связаны с нарушениями метаболизма у предполагаемых святых. Впрочем, даже сейчас влияние этого явления сохраняется в народном воображении и на церемонии литургии: 2 июля 1953 года на своей коронации в качестве монарха Соединенного Королевства, Канады, Австралии, Новой Зеландии, Южно-Африканского Союза, Пакистана и Цейлона Елизавета II была помазана елеем. Священными ароматными маслами ей умастили руки, чело и грудь, как и всем ее царственным предшественникам начиная с 1066 года. Елей был приготовлен по секретному рецепту, включающему в себя розы, апельсины, корицу, мох, мускус и серую амбру. В момент помазания золотой балдахин скрыл королеву от камер ВВС, ведущих трансляцию по телевидению: этот священный акт следовало скрыть от посторонних глаз простых смертных. «Да будет голова твоя помазана святым елеем, как были помазаны короли, священники и пророки. И как Соломон был помазан в цари священником Садоком и пророком Нафаном, так и ты будь помазанной, благословенной и освященной Царицей над народами, которыми Господь, Бог твой, дал тебе править», — произнес архиепископ Кентерберийский.

Когда прильнувшие к телеэкранам подданные снова увидели свою монархиню, она была преображена. Отныне Елизавета ассоциировалась с божественным началом.

Три восточных царя-мага [49] не были ни магами, ни царями. И их было не трое. В Евангелии от Матфея говорится лишь, что «пришли в Иерусалим волхвы с востока» (волхвы — маги, от древнеперсидского слова ma-gu-u-sha, которым называли ученых жрецов) и что звезда указала им путь в Вифлеем. Вплоть до III века в христианских катакомбах на сценах принесения даров изображали двоих, троих, четверых или даже шестерых волхвов. Сирийская и Армянская церкви считают, что волхвов было двенадцать, подобно числу апостолов или колен Израилевых. Все свидетельства сходятся только в одном: эти персонажи сыграли важную роль, они явились к только что рожденному Иисусу и принесли ему дары, которые имели огромное символическое значение. Это были предметы, высоко ценимые в ту эпоху: золото — как признание Иисуса царем, ладан, говорящий о его божественной природе, и мирра, которая, по мнению некоторых историков, может быть символом того, что Иисус «явился избавить мир от страданий».

В основе этой версии лежат античные представления о свойствах этой ароматической смолы, дорогой и высокоценимой: считалось, что мирра лечит практически все недуги (облысение, раны, диарею и т.д.). Ей приписывали также определенное наркотическое воздействие, а еще свойство камуфлировать запах разлагающейся плоти и способствовать сохранению трупов. Мирра ассоциировалась с наслаждением, и считалось, что она очищает тело, подготавливая его к путешествию в иной мир.

В христианской традиции Иисус благоуханен par excellence прямо с момента своего рождения. Латинское сhristus происходит от греческого сhristós и, так же как и еврейское messiah («мессия»), означает «помазанник». Спустя несколько веков после рождения Христа то же самое стали говорить о пророке Мухаммеде. В VII веке последователи основателя ислама утверждали, что от его кожи исходил изысканный аромат. «Капли пота на его лице напоминали жемчужины. Запах его пота был благоуханнее мускуса», — писал исламовед Морис Годфруа-Демонбин.

В Средние века, утверждает французский историк Жан-Пьер Альбер, появилось множество новых ароматических легенд вокруг фигуры Иисуса: например, вера в то, что крест с Голгофы, на котором его распяли, также источал особый аромат, но не только из-за соприкосновения с благоуханным Божьим сыном, а из-за того, что был сделан из древесины из райского сада, где «земля, усеянная розами и травою, разливает благоухание и, орошаемая журчащими ручейками, производит пахучие фиалки и нежные кроки», — писал христианский поэт Пруденций, живший в V веке.

Очень популярная среди первых христиан Книга Еноха была, предположительно, написана между II веком до н.э. и I веком н.э. разными авторами. В одной из глав Еноха забирают на небеса, где его проводником становится архангел Михаил. Там он видит огненный горный хребет, который полыхает день и ночь, и семь гор, окруженных благоуханными деревьями. «И между ними было одно дерево с благоуханием, какого я еще никогда не обонял ни от тех, ни от других деревьев; и никакой другой запах не был похож на его запах; его листья, и цветы, и ствол не гниют вечно, и плод его прекрасен; а его плод подобен грозди пальмы. Тогда отвечал мне Михаил, один из святых и почитаемых ангелов, бывший со мною, который был поставлен над этим. И он сказал мне: “Енох, что ты спрашиваешь меня о запахе этого дерева и стремишься узнать?” Тогда я, Енох, отвечал ему, говоря: “Обо всем я желал бы нечто узнать, но особенно об этом дереве”. И он отвечал мне, говоря: “Эта высокая гора, которую ты видел и вершина которой подобна престолу Господа, есть Его престол, где воссядет Святый и Великий, Господь славы, вечный Царь, когда Он сойдет, чтобы посетить землю с милостью. И к этому дереву с драгоценным запахом не позволено прикасаться ни одному из смертных до времени великого суда; когда все будет искуплено и окончено для вечности, оно будет отдано праведным и смиренным. От его плода будет дана жизнь избранным; тогда они будут радоваться полною радостью и ликовать во Святом; они будут воспринимать запах его в свои кости, и продолжительную жизнь они будут жить на земле, как жили твои отцы; и во дни их жизни не коснется их ни печаль, ни горе, ни труд, ни мучение» [50].

Описывая божественное присутствие, первые христианские писатели обращались к ольфакторным образам. Невидимость ароматов делала эти образы особенно эффективными: подобно Господу и другим небожителям, невидимые глазу запахи были способны проникнуть в сознание и преодолеть огромные расстояния, например от неба до земли. В анонимном повествовании VII века «Жития Меридских отцов» говорится о некоем юноше по имени Август, который на пороге смерти ощутил благоухание рая: «Я был в прекрасном месте, где было множество благоухающих цветов, зеленеющие травы, розы и лилии и много венков из драгоценных камней и золота, также неисчислимые покрывала из чистого шелка и нежный воздух, освежающий все своим дуновением легкой прохладой». Это описание не сильно отличается от концепции Джанната, райского сада в исламе. В Коране этот сад состоит из семи уровней и имеет восемь врат для входа. Он полон драгоценных одежд, благовоний, столов, накрытых для пиршества, ароматных фонтанов, золотых дворцов, серебра и жемчуга. В день воскресения мученика за веру пыль с его ног превратится в мускус, а в раю он будет наслаждаться благоуханием гурий — прекрасных существ в женском обличье, которые станут наградой за его подвиги.

Ароматы всегда присутствовали в жизни Иисуса, и в связи с этим обстоятельством разгоралось немало разнообразных споров. Согласно Евангелию от Луки, на восьмой день от своего рождения Иисус был обрезан. Апокриф «Арабское Евангелие детства Спасителя», написанный приблизительно в VII веке, стал источником легенды о том, что обрезание совершилось в пещере и старуха, которая его проделала, забрала кусочек крайней плоти и поместила ее в сосуд с нардовым маслом, одним из самых дорогих благовоний того времени, изготовленным из цветка, растущего только в Гималаях. Старуха якобы отдала сосуд своему сыну — продавцу благовоний, наказав, чтобы тот не смел продавать его ни за какие деньги, даже если бы ему предложили сумму, равную его выручке за целый год. Неизвестно, каким образом, но в конце концов сосуд оказался у Марии Магдалины.

В Библии говорится, что годы спустя, когда Иисус находился в доме Симона Прокаженного, Магдалина разбила этот сосуд и возлила драгоценное масло Ему на голову, а затем помазала ноги, и дом наполнился благоуханием (с тех пор Мария Магдалина считается покровительницей парфюмеров). Некоторые вознегодовали: «К чему такое расточительство? Ведь это масло можно было бы продать за большие деньги, а вырученное раздать нищим». Иисус же сказал им: «Нищие всегда будут с вами, а Я не всегда».

Христиане в Европе доверяли своему обонянию как инструменту оценки моральных и нравственных качеств тех или иных людей. Как пишет Джонатан Райнарц, историк, специализирующийся на исследованиях чувств, они использовали свои носы, чтобы отличать христиан от язычников, людей с белой кожей от цветных, женщин от мужчин, девственниц от проституток, ремесленников от аристократов. В ветхозаветной Книге пророка Исаии описывается, как Мессия будет отличать добро от зла с помощью силы восприятия: «и почиет на Нем Дух Господень; и страхом Господним исполнится, и будет судить не по взгляду очей Своих и не по слуху ушей Своих решать дела».

Обонятельное воображение христиан подсказывало им, что язычники и еретики источают особое святотатственное зловоние. На грешников можно было даже не указывать пальцем — их узнавали по запаху. Богослов из Оксфорда Джон Уиклиф, живший в XIV веке, утверждал, будто блудодеи и еретики воняют, как свиньи или дикие кабаны, и куда бы они ни направились, вонь греха следует за ними. Болезни и физические проблемы тела тоже чаще всего считались признаком и следствием греха. Если благовонные ароматы ассоциировались с божественным началом, то неприятные запахи служили постоянным напоминанием о пороках и моральном разложении. Зловоние было главным мнемоническим приемом той эпохи: оно ни на минуту не позволяло забыть, что мир все еще не избавлен от греха. «Убеждение в том, что Бог благоуханен, было отражением определенной моральной осмологии, — пишет историк Джерри Тонер. — Считалось, что все имеет свой индивидуальный запах, который указывает на его место в моральном порядке. Демоны и порок раскрывали свою истинную суть через смрад».

Земная жизнь была полна зловония. Христианская мораль не считала его следствием плохой гигиены: и запах серы, и запах фекалий указывали на постоянное присутствие Сатаны и его угрозу для общества. С незапамятных времен люди верили, что воздух вокруг них полон демонов, изгнанных с небес. Жизнь таила в себе множество опасностей: демоны могли легко проникнуть в верующего через любое отверстие в теле. Например, когда священник проводил обряд экзорцизма, присутствующие затыкали себе нос.

Считалось, что демоны пытаются использовать любые уловки, в том числе связанные с органами чувств, чтобы запутать верующего и заставить его сбиться с пути истины. В трактате по демонологии итальянского францисканца Людовико Марии Синистрари «О демонизме, инкубах и суккубах» (De Daemonialitate et Incubis et Succubis, опубликован в 1872 году) утверждается, что некоторые демоны, в особенности инкубы — существа, сексуально овладевающие женщинами, пока те спят, — способны испускать пар-афродизиак, возбуждающий в жертвах неконтролируемую страсть.

В каком-то смысле практически те же верования можно найти в арабском фольклоре, населенном джиннами — существами третьего класса (после ангелов и людей), созданными Аллахом, которые дурачат людей и подшучивают над ними при помощи неприятных ароматов. Такое же поведение свойственно буддистским демонам и, например, злым духам туземного племени короадо, живущего в Мату-Гросу (Бразилия), или племени шипибо-конибо (Перу), которые исторгают из себя дурные запахи.

Если во множестве религиозных учений рай ассоциируется с неописуемым благоуханием, которое услаждает чувства, то ад — старейший кошмар человечества, связанный со страхом перед неизвестностью, ожидающей нас после смерти, — напротив, рисуется воображением как нечто противоположное: место, наполненное смрадом. Немецкая аббатиса и писательница XII века Хильдегарда Бингенская описывала ад как «длинное и широкое болото, полное невыносимо смердящих паразитов».

Воображаемая концепция ада выполняла важную моральную функцию: она служила предупреждением для каждого, кто шел по пути индивидуального спасения души. Грешники на земле должны были осознавать последствия греха и избегать мирских плотских соблазнов. Английский пуританский священник и писатель Томас Винсент писал в своем труде «Огонь и сера в аду» (Fire and Brimstone in Hell) в 1670 году: «Огонь и сера, которые пролились дождем с неба на Содом и Гоморру и которые недавно изверглись из земли на горе Этна, это не более чем тени того будущего пламени, в котором вечно будут гореть проклятые Богом в аду».

История зла и его персонификации насчитывает много веков. По мнению историка Джефри Бартона Рассела, написавшего блестящее исследование «Дьявол. Восприятие зла с древнейших времен до раннего христианства» (The Devil: Perceptions of Evil from Antiquity to Primitive Christianity), концепция ада существовала в каждой цивилизации и эволюционировала вместе с ними, являясь отражением коллективной тревоги относительно нарушения моральных устоев. Христианская традиция поместила ад в точку, противоположную небесам, в самый центр Земли, где подземная вулканическая активность способна высвобождать серные газы. Слово «инфернальный» [51] происходит от латинского infernum или infernus и означает «подземный». Впрочем, не все культуры ассоциировали нижний мир с тем, что позже стало обозначать слово «инфернальный». В классической античной традиции он был местом нахождения нескольких царств, в которые отправлялись души умерших. Добродетельные попадали на Елисейские поля, а проклятые были осуждены на вечные муки в Тартаре.

У греков правителем подземного царства считался Аид, амбивалентный бог, который контролировал также растущие весной из земли посевы, связанные с обновлением жизненного цикла. В древнегреческой поэзии есть понятие nekyia — путешествие в подземный мир, совершаемый ради любви, получения знания или по необходимости. В «Одиссее» Улисс [52] спускается в царство мертвых в поисках слепого прорицателя Тиресия, чтобы узнать, как вернуться в родную Итаку после десяти лет на Троянской войне.

Гомер описывает царство Аида как обширное темное пространство, сырое, пропитанное запахом плесени, полное болотных вод, над которыми клубятся смертоносные пары. Для римлян, напротив, подземный мир был местом, где мертвые души чаще находили покой, а не наказание. Например, Эней, страдающий после потери своего отца Анхиса, спускается в царство мертвых, чтобы встретить дух покойного. Согласно Вергилию, автору «Энеиды» — первого туристического путеводителя по аду, созданного в I веке до н.э. по поручению императора Августа, который хотел таким образом связать легенду об основании Рима с мифологией, — вход в него находится в пещере, окруженной черными водами, чье дыхание отравляет все вокруг (современное озеро Фузаро). Задолго до того древние жители Месопотамии уже описывали подземный мир, погруженный во мрак и наполненный прахом: души умерших, обитавшие в нем, имели крылья и питались только сухой землей, а семь стен с вратами, закрытыми на засовы, не позволяли им покидать его. В вавилонской мифологии Иштар, богиня любви, красоты, жизни и плодородия, спускается в царство душ в состоянии великого гнева и печали, чтобы встретиться со своим умершим возлюбленным. Она проходит через семь врат, и у каждых она теряет свои драгоценности, одежду и часть божественной силы. При этом она раздосадована, что в подземном мире полностью отсутствуют запахи.

Согласно маздеизму, религиозно-философскому учению, основанному иранским пророком и реформатором Заратустрой приблизительно в 1700 году до н.э., в аду души страдают от чрезмерной жары и ужасного холода. Души грешников тонут в нечистотах и тошнотворном смраде, а питаются они отвратительной гнилой пищей. Подземный ад буддистов — Нарака — кишит зловонными демоническими существами, а души в нем подвергаются ужасным мучениям. Мир этот разделен на пылающие огнем и ледяные, еще более страшные уровни. Среди смрада и вони его обитатели страдают от голода и жажды. Что касается дохристианской германской мифологии, то там существует так называемый Хель — мир мертвых: тайное место, темное и холодное. От его названия происходят английское слово hell[53] и немецкое Hölle[54]. Холод и мрак царят также в Уку Пача — загробном мире инков.

Меж тем в Ветхом Завете описание ада отсутствует. В нескольких книгах встречается термин «Шеол» — теневой подземный мир, временное пристанище для непокорных забытых душ: гигантская — кишащая червями, копошащимися в грязи, — пещера, где царят абсолютные темнота и молчание. Представление о нижнем мире, наполненном парами серы и управляемом олицетворением зла Сатаной, возникло, предположительно, где-то между I и II веками н.э. В апокрифе «Апокалипсис Петра», созданном в период между 125 и 150 годами, содержится первое подробное описание самих адских мучений и самой юдоли страданий: «ущелье, в который сбегали гной и нечистоты мучимых, и становились они там озером». В Книге Еноха также говорится о месте для наказания грешников, где текут огненные реки и нестерпимо воняет серой. Здесь явно прослеживается влияние предшествующих традиций и современных автору верований: геенна — это ад иудеев, получивший название от долины, находящейся за южной стеной древнего Иерусалима, где с VII века до н.э. сжигали нечистоты и для поддержания огня и уничтожения зловония в пламя добавляли серу. «Ад — это место, где дурно пахнет, и никто никого не любит», — восклицала в XVI веке святая Тереза Авильская.

Что касается визуальных репрезентаций Сатаны, то в первые шесть веков после появления христианства их практически невозможно найти. Американская исследовательница Элейн Пагельс, автор книги «Происхождение Сатаны» (The Origin of Satan), считает, что христианская концепция дьявола — от др.-греч. διάβολος — «противник», предводитель падших ангелов — зародилась на Толедском соборе 447 года, в ходе которого впервые был нормативно установлен внешний облик Сатаны: рогатое существо с копытами, когтями, свирепым взглядом, клацающими зубами, воняющее серой и обладающее гигантским фаллосом, который в XVI веке стал настоящим наваждением французского богослова Пьера де Ростеги де Ланкра. Приговаривая к смертной казни тысячи женщин, обвиненных в колдовстве, этот юрист-демонолог задавал им один и тот же вопрос: «Каков пенис дьявола?» Некоторые утверждали, что он был холодным, кто-то рассказывал, что у Сатаны было два пениса, или что на нем росли рога и рыбья чешуя, или что из него исторгалось спермы больше, чем у тысячи мужчин. В том же веке итальянский богослов Сильвестр Приериас, автор трактата «О ведьмах и магах» (De Strigimagis, 1521), утверждал, что дьявол якобы использует раздвоенный пенис. В конечном итоге в своем труде «Картина непостоянства плохих ангелов и демонов» (Tableau de l’inconstance des mauvais anges et démons, 1612), написанном на основании пятисот свидетельств, разумеется, полученных под пыткой, Ланкр пришел к выводу, что пенис дьявола имеет длину в одну вару [55] (83,55 см) и Сатана носит его «свернутым, как змея».

Для христиан Сатана — главный противник Христа. Так же как Сын Божий управляет силами света, Сатана командует силами тьмы. И если Христос, как утверждает богословская традиция, благоуханен и распространяет сладостный аромат добродетели, света и духовности, то Сатана разрушает мир своим смрадом, чернотой и злом. Являясь основным источником лжи, убийств и войн, он постоянно меняет свое обличье. И лишь зловоние раскрывает его истинную природу.

«Нам медленно сходить здесь надлежит, чтоб свыклось чувство с адским испареньем: тогда нам смрад уже не повредит» [56], — предупреждает Данте Алигьери в «Божественной комедии» (1307), описании ада, оказавшем, пожалуй, самое сильное влияние на средневековое воображение, — блестящем результате интеллектуальных построений; труде, который организовал, структурировал и упорядочил огромное количество разрозненных концепций ада, сосуществовавших или вступавших в противоречие друг с другом в обществе до XIV века. Великий итальянец, подобно архитектору, построил из инфернальных страхов своей эпохи цельную монолитную конструкцию. Эта фантастическая архитектура ада оказалась настолько убедительной, что двести лет спустя, в 1587 году, юный Галилео Галилей, которому было тогда двадцать четыре года, занялся подсчетами чудовищного роста Люцифера на основании описаний Данте. И подсчитал: одна тысяча сто восемьдесят метров невыносимого смрада.

[49]. В русской традиции — волхвы.

[48]. Книга «Зоар» получила известность в XIII веке в мусульманской Испании благодаря каббалисту Моше (Моисею) из Леона.

[47]. В Библии в Книге Исхода указан следующий состав фимиама: стакти, ониха, халван душистый и чистый ливан.

[46]. Ониха — порошок из раковины особого вида моллюска.

[51]. Инфернальный — адский, происходящий в аду.

[50].  Перевод А. Смирнова.

[56]. Перевод М. Лозинского.

[55]. Старинная испанская мера длины.

[54]. Hölle (нем.) — ад.

[53]. Hell (англ.) — ад.

[52]. Улисс — имя Одиссея, героя поэмы Гомера, в римской традиции.