Прошлое никогда не мертво.

Оно даже не прошлое.

УИЛЬЯМ ФОЛКНЕР.

РЕКВИЕМ ПО МОНАХИНЕ (1951)

Истинный рай — это потерянный рай.

МАРСЕЛЬ ПРУСТ. ОБРЕТЕННОЕ ВРЕМЯ (1927)

В глубине одного из зданий на территории, которую на протяжении ста сорока лет занимал зоологический сад Буэнос-Айреса, в наши дни преобразованный в Экопарк, стоит огромный морозильник, хранящий наше будущее. Он не шумит и не дребезжит, просто тихо ждет своего часа. Камера хранения принадлежит Лаборатории репродуктивных биотехнологий для сохранения дикой фауны. В ней работает биолог Адриан Сестело: день за днем он составляет backup, резервную копию нашей природы. В рамках одной из важнейших программ Латинской Америки по криоконсервации ученый пополняет и обслуживает банк генетических ресурсов. В жидком азоте при температуре –196 градусов хранятся более семи тысяч образцов, взятых от пятисот особей девяноста видов животных. «Данная программа позволит нам сохранить биоразнообразие, пронести его сквозь время и суметь воспроизвести в нужный момент клетки, ткани, сперму, яйцеклетки, с помощью которых мы сможем получить живую особь, используя уже существующие технологии — искусственное или экстракорпоральное оплодотворение, клонирование… Мы храним наследие планеты для наших потомков».

Основная задача подобных криохранилищ, известных также как «замороженные зоопарки», состоит в том, чтобы исчезающие виды не оказались вымершими навсегда. С 1972 года такие «биологические сейфы» создаются по всему миру. «Это наша страховка, — утверждал в свое время профессор генетики Брайан Кларк, один из основателей проекта Frozen Ark в Лондоне. — Мы пытаемся спасти как можно больше видов, находящихся под угрозой исчезновения. Это попытка сохранить красоту природы. Удовольствие от ее созерцания можно сравнить с тем, которое человек получает от музыки Моцарта. Уничтожать природу — это то же самое, что сжигать картины Леонардо да Винчи».

Банки биоданных, такие как ледяной бункер Всемирного семенохранилища на Шпицбергене (Норвегия), Национальный генетический банк Китая в Шэньчжэне или Немецкий банк клеток для диких животных «Крио-Брем» в Любеке, как и другие хранилища для изучения и сохранения разнообразия жизни на планете, пробуждают в нас давние мечты о воссоздании давно исчезнувших видов как животных, так и растений. Это гонка со временем: по данным ООН, каждый день на Земле вымирает от ста пятидесяти до двухсот видов растений, насекомых, птиц и млекопитающих. Беспощадная вырубка лесов приводит к утрате биоразнообразия, но, кроме того, в каждом лесу, джунглях, сельве, где проходит бульдозер, уничтожается целый диапазон ароматов, большинство из которых никогда не были ни идентифицированы, ни классифицированы. В начале ХХ века чрезмерная вырубка привела к полному исчезновению одного вида чилийского сандалового дерева (Santalum fernandezianum) на архипелаге Хуан-Фернандес, а вместе с ним мы лишились и его сливочного древесного запаха. Последнее дерево этого вида смог наблюдать ботаник Карл Скоттсберг в 1908 году. На Кубе в 1840 году погибло гаванское ароматное дерево (Cnidoscolus fragrans), а на острове Святой Елены в 1994 году не смогли спасти цветковое растение олива Святой Елены. Та же печальная судьба постигла в Индии разновидность остролиста Ilex gardneriana, отличавшегося характерным резким запахом, «розовое яблоко» (Syzygium gambleanum) и еще сто сорок два вида растений, которые мы, согласно научному отчету о состоянии растений в мире, опубликованному в 2023 году Королевским ботаническим садом, утратили за последние двадцать пять лет.

Мы редко задумываемся об этом, но одновременно с исчезновением животных, растений и их плодов, которые некогда изобиловали в определенных регионах, жертвой неумолимого хода времени и человеческой алчности становятся также их ароматы и запахи. Сколько удивительных ароматов, которые наполняли Землю, нам не суждено вдохнуть? Как пахли мамонты, глиптодоны, мегатерии и другие виды, обитавшие на планете во время последней ледниковой эпохи? Чем пахло от птицы додо, яванского тигра, мадагаскарского карликового бегемота, мексиканского гризли и других вымерших животных?

На протяжении нашей жизни сотни, даже тысячи ароматов уйдут в небытие, а мы даже не заметим этого из-за безразличия или банального невежества. Мы считаем запахи чем-то само собой разумеющимся, но даже не представляем, сколько их существует за пределами нашего восприятия. Какие неизведанные ароматы, недоступные для нашего обоняния, таятся в непроходимых джунглях архипелага Тристан-да-Кунья — одного из самых труднодоступных уголков планеты в южной части Атлантики? Или на необитаемых островах Кергелен в Индийском океане? А в амазонской сельве, терзаемой пожарами и бульдозерами?

Возможно, мы никогда не вдохнем ароматы множества растений, которые перестанут существовать до того, как кто-нибудь сможет уловить их запах. Не все готовы с этим смириться. Бесстрашные авантюристы, фанаты ароматов, а также ученые отправляются на поиск ускользающих запахов, разыскивают их в самых негостеприимных уголках планеты. А парфюмерные дизайнеры в своих лабораториях пытаются возродить древние ароматы и выиграть битву со временем, заглянув таким образом в давно ушедшие миры.

Однажды в 1954 году, пока половина мира крепко спала в своих постелях, началась очередная война. Она отличалась тем, что спусковым крючком для нее стало не убийство эрцгерцога и не захват парочки островов, а обычный фрукт — банан. Бананы — одна из важнейших пищевых культур после риса, пшеницы и молока, являющаяся основой нескольких экономик. Их родиной считаются острова Малайского архипелага, Индонезия и Филиппины. Бананы составляют значительную часть ежедневного рациона миллионов людей, большинство из которых, однако, практически ничего не знает о богатой и драматичной истории этого фрукта, название которого на арабском языке означает «палец».

В мире существует около тысячи сортов бананов: Titiaro, Cuyaco, Pineo Enano, Cambur Morado, Ice Cream, Pelipita, Mysore (самые популярные в Индии), Popoulou (бананы розового цвета) и многие другие. Однако чаще всего мы нюхаем и употребляем в пищу только один из них — банан «кавендиш», единственный сорт, который выращивается во всем мире на экспорт. Надо сказать, что наши бабушки и дедушки ели другие бананы — сорта «гро мишель». Именно они своим нежным изысканным вкусом завоевали всю планету. Но в 1920 году грибковая инфекция «панамская болезнь» уничтожила обширные участки плантаций в Америке и других странах. «Гро мишель» сменил «кавендиш», который тоже подвержен этой инфекции, и есть опасения, что в течение нескольких десятилетий она станет серьезной угрозой для его существования.

На Земле есть огромное множество фруктов, которые никогда не оказываются на прилавках супермаркетов. По самым скромным подсчетам, в мире насчитывается около семидесяти тысяч видов съедобных плодов — семьдесят тысяч незнакомых нам ароматов. И это не принимая во внимание того, что каждый из них имеет несколько разновидностей. Мы употребляем в пищу хорошо если 10% из этого изобилия. Названия большинства фруктов звучат для нас так же экзотично, как названия далеких городов или неизвестных галактик: copoazú, kumquat, charamoya, langsat, tampoi, timun dayak, lakang, rollinia, achiote, rambai, akee, lucuma, bilimbi,singkil — и многие-многие другие, причем каждый со своей историей, восхитительным ароматом и вкусом.

Для тех, кто живет вдали от тропиков, выбор фруктов обычно ограничен пятью-шестью видами, продающимися в супермаркетах. Да и они чем дальше, тем больше утрачивают свой яркий вкус — это результат индустриализации сельского хозяйства и пищевого производства. Единственный выход — путешествовать. Не просто перемещаться из одной географической точки в другую, а превращать любую поездку в сенсорное открытие. Каждый регион может предложить что-то особенное, хотя, конечно, выбор фруктов в тропическом жарком климате несравнимо шире. Например, в Таиланде и других странах Юго-Восточной Азии растет мангостан, плод с бордово-фиолетовой кожурой, под которой находятся несколько полупрозрачных белых долек мякоти со сладким ароматом и вкусом, похожим на нечто среднее между малиной и помело. В Китае в VIII веке плоды личи стали причиной свержения династии Тан. Юная наложница императора Ян Гуйфэй обожала этот фрукт красного цвета размером с крупные виноградины, с белой мякотью и кисло-сладким вкусом, произраставший в южных провинциях. Чтобы доставить ей удовольствие, император Сюань Цзун приказал слугам отправиться за угощением на быстрых лошадях. Было задействовано множество мужчин, империя осталась без защитников, и вскоре это привело к катастрофе.

Ююба (зизифус), или китайский финик, — это небольшой красный плод, очень популярный в Корее и широко используемый в традиционной медицине. Национальным фруктом Бангладеш является джекфрут, плоды которого покрыты толстой бугристой зеленой кожурой, а вкус напоминает ананас, банан и манго. В Японии с VIII века культивируют хурму — очень сладкий фрукт, имеющий круглую форму, как у томата или яблока.

В мире существует гораздо больше фруктов, чем человек может попробовать за всю свою жизнь. Американского ботаника и исследователя растений Дэвида Фэрчайлда завораживала идея попытаться сделать это, поэтому он предпринял множество путешествий по всему миру. Как рассказывает журналист Адам Лейт Голлнер в книге «Охотники за фруктами: история о природе, приключениях, торговле и одержимости» (The Fruit Hunters: A Story of Nature, Adventure, Commerce and Obsession), Фэрчайлд особенно был поглощен желанием обнаружит фрукт Synsepalum dulcificum («магический фрукт», или «чудо-ягода»). Этот красный плод размером с фалангу мизинца известен своей способностью временно изменять восприятие вкуса: после употребления ягод кислые и горькие продукты начинают восприниматься как сладкие в течение часа или как минимум тридцати минут: лимон, например, имеет вкус меда. Эффект объясняется содержанием в плодах белка миракулина, который покрывает вкусовые сосочки языка и блокирует восприятие горечи и кислоты.

Со временем даже появилась целая субкультура энтузиастов, готовых провести всю жизнь, колеся по планете в поисках ароматов и вкусов экзотических и неизвестных плодов. Это, например, садовод Уильям Ф. Уитман, основатель Международного совета по редким фруктам. Некролог, опубликованный в 2007 году в The New York Times, гласил: «Билл Уитман, скончавшийся в возрасте девяноста двух лет, объехал мир в поисках экзотических фруктов».

Некоторые охотники за фруктами углубляются в амазонскую сельву, надеясь найти райский орех (орех сапукая), имеющий цвет кофе и вкус сливочного масла; жаботикабу — маленькую круглую черную ягоду с сочной белой мякотью кисло-сладкого вкуса; питангу, похожую на маленькую темно-оранжевую тыковку; гуаву; гравиолу (гуанабану), зеленую и колючую, со вкусом ананаса и клубники; или гладкие желтые плоды абиу с кремовой мякотью, сладкой, как карамель. Другие отправляются на Карибские острова в поисках карамболы — сладких длинных желтых плодов звездчатой формы; уруку (аннато) — фрукта красного цвета, покрытого волосками; танжело — гибрида мандарина (танжерина) и помело; плумкота — гибрида сливы и абрикоса; сапоты или мамея — фрукта с коричневой бугристой кожурой и сочной розовой мякотью и инги (или кремового боба) с мякотью, имеющей характерный вкус ванильного мороженого. В Эквадоре растут бабако и черимойя, с сочной белой мякотью, внешне напоминающая артишок. Но наибольшее количество экзотических фруктов на квадратный километр произрастает в густых джунглях острова Борнео. Именно здесь можно найти один из самых редких плодов в мире — разновидность манго, известную под названием «кура-кура». Несмотря на множество попыток, этот фрукт так и не удалось культивировать за пределами острова.

10 апреля 1912 года немецкий химик, парфюмер и предприниматель Адольф Заальфельд прибыл в порт Саутгемптон. Поднимаясь по трапу на борт нового колоссального трансатлантического парохода «Титаник», он нес с собой чемодан, наполненный флаконами с изысканными ароматами. У лучащегося надеждой на успех Заальфельда был амбициозный план: открыть магазин цветочных ароматов в США, а затем расширить свой бизнес и завоевать все носы мира.

Эта мечта разлетелась вдребезги в ночь на 15 апреля 1912 года, когда сам бизнесмен наслаждался сигарой в курительной комнате. В иллюминаторе он увидел огромный айсберг, и в этот момент его жизненный путь круто поменял свой маршрут. Пытаясь спастись, Заальфельд потерял свой чемодан с ароматными эссенциями, который, как он думал, навсегда останется лежать на дне океана. Однако девяносто лет спустя глубоководный робот, исследовавший дно вокруг обломков «Титаника», обнаружил кожаный несессер. «Мы не знали, что это за предмет, пока не подняли его на поверхность», — говорит дайвер Дик Бартон из компании RMS Titanic Inc., приобретшей права на спасение артефактов с места крушения парохода. Только наверху дайверы увидели содержимое чемоданчика: шестьдесят пять запечатанных алюминиевых ампул. Почти все они были повреждены, в нетронутом виде осталась только пара штук, и, когда их вскрыли, лаборатория наполнилась удивительным изысканным ароматом эдвардианской эпохи с нотками лаванды и розы. «Мы видели “Титаник”, трогали “Титаник”, а теперь мы могли вдохнуть его запах», — сказал Бартон.

Когда химик Дэвид Пайбус, которого смело можно считать Индианой Джонсом парфюмерного мира, узнал об этой находке, совершенной в 2001 году, он приложил все усилия, чтобы заполучить образец аромата. Компания Пайбуса Scents of Time («Ароматы времени») занимается поисками сохранившихся запахов, обнаруженных археологами, чтобы реконструировать исторические ароматы. Его духи Maya весьма достоверно воссоздают запах жертвенных благовоний древней культуры — в них сочетаются фимиам копала, жасмина, какао и ванили. Духи Pyxis — воссозданные ароматы древних Помпеев, тогда как Nenufar, или «Священные духи Клеопатры», состоят из сандала, мускуса, миндаля, пачули и голубого лотоса.

Проявив невероятную настойчивость, Пайбус в конце концов получил доступ к флаконам с «Титаника». Вдыхая ароматы через крошечные отверстия в ампулах, он сумел идентифицировать концентрированные запахи и воссоздать духи на базе розы, лилии, фиалки и сандалового дерева, идентичные тем, которые были задуманы в изначальной химической формуле. Пайбус назвал свои духи Night Star («Ночная звезда»). «Я хочу, чтобы люди относились к духам так же, как нас научили относиться к вину, — говорит парфюмер. — У моих духов длинная история».

Так же, как Пайбус, парфюмер Сандрин Видо занимается реконструкцией ароматов цивилизаций античного мира. С помощью компании L’Oréal и Центра исследований и реставрации музеев Франции в 2002 году ей удалось оживить фимиам фараонов — кифи. Благодаря формулам, сохраненным Плутархом, и надписям, оставленным на стенах храма в Эдфу, мир смог вдохнуть аромат древнеегипетских духов, который был забыт в течение четырех тысяч лет. «Конечно, кифи никогда не будет продаваться в парфюмерных магазинах, потому что некоторые из его ингредиентов сейчас считаются запрещенными веществами, — предупреждает Видо. — К тому же его запах покажется современному человеку слишком резким».

Реконструкция исторических ароматов ограничивается лишь нашим воображением. Египетский музей Боннского университета в Германии воссоздал духи женщины-фараона Хатшепсут. А вот Версальский дворец в 2006 году выпустил духи Le Sillage de la Reine («Звезда королевы»), основанные на любимом аромате Марии Антуанетты. Его создатель, армянский парфюмер Франсис Куркджян, использовал розы, ирис, жасмин, кедр, древесину, флердоранж и сандал. Те, кто попробовал этот аромат, утверждают, что он перенес их прямиком в XVIII век.

Компания My DNA Fragrance пошла еще дальше: ее вызвавшая немало споров коллекция Antiquity состоит из ароматов, созданных на основе образцов волос умерших звезд, таких как Элвис Пресли, Альберт Эйнштейн, Мэрилин Монро, Майкл Джексон и даже Ричард Никсон. «Мы выделили ДНК из локонов, которые предоставил нам Джон Резникофф, знаменитый коллекционер», — утверждают представители компании, хотя хорошо известно, что волосы — наименее точный способ получения ДНК. Французская компания Kalai Perfumes создает духи с запахом любимых людей, чтобы они служили воспоминанием после их ухода.

Интересный проект исторической реконструкции ароматов «Запахи истории» был осуществлен в Мадриде. В рамках рекламной кампании документального фильма о Второй мировой войне канала History Channel парфюмер Моника Сеньо и историк Фелипе Ботайя воссоздали (хотя и с изрядной долей фантазии) ароматы, характеризующие Сталина, Гитлера, Муссолини и Черчилля, в виде исторической метафоры, отражающей эпоху, окружение, привычки и характер этих персонажей. Запах советского лидера, например, был составлен из бергамота и флердоранжа с ноткой кориандра, входящих в состав одеколона «Тройной», которым он всегда пользовался. Этот одеколон пришел в Россию из Франции вместе с Наполеоном. Запах американского президента Рузвельта был вдохновлен ароматом леса. «В особенности запахом парков Нью-Йорка, — говорит Сеньо. — Кедром, можжевельником и сосной. Еще так пахнет в некоторых городских парикмахерских».

Характерный запах сигар и виски стал ольфакторным портретом Уинстона Черчилля. Японский генерал Хидэки Тодзе, разработавший план нападения на Перл-Харбор, по замыслу создателей, получил аромат зеленого чая, аскетичного, под стать его характеру. Для образа Бенито Муссолини выбрали запахи Италии: бергамот, мандарин, горький апельсин и лимон.

Наибольшую сложность представлял собой ольфакторный портрет Гитлера. Несмотря на то что барон Филипп фон Бёзелагер, который участвовал в нескольких попытках покушения на диктатора и не раз сидел с ним за одним столом, описывал его как отвратительного типа с ужасными манерами и бесконтрольным газоиспусканием, авторы проекта решили использовать запахи, которые ассоциируются с оружием, нацистской формой и жертвами нацистского террора: древесины, черного перца, ладана и натуральной кожи — как отсылки к мотоциклам, пороху, длинным пальто эсэсовцев и телам казненных фашистским режимом.

Мы не знаем, какое именно количество запахов год за годом навеки покидает нас, подпитывая нашу ольфакторную ностальгию или то, что на английском языке называется nosetalgia. Однако мы примерно представляем, какое количество ароматов появляется на прилавках парфюмерных магазинов и дьюти-фри в аэропортах всего мира: около двух тысяч четырехсот наименований. Духи от знаменитостей, авторские духи, одеколоны, дезодоранты, антиперспиранты и прочая ароматная продукция. По данным консалтингового агентства Global Industry Analysts, оборот парфюмерной промышленности составляет 45,6 миллиарда долларов в год. И эта цифра постоянно растет.

Ароматная палитра расширяется. По мере того как уменьшается количество природных ароматов, появляется все больше синтетических. «Будущее парфюмерии в руках химии», — сказал в начале ХХ века русско-французский парфюмер Эрнест Бо, создатель Chanel N°5, самых знаменитых духов в мире. Несмотря на то что рекламные кампании молчат об этом, современные ароматы рождаются в лабораториях благодаря воображению и профессионализму парфюмеров, или «носов», как их еще называют, которые постепенно выходят из тени анонимности.

Наступление синтетических ароматов нельзя остановить. На протяжении тысяч лет источником запахов была природа: люди собирали душистую смолу деревьев, чтобы воскурять благовония во славу богов; вымачивали в маслах цветы и травы, высвобождая их аромат, а затем смешивали в нужных пропорциях. Но во второй половине XIX века развитие органической химии принесло человечеству понимание того, как устроены молекулы. Мы научились выделять и синтезировать ароматные химические компоненты, которые встречаются в природе, и создавать совершенно новые запахи. В 1868 году английский химик Уильям Генри Перкин синтезировал основную ноту аромата бобов тонка, семян дерева диптерикс душистый, произрастающего в Амазонии, и получил органическое соединение кумарин. Его запах был похож на аромат только что скошенного сена. Именно он-то и положил начало современной парфюмерии.

Это был настоящий технологический прорыв, который можно сравнить с появлением цветного телевидения или переходом с аналогового формата на цифровой. Десять лет спустя немец Карл Реймер разработал новый метод синтеза аромата ванилина, а в 1888 году его соотечественник Альберт Баур, который экспериментировал с тринитротолуолом, пытаясь найти более эффективную формулу взрывчатого вещества, случайно создал искусственный мускус (нитромускус). Мускусные олени выдохнули с облегчением. Вскоре после этого Фердинанду Тиману удалось выделить из пармской фиалки иононы, благодаря которым мы ощущаем сладкое благоухание этого цветка. Сейчас их используют также в пищевой промышленности. Первые синтетические ароматы успешно заменили натуральные молекулы, сложность добычи которых обусловливала их высокую стоимость.

Guerlain Jicky («Герлен Жики») считаются первыми современными духами. Они были созданы в 1889 году Эме Герленом, сыном парфюмера Пьера-Франсуа-Паскаля Герлена, основавшего семейный бизнес в 1828 году. В «Жики» впервые натуральные эссенции сочетались с синтетическими ингредиентами. «Танец ароматов», обещанный в описании, был составлен из нот лаванды, лимона и бергамота на базе амбры, мускуса, ванили и кумарина.

Считается, что духи — это обещание. Обещание благополучия или желания, заключенное во флаконе. А еще это загадка: ни формула, ни компоненты парфюма не патентуются и не указываются на этикетке. Мы знаем только, что современные духи — это сложная смесь, в которую входят от сорока до шестидесяти ингредиентов, 70% из которых являются синтетическими, а 30% — натуральными. Впрочем, это соотношение постепенно меняется, и всегда в одну сторону. Попытки удешевить производство привели к тому, что в наши дни духи, состоящие только из натуральных компонентов, стали невероятной редкостью. К этому добавляется забота об экологии со стороны Международной ассоциации парфюмерии, контролирующей отрасль, и давление со стороны организаций, выступающих за права животных. Использование натуральных продуктов, когда-то составлявших основу парфюмерии, с каждым днем становится более ограниченным. Нас окружает все больше синтетических запахов. Далек ли тот день, когда все, что мы нюхаем, будет искусственным?

Некоторые пытаются сопротивляться этой тенденции, например лаборатория Fueguia 1833, названная в честь Фуэгии Баскет (или Йоккушлу), девятилетней девочки из племени кавескар с Огненной Земли, которую капитан брига «Бигль» Роберт Фицрой взял в плен и вывез в Англию в 1830 году. Сеть парфюмерных бутиков лаборатории возглавляет аргентинский парфюмер Хулиан Бедель, магазины сети есть в Японии, России, США, Италии, Британии, Швейцарии и Канаде. Fueguia 1833 создает ароматы, вдохновленные рассказами Хорхе Луиса Борхеса, например, такими как «Вавилонская библиотека» — с нотками древесины, кожи и табака; кораблем Чарльза Дарвина; исследованиями Карла Линнея, Эме Бонплана и Александра фон Гумбольдта; пампой; ягуарами; викуньями; осьминогами; китами (нотками серой амбры); ледником Перито-Морено и даже кометами. «Аромат — это некая интерпретация, как картина художника, — говорит Бедель, который разрабатывает свой люксовый парфюм на основе эндемичных видов растений Патагонии, Ла-Пампы, Амазонии, Уругвая и других южноамериканских регионов, которые никогда ранее не использовались в парфюмерии. — Мы первая компания в этой отрасли, которая создает полностью биоразлагаемые продукты». Поклонниками бренда являются Элтон Джон, Гвинет Пэлтроу, Марина Абрамович, Леди Гага, Мишель Обама, Королевский дом Швеции и японский принц Акисино.

Настоящая революция в мире синтетических ароматов произошла в 1980-х, когда доктор Браджа Мукерджи, директор по исследованиям натуральных продуктов компании International Flavors and Fragrances, самого крупного производителя ароматов в мире, изобрел новый метод выделения летучих молекул практически из любого ароматного объекта. Эта технология, которую назвали Headspace, полностью изменила парфюмерную индустрию. Больше всего она напоминает фотокамеру для запахов. Последняя модель аппарата, который ее использует, — Scentography, разработанный Эми Рэдклифф, — представляет собой стеклянную емкость в форме колокола, который абсорбирует запах любого объекта, помещенного внутрь: цветка, книги, печенья — и отправляет в специальный небольшой контейнер, чтобы изучить и синтезировать.

Ключевой фигурой для развития и внедрения технологии Headspace стал швейцарский химик и парфюмер Роман Кайзер. За последние двадцать пять лет он совершил множество поездок в Амазонию, Папуа — Новую Гвинею и Гималаи, собирая ароматы растений, находящихся на грани вымирания. Его основной инструмент — стеклянный сосуд, в который растение помещается на два часа, чтобы абсорбировать его запах и потом исследовать в лабораториях швейцарской компании Givaudan методом газовой хроматографии с масс-спектрометрическим детектированием, позволяющим осуществить реконструкцию. В ходе своих экспедиций Кайзер исследовал сотни орхидей и более тысячи девятисот ароматов различных цветов, растений, деревьев и трав. В мире запахов растений он совершил то, что Жак Ив Кусто сделал в океане. «Природа всегда определяла стандарты нашего обоняния, — уверяет Кайзер. — Поэтому совершенно логично, даже неизбежно, искать новые молекулы именно у природы».

Как, разумеется, и ответы на стоящие перед нами загадки.