Male olet qui bene olet; bene olet qui nihil olet.

(Нехорошо пахнет тот, кто хорошо пахнет;

хорошо пахнет тот, кто ничем не пахнет.)

ДРЕВНЕРИМСКАЯ ПОСЛОВИЦА

Я видел такое, что вам, людям, и не снилось. Штурмовые корабли, пылающие на плече Ориона.

Я наблюдал Си-лучи, сверкающие во тьме у врат Тангейзера…

Все эти мгновения затеряются во времени, как слезы в дожде…

РОЙ БЭТТИ, ПЕРСОНАЖ ФИЛЬМА «БЕГУЩИЙ ПО ЛЕЗВИЮ» (1982)

Сюда следует посылать поэтов.

ЭЛЕАНОР «ЭЛЛИ» ЭРРОУЭЙ, ГЕРОИНЯ РОМАНА «КОНТАКТ» (1997)

Где-то в Буэнос-Айресе в глубине узкого помещения на простом деревянном стуле сидит молодой человек с завязанными глазами. Он разговаривает сам с собой, произносит какие-то отрывки, иногда сбивается и глотает слова. Каждый раз, когда кто-нибудь приближается к нему, юноша поднимается со стула. «Это запах тайны, клаустрофобии, гардероба, подавленности, замалчивания. Это немного похоже на влияние зимы», — произносит этот вербализатор ароматов и главный персонаж ольфакторного перформанса Evocativos efluvios («Дыхание воспоминаний») аргентинской артистки Сесилии Каталин. Подобно медиуму, он посредством припоминания и ассоциативных рядов облекает в форму то, о чем не говорят, что скрывают, подавляют, искореняют, замалчивают: запахи коллективной памяти.

«Запахи содержат личную и общественную информацию об эпохе, в которой мы живем, — говорит автор перформанса. — Они способны пробуждать индивидуальные воспоминания и одновременно обращаться к коллективной памяти без необходимости прибегать к помощи образов. Важно также учитывать ту форму, в которой эти запахи вербализируются в определенный период времени, потому что, как я думаю, речь идет об эмоциональных концептах, которые смешиваются с социальным дискурсом и очень много говорят об обществе. Зафиксировать палитру ароматов подразумевает задокументировать целую эпоху на основе эмоционального исходного материала. Плюс второстепенные, побочные запахи, те, которые впитывает в себя наша одежда: это в определенной степени отражение нашей социальной жизни — например, запах табака, окружающий нас, когда мы общаемся с курильщиком».

Писатель Эсекиель Мартинес Эстрада уже говорил об этом: города делают наши глаза близорукими и затуманивают зрение, покрывают ноги панцирем из мозолей, притупляют слух, атрофируют обоняние. «Когда же мы выезжаем из города на природу, обоняние восстанавливается, — пишет он в “Голове Голиафа”(Cabeza de Goliat) — Мы вдыхаем ароматы трав, сухой или влажной земли, деревьев, цветов и незримо окружающих нас животных. Обоняние, спящее в городе, выходит из своей летаргии и заново открывает мир. Оно возрождается практически мгновенно, как бы его ни заглушали ранее. Город устраивает для наших чувств некое подобие репетиции похорон. В нем обоняние полностью глухо».

Мы живем в мире, где эхо забытых ароматов прошлого отдается гулом их нынешнего отсутствия. На смену естественному дыханию самой природы пришли искусственно созданные, а значит, контролируемые запахи. Они сейчас повсюду, даже в еде. В 1960-х годах производители ароматизаторов (так называемых flavomatics) задались целью создать искусственные аналоги практически любым продуктам, от фруктов и овощей до мяса. «Детство измеряется звуками, запахами и видами, прежде чем наступит темный час разума», — писал английский поэт Джон Бетчеман. Он не знал, что большая часть запахов, которые составляют сенсорный опыт и память нынешних и будущих поколений, созданы не природой, а людьми в лабораториях.

Маргинализация запахов и общественное осуждение их — отличительная черта «цивилизованного человека», как окончательный разрыв с животными инстинктами, — не прошли бесследно и оказали сильнейшее влияние на процесс сенсорного подавления. Мы вынуждены пребывать в постоянной тревоге и напряженно контролировать любые ежедневные «восстания» нашей материальной природы: страх иметь несвежее дыхание, стыд от телесного запаха. Ведь это может оскорбить окружающих или, что еще хуже, опозорить нас и превратить в изгоев. Повинуясь невидимым силам, которые формируют нашу сенсорную восприимчивость, уже двести лет назад любой запах стал подразумевать «дурной запах».

Утопии, как и их диаметральная противоположность — антиутопии, описывающие наш горизонт ожидания, всегда были полностью дезодорированными: стерильное, нейтрально пахнущее будущее, ольфакторная пустыня.

«Без стерилизации нет цивилизации» — вот один из девизов диктатуры счастья, управляющей сенсорно контролируемым обществом 2540 года, как это описано в романе Олдоса Хаксли «О дивный новый мир» (1931), где отразился страх ХХ века перед евгеникой. Этот же роман стал источником вдохновения для Джона Глоуга, английского архитектора и дизайнера, попробовавшего себя также в роли писателя. В 1933 году, живя в постоянно ускоряющемся мире, он написал роман «Новое удовольствие» (The New Pleasure) о том, какие социальные последствия может спровоцировать искусственное усиление обоняния. Герой романа, английский ученый профессор Фрэнкби, создает порошок под названием voe, делающий обоняние сверхчувствительным, что позволяет получать невиданное ранее наслаждение от благоуханных ароматов. Однако у нового изобретения возникают и другие последствия: дурные запахи становятся нестерпимыми, и это приводит к ольфакторному социальному перевороту. Начинается активная борьба с загрязнением воздуха в городах, люди массово переселяются в сельскую местность, межрасовая ольфакторная антипатия возрастает и приводит к конфликтам. В конце концов кризис разрешается при помощи новых технологий дезодорации: города превращаются в ароматизированные парки.

Десятки лет гонений на зловоние и изгнание неприятных запахов привели к тому, что дезодорацию возвели в абсолютный идеал: запахи истребляются в общественных местах, устраняются во ртах, подмышках и на ступнях ног. Воздух считается чистым, когда ничем не пахнет. Несмотря на тысячу и одну попытку внедрить ароматное телевидение, кино и интернет, добиться в этом успеха пока не удалось. В культурах стран с высоким уровнем дезодорации, как, например, США, преследование запахов приобрело перманентный характер, и именно там наблюдается наиболее сильное неприятие использования любого парфюма в общественных местах: духов, одеколона, лосьонов после бритья, дезодорантов, гелей для волос и даже стиральных порошков с цитрусовым запахом. «Около трети всего населения испытывает дискомфорт при контакте с ароматами, тем не менее об этом никто не говорит», — жалуется австралийская писательница Кейт Гренвилл в книге «Дело против парфюма» (The Case Against Fragrance). Гренвилл — рупор тех, кто уверен, что страдает аллергией на запахи, которая приводит к усталости, головным болям, тошноте и головокружениям, болезнью под названием «множественная химическая чувствительность» (multiple chemical sensitivity). Тем не менее Всемирная организация здравоохранения не признает данную болезнь, полагая, что подобная гиперчувствительность носит не физический, а психологический характер и лечить нужно не аллергию, а фобии. Несмотря на это, политика нулевой толерантности к запахам становится все более жесткой в школах, офисах и любых учреждениях, подпитывая мифы о том, что любой натуральный продукт хорош, а любой синтетический однозначно вреден.

Каждый год, начиная с 2003-го, группа уважаемых людей, мужчин и женщин, садится в самолет и летит в какой-нибудь заранее выбранный далекий город, чтобы провести голосование. Поднимая руку, они определяют, какие культурные традиции или практики пополнят Список нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО. Сейчас он включает в себя, среди прочего, например, фламенко и праздник Фальяс в Валенсии (Испания), Традиционный фестиваль поклонения умершим и музыку марьячи (Мексика), танго и роспись филете портеньо [148] (Аргентина), народную музыку валленато и карнавал в городе Барранкилья (Колумбия), курес — традиционную казахскую борьбу (Казахстан) и йогу (Индия).

В течение года, пока идет подготовка к голосованию, аргентинская исследовательница из Лондонского городского университета Сесилия Бембибре лоббирует свои интересы. Она пытается добиться включения в Список нематериального наследия ряда исторических ароматов. «Мы не очень-то много знаем о запахах прошлого. А ведь ароматы играют важную роль в нашей повседневной жизни, оказывают на нас эмоциональное, психологическое и физическое воздействие, а также влияют на наши отношения с историей. Можем ли мы в таком случае считать некоторые запахи культурным наследием? И каким образом мы могли бы идентифицировать, защитить и сохранить это наследие?»

Мы храним нашу историю в аудиовизуальных архивах. В фондах фонотек есть звуковые записи, появившиеся с момента изобретения в 1877 году фонографа, на который его создатель Томас Эдисон наговорил «У Мэри был барашек». Музеи наполнены произведениями искусства, скульптурами, тысячелетними глиняными табличками и другими сокровищами. А вот мир запахов практически никак не задокументирован. Мы очень редко задумываемся о том, что нужно попытаться сохранить для вечности запахи, которые окружают нас и определяют характер эпохи. Сесилия Бембибре, напротив, думает об этом каждый день. «Если бы мы смогли почувствовать, как пахло в мире в определенную эпоху, это обогатило бы наше знание о ней. У запахов особая связь с воспоминаниями, поэтому это позволило бы нам погрузиться в историю, в том числе на эмоциональном уровне».

Исследовательница решила начать с анализа и сохранения ароматов тех мест, которые одновременно имеют большое культурное значение и обладают ярко выраженным характерным запахом. Например, Ноул-хаус, дворянская усадьба XV века с тремястами шестьюдесятью пятью комнатами, расположенная в графстве Кент (Англия) и принадлежавшая с момента ее строительства одной и той же семье. Бембибре описала и собрала в здании усадьбы целое попурри старинных ароматов, таких как запах кожаных перчаток XVIII века или воска для натирания мебели. Она пользуется различными методами, в том числе технологией Headspace: «Летучие органические соединения или ароматы улавливаются специальной колбой, от которой отходит тонкое волокно, покрытое полимером. Это волокно помещается в определенную атмосферу или размещается вместе с нужным предметом под стеклянный колокол». Другой метод состоит в использовании углеродной губки, которую оставляют в помещении, чтобы она абсорбировала запахи. «Затем в лаборатории я помещаю волокно в газовый хроматограф. Это настоящий электронный нос, он идентифицирует отдельные компоненты и выдает мне их описание». В результате Бембибре получает некое подобие электрокардиограммы ароматов. «Мы получаем рецепт, — говорит исследовательница. — Если через сто лет кто-нибудь захочет воспроизвести этот запах, он сможет это сделать».

Еще одно место, которое Бембибре выбрала для изучения, — Библиотека собора Святого Павла в Лондоне: «Это невероятный сенсорный опыт. Библиотека пахнет старинными книгами. Разумеется, я посчитала, что этот запах заслуживает того, чтобы его поняли, идентифицировали и воссоздали. И сохранили для будущих поколений».

Какими ароматами благоухал Базар специй — стамбульский рынок в районе Эминеню — во времена Османской империи? Как там пахнет сейчас? А как будет пахнуть через сто или триста лет? Эти вопросы настолько занимали археолога Лорен Николь Дэвис из университета Коч (Стамбул), что она решила организовать в столице Турции выставку «Запах в большом городе» (Scent and the City), раскрывающую самые интимные ароматные тайны цивилизаций на территории Анатолии: от хеттов до греков и римлян, от Византийской и Османской империй до наших дней. Ароматы древности, такие как шафран, ладан и алойное дерево, смешиваются с современными запахами в ольфакторных ландшафтах (smellscapes), которые динамично сменяют друг друга. «Запах сегодняшнего Стамбула — это смесь множества ароматов: вод Босфора, булочек с кунжутом, рыбы, кофе, чая, людей, моющих средств для улиц и выхлопных газов автомобилей, а также цветов и деревьев, например распустившихся лип весной».

В романе «Комната с видом» (1908) Э. М. Форстер замечает: «У каждого города свой особый запах». Британская художница и дизайнер Кейт Маклин не согласна с этим утверждением. Она убеждена, что особых запахов много. Любой город представляет собой огромный живой организм с уникальным географическим и метеорологическим расположением, наполненный множеством ароматов и запахов, как приятных, так и дурных, и именно они определяют его идентичность. Маклин нашла свой собственный метод составления архива этих запахов: она создает сенсорные карты (smellmaps), собирая данные во время своих обонятельных прогулок (smellwalks). В ее коллекции уже четырнадцать городов: Амстердам, который, «несмотря на свою репутацию, больше пахнет вафлями и селедкой, чем марихуаной»; Эдинбург — «коктейль из пива, газона, цветущей вишни, моря и чипсов»; Киев, который «пахнет соснами»; и Нижний Ист-Сайд в Нью-Йорке, где разит вяленой рыбой и моторным маслом. «Древние картографы создали наш мир, нанеся его на свои карты, — говорит художница. — Они заставили других людей осознать, что мир не ограничен тем, что они видят вокруг себя. Карты запахов пытаются сделать то же самое. Они служат напоминанием о том, что ароматное пространство существует. Это мой призыв к людям выйти на улицу и ощутить его самостоятельно. Познакомиться с городом, используя все органы чувств, — это намного более обогащающий опыт. Он позволяет узнать то, что одни глаза не смогут нам рассказать».

Сохранить и защитить от полного исчезновения и забвения ароматы — эти невидимые сокровища — можно на картах, в исторических описаниях и в специальных хранилищах, одним из которых является «Осмотека» (Osmothèque). Парфюмерный архив-библиотека основан 26 апреля 1990 года по инициативе Французского международного института парфюмерии, косметики и ароматных веществ и находится в Версале. Открытое в стране, для которой духи не просто символ красоты и элегантности, а настоящая религия, это хранилище содержит приблизительно четыре тысячи ароматов и их формул, созданных начиная с 1800 года и до наших дней. Около восьмисот наименований из этих духов уже не осталось нигде, кроме «Осмотеки». Ароматы, пожалуй, самое эфемерное из творений человека, хранятся как произведения искусства в музеях: в темноте и при температуре 12 градусов. Чтобы не произошло окисления, флаконы с духами герметично запечатаны, а один сантиметр под пробкой заполнен инертным газом аргоном. «Мы просим производителей присылать нам все свои новинки, потому что модный сегодня аромат может быть забыт через несколько лет, — говорит директор “Осмотеки” Патрисия де Николаи. — “Осмотека” — это хранилище эмоций, в каждой нашей бутылочке заключена целая эпоха, часть истории».

Благодаря дошедшим до нас формулам специалисты «Осмотеки» сумели воссоздать Le Parfum Royal, древнеримский аромат I века, и L’Eau de Cologne — ту туалетную воду, которой Наполеон пользовался на острове Святой Елены в 1815 году. Оба аромата стоят на стеллажах «Осмотеки» рядом с классическими духами, которые делали мир более благоуханным в самые разные эпохи, такими как Eau de Lubin («Вода Любена», 1798), Le Vinaigre des 4 Voleurs («Уксус четырех воров», 1800), «Королевский фужер» (Fougere Royale, 1882), Vera Violetta (1892), «Шипр» (Chypre, 1917) от Франсуа Коти, Crêpe de Chine (1925) от Франсуа Милло и, разумеется, Chanel N° 5 с одним из своих исходных ингредиентов — цитралем, который сейчас не используется из-за того, что может вызывать кожное раздражение.

Но ведь духи — лишь небольшая часть того ароматного мира, который нас окружает. Запахи, определяющие эпохи и поколения, таятся в еде, телах, предметах и пространствах. Над ними постоянно нависает угроза исчезновения, будь то из-за гигиенических требований современной жизни, из-за загрязнения воздуха или изменения ольфакторной моды. Запахи мимолетны: наша культурная история испаряется. Она меняется с той же скоростью, с которой повышение средней температуры, спровоцированное глобальными климатическими изменениями, приводит к уменьшению интенсивности аромата цветов.

Как отмечает биоантрополог Кара Хувер, специалист в области эволюции органов чувств, наше обоняние эволюционировало в очень насыщенной среде, в постоянном взаимодействии с ней. В наши дни большая часть населения планеты живет в городском сенсорном пейзаже, наполненном искусственными запахами и опасными загрязняющими атмосферу веществами: согласно результатам анализа, проведенного Институтом биомедицинских исследований Национального автономного университета Мексики, жители Мехико постепенно теряют обоняние из-за загрязнения окружающей среды.

Неспособность ощущать один или большее количество запахов — аносмия — похожа на дальтонизм, то есть неспособность различать один из трех базовых цветов. Полная аносмия, подобие обонятельной слепоты, может быть следствием физической травмы, опухоли, воздействия токсинов, например аммиака, или вирусной болезни в носовой полости. Иногда эти факторы приводят также к фантосмии — обонятельным галлюцинациям — ложному восприятию несуществующих запахов, чаще всего неприятных, без реального источника. Больше всего распространена гипосмия — частичная утрата способности воспринимать ароматы. Всемирная организация здравоохранения подсчитала, что около 5% всего населения Земли страдают аносмией, то есть не в состоянии не только ощущать запах еды, но и чувствовать ее вкус, учитывая тесную связь между обонянием и вкусом. Как говорил Жан Антельм Брилья-Саварен в своей книге «Физиология вкуса» (Physiologie du Gout, 1825), «обоняние и вкус образуют общее чувство, рот — это лаборатория, нос — камин».

Качество жизни людей, которые никогда не вдыхали аромат жареного мяса, тоста, утренней чашки кофе или собственного младенца, резко снижается: они, например, не могут отличить свежую еду от испорченной, почувствовать запах дыма, собственного тела или утечки газа. Все это увеличивает степень риска стать жертвой несчастного случая в собственном доме, снижает уверенность в себе в социальной среде и может приводить к депрессии. Кроме того, люди с потерей обоняния часто страдают от ожирения, так как предпочитают продукты с более выраженным вкусом, которые обычно содержат больше соли и жиров.

Согласно статистическим подсчетам, например, в Испании аносмия выявлена у двух с половиной миллионов человек. Во многих других странах эта цифра неизвестна. В Аргентине нет официальной статистики по этой теме, поэтому доктор Грасиэла Солер, врач Клинической больницы «Хосе де Сан Мартин» и основательница Группы исследования обоняния и вкуса (GEOG), решила провести собственное исследование. Согласно собранным ею данным, 12% населения Буэнос-Айреса испытывают полную или частичную аносмию. Солер провела первый в Аргентине тест для измерения обонятельных расстройств, разработав метод tesTEO, который представлял собой набор бумажных карточек с микрокапсулированными ароматами. Испытуемый должен был стереть защитный слой и попытаться идентифицировать запах, выбрав его из предложенного списка. Потеря обоняния — это серьезный симптом. Есть исследования, подтверждающие, что нарушение восприятия запахов может быть одним из ранних признаков различных нейродегенеративных заболеваний, в том числе болезней Альцгеймера и Паркинсона. Некоторые ученые полагают, что изучение проблем обоняния может стать важным инструментом для ранней диагностики подобных болезней.

«Пока есть возможность понюхать целую планету, я очень занята», — говорит норвежская художница Сиссель Толаас, которая борется с гибелью запахов так же неутомимо и бескомпромиссно, как те лингвисты, которые пытаются спасти две тысячи языков, находящихся на грани исчезновения. Балансируя между наукой и искусством, Толаас делает все возможное и невозможное, чтобы вернуть запаху его социальную роль средства коммуникации между людьми. Это она ферментировала лимбургский сыр бактериями из кроссовок Дэвида Бекхэма и подмышек Илона Маска и открыла несколько эпатажных выставок на тему предрассудков и барьеров, возведенных Западом между нами и запахом другого человека. Художница реконструировала запахи Первой мировой войны для Дрезденского военно-исторического музея, а однажды устроила ольфакторный перформанс, явившись на интервью в одежде, пропитанной потом бездомного. «Развоплощение, отказ от телесности — это болезнь нашего времени, — говорит Толаас. — Мы проводим огромную часть жизни, не отрываясь от гаджетов. И мы забыли, что значит нюхать. Но аромат нельзя почувствовать через экран. Запахи возвращают нам тело».

Одержимая запахами художница, которая нюхает все вокруг и уверяет, что никогда не пользовалась дезодорантом, с 1990 года собирает коллекцию, которая сегодня насчитывает более семи тысяч ароматов, хранящихся в герметичных флаконах в лаборатории Smell ReSearchLab в Берлине. Это не духи, как в музее «Осмотека», а гораздо более приземленные запахи: кислый запах грязной одежды, пот с сидений общественного транспорта, вонь городской канализации. Толаас инкапсулировала запах страха, насилия, денег, пота Бекхэма и другие ароматы, которые будут ждать своего часа, как книги на полке библиотеки. «Понятие о дурных запахах ввел американский маркетинг. “Дезинфекция и пастеризация для вашей безопасности” — вот девиз нашего времени, который медленно, но верно ведет нас к сенсорной гибели. Неприятные запахи не неприятны, они просто другие».

Для Толаас ключ от нашего будущего заключен в том, чтобы спасать запахи, размышлять о них, обсуждать их. «Я всегда хотела стать космонавтом, — признается белокурая стройная 55-летняя норвежка. — А стала нюхонавтом, человеком, который перемещается по миру, ведомый своим обонянием. Уверена, в запахах заключено наше спасение, потому что они могут научить нас мыслить по-новому».

Это протест, борьба, призыв открыть глаза, пока не стало слишком поздно. Фантаст Филип Киндред Дик уже давно предупреждал нас об этом в своей гротескной манере. В рассказе «Неприсоединившийся» (The Chromium Fence, 1955) описано раздираемое противоречиями общество будущего, где две партии не могут договориться об ольфакторной политике. Пуристы хотят обязать всех граждан удалять потовые железы, контролировать свежесть дыхания, отбеливать зубы и имплантировать волосы, а натуралисты гордятся своим телом и защищают право каждого на свободу всех биологических проявлений, например на пускание газов: «Если кто-то хочет пахнуть — пусть пахнет, а те, кто пахнуть не хочет, пусть удаляют себе потовые железы. Бессмысленно убивать другого человека за то, что у него дурной запах изо рта!» Как говорил британский писатель Брайан Олдисс, хорошая научная фантастика — это всегда метафора нашего настоящего: «Будущего не существует. Писатель-фантаст пользуется им как зеркалом, висящим на стене, чтобы взглянуть на себя самого и свою эпоху».

Эта книга посвящена следам, которые оставили в нашем мире давно забытые ароматы. И если предположить, что она содержит в себе какую-то мораль, то мораль эта в том, что многогранное, незримое, игнорируемое и даже презираемое сегодняшней реальностью понятие, обозначаемое нами словом «запах», физически и эмоционально объединяет нас между собой. А еще оно связывает нас с нашим окружением, дальними землями и эпохами, с воображением и творческим началом, с самими собой. Вдыхая ароматы, мы вдыхаем историю, неповторимую атмосферу каждого отрезка времени.

Культурные слои стираются намного быстрее, чем нам представляется. Явление, которое в какой-то момент завоевывает весь мир и становится столь привычным, что мы даже не замечаем его, вдруг бесследно испаряется в мгновение ока. «Каким был билет в кино, билет на поезд или самолет двадцать-тридцать лет назад? Каким был таксометр? А эти рекламные листовки, которые раздавали на улицах, и каждый, к кому они попадали в руки, сразу бросал их в ближайшую урну? Каким был привычный повседневный гул города, звуки радиопрограмм, голоса персонажей телерекламы или ведущих новостей? Упаковки моющих средств или баннеры о продаже автомобилей?» — спрашивает испанский писатель Антонио Муньос Молина.

Однажды наш мир, который мы видим и обоняем сегодня, исчезнет, и человечеству придется искать себе новый дом среди звезд. Будущая колонизация Красной планеты или далеких спутников Сатурна — Титана и Энцелада, вероятно, будет шокирующей необходимостью, а не запланированным исходом. Как говорил польский фантаст Станислав Лем, «существа, посвятившие свою жизнь уничтожению, окажутся причиной собственной гибели — какими бы могущественными они ни были».

Впрочем, если этого не произойдет и Homo sapiens сумеет адаптироваться и выжить в безграничном вакууме древней Вселенной, неизмеримом и одиноком космосе, вероятно, тогда он осмелится выглянуть за пределы своего непосредственного окружения, как наши предки когда-то решились покинуть Африку. Мы преодолеем границы Солнечной системы, чтобы исследовать поверхность тысяч небесных тел, вращающихся вокруг чужих далеких солнц. А через миллион или, может, миллиард лет придет день, когда человеческая раса будет населять всю Галактику, и, как мечтал Лем в своей маленькой квартирке в Польше в 1951 году, сияние звезд на ночном небе будет нам так же близко, как свет электрических лампочек в соседних домах.

Мы не знаем, как будут выглядеть наши потомки, которые, как и мы, будут переживать эпохи покоя и потрясений, времена перемен и трансформаций, боли, надежды и непредвиденных катастроф. Будут ли их подмышки дурно пахнуть? Будут ли у них вообще глаза, ноги, руки, сердце, нос или рот? Принесут ли они на далекие звездные системы, пустынные спутники чужих планет или астероиды характерный неприятный запах человеческого тела? Встретят ли они в космосе другую расу, чтобы не чувствовать себя столь одинокими? Коротая студеные ночи в галактических колониях, вспомнят ли они о нас и тех ароматах, которые сейчас кажутся нам само собой разумеющимися? Испытают ли они такую же ностальгию, которую мы ощущаем, думая о временах динозавров?

Пока мы не можем даже вообразить себе этого. Между тем, возможно, уже пора попытаться. Как сказал английский писатель-футуролог Олаф Стэплдон, «идеализация далекого будущего к тому же является попыткой представить человеческую расу в космическом окружении и приготовить наши сердца к восприятию новых ценностей» [149].

Произойдет это или нет, построим ли мы колоссальную галактическую империю, как грезил Айзек Азимов, или окажемся свидетелями и виновниками гибели нашей цивилизации, — там снаружи, на краю того, что уже изведано, и того, что нам еще предстоит открыть, первозданный аромат, внеземная межгалактическая сущность, с незапамятных времен ждет, когда кто-нибудь вдохнет его.

И пока существует Вселенная, будет существовать и запах. Главный вопрос заключается в том, останется ли спустя миллиарды лет в далеких глубинах пространственно-временного континуума кто-то, кто сможет им насладиться.

[149]. Олаф Стэплдон. Создатель звезд.

[148]. Филете (филетеадо) портеньо (filete porteño) — уникальный вид декоративной росписи предметов, характерный для столицы Аргентины Буэнос-Айреса, считающийся наравне с танго визитной карточкой города. В 2015 году этот вид народного искусства вошел в Список объектов нематериального культурного наследия человечества ЮНЕСКО.