Стихи дурные сдерживать пора,

Как сдерживает джентльмен ветра;

Натужно их прочтя, я думать склонен,

Что этот труд не будет так зловонен,

Но выбор ваш: прочли иль не прочли, —

Вот так бы вонь мы нюхать все могли.

Я пукаю, пишу, чтоб облегчиться,

Не нравится — зачем ко мне стремиться?

ДЖОН УИЛМОТ, АНГЛИЙСКИЙ ПОЭТ XVII ВЕКА

Мне хотелось бы однажды

стать таким известным,

знаменитым и популярным,

чтобы я мог пустить газы на публике,

и все сочли бы это совершенно естественным.

ОНОРЕ ДЕ БАЛЬЗАК

Большинству людей нравится

собственный почерк —

как нравится, пожалуй,

запах собственных испражнений.

УИСТЕН ХЬЮ ОДЕН

В какой-то из дней между понедельником 24 марта 1603 года и воскресеньем 3 мая 1868 года один японец выпустил кишечные газы. Таким мощным залпом, что это превратилось в произведение искусства. Из звука и запаха.

В так называемую эпоху Эдо Страна восходящего солнца почти 250 лет жила в условиях стабильности. После смутных времен хаоса, политических потрясений и гражданской войны наступила эра расцвета живописи, поэзии и каллиграфии. После установления власти сёгунов и крупных феодалов, у каждого из которых было свое войско, наслаждались достатком и успехом гейши и ниндзя. Разумеется, и в эту эпоху где-то царила несправедливость и случались кровопролития: испанские и португальские миссионеры и коммерсанты были изгнаны из страны, христианство жестоко преследовалось, границы были закрыты, чтобы ничто не нарушало установленный статус-кво. Япония решительно повернулась к внешнему миру спиной.

К 1840 году недовольство населения политикой изоляции (сакоку), властью военных, голодом и экономическими трудностями достигло такой степени, что один дерзкий художник, а возможно, группа художников, анонимно создал произведение искусства, которое стало отображением эсхатологии этой эпохи: свиток шириной 29,6 и длиной 1003,1 сантиметра, известный под названием «Хохи-гассэн», или «Битва кишечными газами», — тридцать шесть цветных гравюр, на которых полуобнаженные мужчины и женщины нагибаются, прицеливаются и «стреляют» газами друг в друга, в лошадей, предметы мебели, деревья, поваров, целые семьи или котов, летящих по воздуху от этой «атаки».

Так же, как художники эпохи Возрождения, которые зашифровывали в своих картинах и карикатурах скрытый смысл и насмешки над политикой и экономикой своего времени, авторы этого пергамента заключили в нем определенное послание, хотя по поводу его значения до сих пор существуют разные теории.

В японском фольклоре и традиционных сказках часто возникает тема кишечных газов. Например, в сложном сонме японских демонов есть каппы — мифические существа размером с ребенка, но похожие на лягушек, которые обитают в озерах, реках и болотах. Они воняют тухлой рыбой, громко пукают, подсматривают за переодевающимися женщинами, крадут овощи из огородов и, по заверениям родителей, похищают детей, чтобы высосать из них кровь и энергию. Исследователи из библиотеки Университета Васэда, оцифровавшие свиток «Хохи-гассэн», полагают, что его изображения представляют собой эсхатологический юмор, смелую политическую сатиру, критику правительства, неспособного противостоять бурному потоку проблем меняющегося общества.

В 1868 году еще один неизвестный художник обратился к визуализации флатуленций. В этот раз при помощи картинок испускания кишечных газов он изобразил политические конвульсии в преддверии реставрации Мэйдзи, которая положила конец почти трем векам феодализма и изоляции страны под управлением клана Токугава.

Как бы удивительно это ни звучало, использование в политических целях газов, ветров, пердежа или просто пуканья было свойственно всем эпохам, культурам, регионам, социальным классам и религиям. В 1515 году немецкий богослов Мартин Лютер во время своего реформаторского движения заказал своему другу Лукасу Кранаху Старшему гравюру на тему отношения немецких крестьян к папе Павлу III, тому самому, который учредил «Индекс запрещенных книг» — цензуру печатных изданий всего католического мира. Художник эпохи Возрождения не разочаровал Лютера: на картине он изобразил двух человек, спустивших штаны и выпускающих газы в сторону понтифика. По меткому замечанию французского философа Анри Бергсона, смех способен снять напряжение и восстановить эмоциональное равновесие.

Согласно исследованиям британского университета Вулвергемптон, самая древняя из дошедших до нас шутка в мире датируется 1900 годом до н.э. — это шумерское присловье: «А вот чего никогда не случалось: молодая жена да не пукала на коленях у своего мужа». По мнению британского поэта и ученого Пола Макдональда, на протяжении истории человечества шутки и анекдоты меняются, некоторые приобретают формы вопросов и ответов, некоторые — поговорок или остроумных загадок. «Однако у всех у них есть одна общая черта: бунтарский дух и стремление нарушать табу».

В комедии Аристофана «Облака», написанной в V веке до н.э., персонаж Сократ рассказывает, что, когда облака сталкиваются друг с другом, они производят громоподобный шум. В разговоре с земледельцем Сократ сравнивает его с тем, как выпускает ветры человек, который поел до отвала: «Ну, прикинь: если столько грозы и громов в животишке твоем, так подумай, / Как чудовищно воздух безмерно большой и бурчит, и гремит, и грохочет» [117].

Флатуленции — непредсказуемые, неукротимые и неудержимые — своими раскатами и запахом объединяют эпохи и мировоззрения. Классики западной литературы использовали эту тему в качестве неиссякаемого источника шуток, нарушения табу и вызова общественной морали с таким же рвением, с каким литературные критики старались этого не замечать.

В конце XXI главы «Божественной комедии» Данте встречает в одном из кругов ада демона по имени Малакода [118], который созывает свое войско, громко пукнув: «А тот трубу изобразил из зада». Первый великий английский поэт, который начал писать сочинения на родном языке, Джефри Чосер, автор сборника «Кентерберийские рассказы» (1476), описывает сцену с флатуленциями в «Рассказе мельника», в котором два юноши, Николас и Авессалом, соперничают за любовь молодой жены плотника. Один из них решает унизить соперника: «Наружу выставил свой голый зад… / И выдохнул из заднего прохода / Руладу исключительного рода, / Столь громкую, что, услыхав сей гром, / Чуть устоял пред ним Авессалом» [119].

Во французской литературе виртуозом по части описаний того, как пускают ветры, был Франсуа Рабле. В своем сатирическом романе «Гаргантюа и Пантагрюэль» (1534) он описывает, как один из добродушных великанов так громко выпустил газы, что земля задрожала на девять миль вокруг: «И вместе с испорченным воздухом из него вышло более пятидесяти трех тысяч маленьких человечков — карликов и уродцев, а из выпущенных им газов народилось столько же маленьких горбатеньких женщин, каких вы можете встретить всюду: ростом они бывают не выше коровьего хвоста» [120].

Прославленный поэт так называемого золотого века испанской культуры (XVII век) Франсиско де Кеведо был так увлечен темой телесного низа, что одно из написанных им восемьсот семьдесят пять стихотворений посвятил собственным газам. В своей «Поэме о пердеже» он писал:

Пук подобен облаку, которое летит,

он пролетает повсюду.

Пук — это жизнь, пук — это смерть,

и развлечением будет;

Пук и стонет, и плачет,

Пук — это воздух, пук — это шум,

он иногда выходит случайно,

Но может быть властителем дум:

пукают абсолютно все люди,

В нашем мире пук — это жизнь,

выпускает его даже Папа,

кто сравнится по мощи с ним?

Пердят ученые и невежды,

пукают взрослые и малыши.

Толстяки и гремящие костями,

Одни грустят, другие веселятся от души.

«Критики и знатоки творчества Кеведо, — отмечал испанский писатель Хуан Гойтисоло, — стараются с недовольной гримасой обходить его одержимость эсхатологией или ограничиваются по ее поводу парой снисходительных, а то и откровенно осуждающих фраз».

Зная, что пускание ветров на театральных подмостках гарантирует громкий хохот публики, Уильям Шекспир очень часто включал в свои пьесы — «Комедия ошибок» (1592), «Отелло» (1603), «Король Лир» (1606), «Два веронца» (1623) — народные шутки на эту тему. Эти же приемы использовал ирландский сатирик Джонатан Свифт, который написал целый трактат, декларацию о намерениях на эту эсхатологическую тему. В 1722 году родоначальник современного черного юмора и автор «Путешествий Гулливера» под псевдонимом Дон Перденандо Пукалист, профессор Помпезности в Университете Сракова, опубликовал памфлет «Польза пердежа» (The Benefit of Farting Explained), в котором утверждал, что причиной большинства женских проблем и их болтливого характера является сдерживание газов, так что разрешение женщинам пердеть в публичных местах сделало бы их менее словоохотливыми. Свифт подверг пуки («средство от колик и простуд, мелодичный звук внутренних орудий») тщательному анализу с юридической, социальной и научной точки зрения и составил полную классификацию: «Звучный и с полной гаммой, бодрящий пук; двойной пук; мягкий шипящий пук; мокрый пук; печальный пук против ветра».

Как и другие универсальные свойства человеческого организма, такие как сон, пищеварение, дыхание, мочеиспускание, дефекация или потоотделение, испускание кишечных газов является межкультурной и надысторической практикой. Однако в большинстве культур это табу, оскорбление общественному вкусу, о нем нельзя задавать вопросы, говорить или писать, невзирая на абсолютно демократический характер этого феномена: пукают богатые и бедные, толстые и худые, мужчины и женщины, старики и молодые.

И все же некоторые авторы, движимые неукротимым любопытством к познанию мира, преодолели общественные табу и собственное стеснение и обратились к этой запретной теме. В самый разгар эпохи Просвещения парижский историк Пьер-Тома-Николя Урто, преподаватель латыни и автор множества сатирических пародий на медицинские трактаты, опубликовал памфлет «Искусство пердежа, или Искусство пускать газы. Теоретически-физический и методический очерк для лиц, страдающих запорами, лиц серьезных и суровых, меланхоличных дам и всех тех, кто остается рабом предрассудков» (L’art de péter: essai théori-physique et méthodique à l’usage des personnes constipées, 1755). Несмотря на столь пространное название, то был небольшой сатирический очерк на тему газопускания, пародирующий ученые сочинения эпохи. «Стыдно должно быть вам, читатели, что, несмотря на все те годы, что вы пускаете газы, вы до сих пор не знаете, как вы это делаете и как бы вам следовало это делать, — восклицает “анонимный автор” [Урто] на первых же страницах. — Обычно полагают, что пуки бывают крупные и малые, но по сути все они одинаковы. Грубейшее заблуждение! Пердеть — это искусство, и весьма полезное в жизни. Пердеть своевременно, вне всяких сомнений, дело гораздо более важное, чем многие думают».

Пока химики Антуан де Лавуазье и Мария-Анна Пьеретта Польз классифицировали газы и давали им названия, Урто составлял реестр флатуленций, или «газовых соединений, которые испускаются как с шумом, так и без оного». Тридцатидвухлетний энциклопедист и специалист по пердежу систематизировал пуки на основе свидетельств, собранных из авторитетных источников: газы замужних дам («Интересуют только их любовников. Мужья обычно их не замечают»); провинциальные пуки («Не такие фальшивые, как в Париже, где все стремятся к изысканности. Пускаются без лишней помпы, но естественным образом, солоноватые, с привкусом зеленых устриц»); буржуазные ветры («С порядочным душком от хорошего питания и ухода»); газы мадемуазель; беззвучные пуки; непреднамеренные пуки; светские и домашние пуки.

В книге Урто призывал усовершенствовать искусство пускания газов как «акт экзистенциального утверждения, доступный только тем, кто сумел отвоевать свою свободу у социальных предрассудков», а также «оценивать мужчин и женщин по их способности использовать пердеж как социальное оружие».

Никто не знает, читал ли этот литературный труд Бенджамин Франклин, который в 1781 году находился в Париже в качестве посла Соединенных Штатов, но как раз тогда он тоже написал эссе, посвященное кишечным газам, назвав его «Пердеть с гордостью» (Fart Proudly). В нем он призывал ученых и академиков тщательно исследовать эту тему и создать научные методы, чтобы улучшить запах человеческих «ветров», который «обычно оскорбителен для окружающих». Американский политик и изобретатель предлагал, например, изобрести лекарство, которое можно было бы добавлять в пищу или напитки и которое лишало бы флатуленции неприятного запаха. «Речь не идет о какой-то химере или проекте, невозможном для воплощения, — говорилось в письме, известном также под названием “Для Королевской академии пердежа”. — Мы ведь обладаем знаниями, как менять запахи. Тот, кто поглощает несвежее мясо, особенно с луком, пускает такие ветры, которые не выдержит никакое общество. Или, например, спаржа: она придает моче неприятный запах. Что же мешает нам найти средства, которые сделают наши газы приятно пахнущими?»

Это эссе стало итогом скопившегося раздражения в связи с приобретавшими все более претенциозный и абсурдный характер сочинениями европейских научных обществ, таких как, например, Брюссельская Королевская академия. Франклин разослал копии в письмах друзьям, которые опубликовали текст после его смерти.

Сатира Франклина, Свифта и Урто противостояла вековым табу. В V веке — в эпоху, когда флатуленции ассоциировались с демонами, — святой Августин в своих проповедях утверждал, что кишечные газы служат доказательством греховной природы человечества. В 1530 году в трактате «О приличии детских нравов» (De civilitate morum puerilium) голландский философ Эразм Роттердамский писал, что дети должны «сдерживать газы, сжимая живот, чтобы не оскорбить присутствующих». И советовал: если сдержаться невозможно, «следуй старинному правилу — прячь шум за кашлем».

Писатель Фрэнк Мюир в своей книге «Непочтительная и почти полная социальная история ванной комнаты» (An Irreverent and Almost Complete Social History of the Bathroom) приводит отрывок из хроники XVII века, в котором говорится, что туземцы с островов Папуа — Новой Гвинеи были оскорблены флатуленциями голландских моряков. Подобную информацию можно найти у этнологов Энтони Сигера и Джона Крокера: среди индейских народов суйя (киседже) и бороро, проживающих в Бразилии, пускание газов считается опасным, и его надо избегать любыми способами. Если кто-то публично пустил газы, все, кто при этом присутствовал, должны совершить сложный ритуал, включающий в себя сплевывания и покашливания, чтобы изгнать ядовитый запах из своего тела. А вот в мифологии инну [121], народа с севера Канады, есть могущественный дух Матшишкапеу — «Пердящий человек», который общается с людьми посредством зловонных флатуленций и управляет животными и человеческим поведением. «Если кто-то пустил газы, для инну ясно, что это сделал не сам человек, а Матшишкапеу, который так говорит, поет или имитирует звуки животных», — пишет антрополог Питер Армитаж.

Многовековое и, похоже, универсальное общественное осуждение метеоризма прочно укоренилось в сознании миллионов людей и стало источником самых разных неврозов, как, например, у героя рассказа аргентинского классика Хулио Кортасара из сборника «Некто Лукас», альтер-эго писателя: «Если гостем, направившимся в туалет, является Лукас, его ужас может сравниться лишь с интенсивностью резей, заставивших его запереться в роковом редуте. Этот ужас — не от нервов, не от комплексов, а оттого, что Лукас знает наперед, как поведет себя желудок, — то есть поначалу все тихо-мирно, но ближе к концу, повторяя взаимоотношения пороха и дроби в охотничьем патроне, прямо-таки отвратительная детонация заставит дрожать зубочистки в стаканчике и колыхаться пластиковую занавеску душа» [122].

Для всех млекопитающих, за исключением ленивцев, характерно газообразование в процессе переваривания пищи. Зебры пускают газы, если их напугать. А метеоризм всего одной коровы приводит к выбросу в воздух от 100 до 200 килограммов метана ежегодно, что ведет к серьезной проблеме глобального потепления. Пускание газов — воистину универсальный язык: все люди, которые когда-либо жили и живут на Земле, освобождаются от них через анус.

В медицинской карте Гитлера, которую вел его личный врач Эрвин Гизинг, есть информация о том, что он не мог контролировать свои кишечные газы. Биограф диктатора, Джон Толанд, считал, что это было связано с его радикальным вегетарианством. Есть записи, что в начале 1941 года, как раз перед нападением на Советский Союз, Гитлер принимал от 120 до 150 таблеток стрихнина и атропина в неделю, пытаясь избавиться от мучивших его газов.

А вот некоторые люди и не думали с ними бороться и даже наоборот — развивали в себе способность к флатуленциям. Француз Жозеф Пюжоль, известный как Ле Петоман, был знаменит своей феноменальной способностью управлять испусканием кишечных газов. В 1892 году он переехал в Париж и дебютировал в «Мулен Руж», при помощи флатуленций исполняя «О Соле мио» и «Марсельезу». Среди его зрителей были Зигмунд Фрейд, король Бельгии Леопольд II и Эдуард, принц Уэльский. Самые большие деньги публика платила за возможность сидеть в первых рядах. Выступление Пюжоля во время Всемирной выставки 1900 года в Париже даже было записано самим Томасом Эдисоном.

Любопытно, что точное количество газов, которое может производить за день здоровый человек, было определено только в 1991 году. Именно тогда исследователи Шеффилдского университета (Великобритания) смогли найти десять волонтеров (пять мужчин и пять женщин), готовых какое-то время жить с трубкой «из гибкой и непроницаемой резины», круглосуточно вставленной в анус. На другом конце трубки находился коллектор газов, а испытуемые должны были каждый день употреблять в пищу 200 граммов вареной фасоли. Благодаря исследованиям, проведенным флатологами (официальное название специалистов по флатуленциям), теперь нам известно, что здоровый человек в среднем пускает газы двадцать раз в день (от 500 до 2000 мл), что является следствием скопления воздуха в желудке и кишечнике.

В действительности подлинным производителем газов является не человек или животное, которое их испускает, а миллионы бактерий, например, таких как E. Coli, которые составляют экосистему нашего кишечника. Кишечные газы на 59% состоят из азота, на 20% из водорода, на 9% из углекислого газа, на 7% из метана, на 4% из кислорода, и только 1% приходится на скатол и сульфиды. Таким образом, 99% газов, которые мы производим, не имеют запаха. Запах зависит от нашей диеты и бактерий толстого кишечника, выделяющих серу. По мнению химика Алана Клигермана, создателя пищевой добавки Beano, предотвращающей газообразование путем лишения бактерий, обитающих в толстом кишечнике, их пищи, «запах газов — такая же уникальная характеристика человека, как отпечатки пальцев».

Пожалуй, самый большой специалист по флатуленциям в мире в наши дни — это американский гастроэнтеролог Майкл Левитт из Университета Миннесоты. В числе его научных достижений — обнаружение трех газов, ответственных за запах флатуленций: сероводород (запах тухлых яиц), метантиол (запах гнилой зелени) и диметилсульфид (сладковатый привкус).

Как рассказывает писательница Мэри Роуч в своей книге «Жуй, глотай. Что происходит с едой, после того как ее проглотили» (Gulp. Adventures on the Alimentary Canal), NASA уже после программы Gemini всерьез беспокоилось по поводу того, что выпускаемые космонавтами после употребления космической пищи газы будут создавать опасность пожара во время космических полетов, так как могут сделать атмосферу герметичных орбитальных кораблей и станций легковоспламеняемой. Астронавт «Аполлона-16» Джон Янг, девятый человек в мире, ступивший на поверхность Луны, во время пребывания на орбитальном корабле как-то признался в разговоре, что выпустил несколько флатуленций: «У меня снова газы. Я не знаю, что за чертовщину они нам дают. Думаю, это желудочная кислота. Я не ел столько цитрусовых за последние двадцать лет! И в ближайшие двенадцать дней не собираюсь. Если мне еще раз предложат добавить калий в завтрак, меня стошнит!» Тогдашнему губернатору Флориды Рубину Аскью пришлось выступить в защиту сельского хозяйства своего штата, специализирующегося на производстве цитрусовых, заявив, что у астронавтов были проблемы с метеоризмом, так как они пили не натуральный сок из флоридских апельсинов, а специальный напиток с высоким содержанием калия, разработанный NASA.

Профессор Ливитт успокоил Национальное управление по аэронавтике и исследованию космического пространства, уверив его представителей, что даже скафандры космонавтов достаточно велики, чтобы их кишечные газы не представляли реальной опасности.

Для изучения флатуленций ученый разработал специальное «газоулавливающее белье» из полиэстеровой пленки. Таким образом ему удалось обнаружить, что мужчины выпускают больший объем газов при каждой флатуленции, чем женщины, но у последних в кишечных газах содержится больше сероводорода. А ведь в зависимости от дозы сероводород может быть таким же смертельно опасным, как цианид. Возможно, это объясняет тот факт, что в своем эволюционном развитии человек выработал такую чувствительность к его запаху в качестве защитного механизма от потенциальной опасности.

На наши газы влияет как количество воздуха, который мы незаметно поглощаем вместе с едой, так и продукты, которые употребляем в пищу. Самые неприятно пахнущие флатуленции образуются после блюд из фасоли, лука, цветной и брюссельской капусты, брокколи и молочных продуктов. «Из овощей, фруктов и злаков мы потребляем много углеводов, для переваривания которых у нас не хватает необходимых энзимов, — говорит Пурна Кашьяп, гастроэнтеролог американской клиники Mayo Clinic. — Они попадают в толстый кишечник, где бактерии перерабатывают их, чтобы получить энергию. В качестве побочного продукта этого процесса образуются газы».

Считается, что запах собственных газов человека не так неприятен для него, как запах от других, потому что каждый из нас привыкает к совокупности ароматов своего тела. А еще потому, что этот запах не застигает нас врасплох. Антрополог Кирстен Белл из Австралии утверждает, что оскорбительный характер флатуленций, который им приписывается в самых разных культурах и социумах, коренится не только в дурном запахе, но и в том, что его возникновение расценивается как атака одного человека на другого, вторжение в его ощущения и нарушение личного пространства. Как писал Бенджамин Франклин, «если бы не запах, то самые высокие чины не стеснялись бы громко испускать газы даже в обществе, так же как они не смущаются, когда плюют или сморкаются».

[117]. Перевод А. Пиотровского.

[119].  Перевод И. Кашкина.

[118]. В переводе М. Лозинского — Хвостач.

[120]. Перевод Н. Любимова.

[122]. Перевод П. Грушко.

[121].  Инну, или монтанье-наскапи, не следует путать с инуитами.