Когда мы вдыхаем запах чужого тела,

мы на какое-то мгновение овладеваем им,

как будто ухватили его тайную суть, его природу.

ЖАН-ПОЛЬ САРТР

В дверях ресторана стоят молодые мужчина и женщина. Парковщик подгоняет их автомобиль и отдает мужчине ключи. Через пару минут уже в машине водитель замечает что-то странное. Он хмурит брови и прикрывает нос рукой.

— Ничего не чувствуешь?

— Чувствую ли я что-нибудь? У меня нормальное обоняние, конечно, я чувствую, — отвечает девушка, принюхиваясь с отвращением.

— И что же это?

— По-моему, запах от тела.

— Что?

— Ну а что еще? От парковщика сильно пахло.

— Не может быть. Не может быть, чтобы кто-то так пах. Провоняла вся машина, — говорит мужчина, высовывая голову в окно, чтобы не задохнуться.

На следующий день вонь в машине никуда не исчезает.

— Я открыл дверь машины — и мне как будто в лицо кулаком ударило. Это смрад, чудовищный. Как будто запах за ночь еще больше сгустился. Никогда не встречал ничего подобного. Даже Супермен ничего не сможет поделать с этим смрадом!

Машина продолжает вонять даже после полной химчистки салона. После безуспешных попыток найти на нее покупателя Джерри Сайнфелд оставляет машину вместе с ключами посреди улицы, надеясь, что кто-нибудь украдет ее и он получит хоть какие-то деньги от страховой компании. Так заканчивается серия «Вонючая машина» (The Smelly Car) ситкома «Сайнфелд».

Тело человека — храм нашей души и личности, способный, однако, в любой момент предать самую сильную волю, — это пахнущая плоть, созданная из диссонансов симфония ароматов. Наше тело пахнет от кончиков пальцев ног до кончиков волос на голове. Причиной этого запаха являемся, разумеется, мы сами: уникальный аромат испускает каждая клеточка тела, все его уголки и трещинки. Он зависит от возраста и состояния здоровья, от того, что мы едим, сколько раз в неделю принимаем душ, и от гигиенических привычек той культуры, частью которой мы являемся.

Впрочем, определенную долю ответственности за запах тела несут наши невидимые квартиранты — сто миллиардов бактерий, живущих на его поверхности и внутри него: они гарантированно избавляют нас от одиночества. Микроорганизмы на нас повсюду, и количество их не поддается исчислению. Например, у нас во рту около трехсот видов бактерий, их общее количество больше, чем все население Земли. Пупок — это настоящие джунгли, его населяют 2368 разновидностей бактерий. Этим микроорганизмам следовало бы поставить памятник, чтобы опровергнуть ту дурную репутацию, которая их преследует. Микроорганизмы — настоящие короли нашей планеты. Наше выживание напрямую зависит от них: бактерии помогают переваривать пищу, высвобождая питательные вещества, которые необходимы нам для существования. В темноте и тишине глубоко внутри нас они производят витамины и минералы, без которых наш рацион неполон. Они разрушают токсины и опасные химикаты. Защищают нас от болезней, изолируя патогенные микробы или уничтожая их при помощи антимикробных химических соединений.

Обычно считают, что причиной запаха тела является пот. Однако его обвиняют напрасно: эта прозрачная жидкость, которая выделяется из потовых желез кожи и выходит через поры, состоит на 99% из воды и на 1% — из хлорида натрия, аммиака, кальция и других солей; сам по себе пот ничем не пахнет. Действительная причина запаха — это бактерии, питающиеся потом: в процессе пищеварительной деятельности они высвобождают молекулы, от которых и зависит, как мы пахнем. Каждый вид бактерий создает собственный аромат. Например, коринебактерии (лат. Corynebacterium), преобладающие в мужских подмышках, преобразуют жиры в молекулы с запахом лука, а тестостерон — в нечто, пахнущее ванилью и мочой. Считается, что популяция бактерий (микробиом) подмышек не меняется, поэтому запах пота человека день ото дня остается практически одинаковым.

Таким образом, у каждого человека есть уникальный аромат, исходящий от его кожи, который не может изменить ни гигиена, ни парфюм. Запах тела, по словам антрополога Давида Ле Бретона, так же индивидуален, как отпечатки пальцев. Это наша визитная карточка. Проявление нашей внутренней сути, как говорит немецкий социолог Георг Зиммель. В каком-то смысле совокупность всех запахов нашего тела — это «ольфакторный паспорт», к которому мы привыкаем и который в некоторых случаях находим привлекательным. Джеймс Джойс в «Улиссе» описывает, как его главный герой Леопольд Блум испытывает бромидрофилию: он наслаждается запахом собственных фекалий, когда сидит в туалете с газетой в руках.

Наш «ольфакторный паспорт» индивидуален и уникален, это наша личная «подпись», которую домашние питомцы с легкостью считывают, несмотря на то что со временем она меняется: комната подростка пахнет не так, как комната младенца или старика.

Каждый человек — это ароматическое произведение искусства. Наши запахи являются частью великой головоломки человеческой уникальности. Запахами мы помечаем пространство. Собственный дом мы узнаем не только по мебели и вещам, которые его наполняют и обозначают маршрут нашего перемещения. Мы узнаем его по особому и неповторимому запаху, признаку нашего личного пространства, определяющему то измерение, в котором мы проводим большую часть времени и которое служит убежищем для восстановления сил перед новым выходом в то, что мы называем реальностью: на улицу, на работу, в окружающий мир. Наше личное пространство наполнено ароматами, или, по словам писателя Хулио Кортасара, «древним, знакомым запахом и тишиной».

Именно поэтому первое, что мы замечаем, входя в чужой дом, — это не его географию: расположение комнат, столов, стульев, книг, картин и других аксессуаров бытия, а иной состав наполняющих его газов. Наши носы, как зонд на чужой планете, ищут сходство и различия: ароматную идентичность инаковости, другой способ жить, существовать и пахнуть. Речь сейчас идет не только о запахах чужого тела, но и, например, об ароматах привычной еды, приготовленной определенным способом, которые сохраняются в атмосфере каждого дома как геологические наслоения. Как сказал французский философ Эммануэль Левинас, «запах другого запечатляется во мне, как лицо другого, не оставляя возможности сопротивляться».

В мифологии маори есть легенда о том, как боги слепили из глины фигуру женщины. Бог-мужчина Тан оживил ее своим дыханием в ноздри, после чего фигура чихнула и обрела жизнь. До наших дней члены общин коренного населения Новой Зеландии во время праздников не пожимают друг другу руки, а трутся носами — это традиционное приветствие маори, которое называется «хонги». Древние греки также ассоциировали жизненную энергию с дыханием, или «пневмой», для китайцев это «ци», для индийцев — «прана», для евреев — «руах».

В обществе тем не менее тема дыхания всегда была настоящим минным полем, постоянной угрозой межличностных конфликтов. Беспокойство относительно дыхания имеет древние корни. В V веке до н.э. Гиппократ утверждал, что все греческие юноши должны иметь приятное дыхание, так как оно служит показателем внутренней морали и чистоты души. Индийцы уже сотни лет назад считали, что рот — это ворота тела, поэтому его нужно содержать в чистоте, особенно перед молитвой.

Овидий в своей поэме «Искусство любви», написанной около 2 года н.э., советует женщинам, которые стремятся выглядеть привлекательными для противоположного пола, научиться танцевать, скрывать недостатки внешности, не смеяться, если надо скрыть черноту зубов, и следить за тем, чтобы хорошо пахнуть: «Не говори натощак, если дух изо рта нехороший, / И постарайся держать дальше лицо от лица» [113]. В Талмуде дурной запах изо рта у одного из супругов считается достаточным основанием для расторжения брачного контракта.

Философ Плиний Старший в своей «Естественной истории» рекомендовал чистить зубы смесью из золы от сожженной мыши, навоза и меда. Майя уже две тысячи лет назад добывали на полуострове Юкатан сладкий сок дерева саподилла (или чикосапотилья, лат. Manilkarazapota) и сушили его на солнце, получая резиновую массу. Эту массу, которая весьма отличалась по виду и вкусу от современных сладостей, мешика жевали для очищения зубов. На языке науатль она называлась «чикле», сейчас этим словом в испанском языке называют жевательную резинку.

В 1588 году английский астроном и этнограф Томас Хэрриот стал первым курильщиком и пропагандистом употребления табака, утверждая, что он помогает при зубной боли и дурном запахе изо рта. По иронии судьбы, он был одним из первых британцев, умерших именно от табакокурения — раковой опухоли в носоглотке.

«Мисс Дебари, Сьюзан и Салли представились, и я была с ними обеими приветлива, насколько мне позволил их дурной запах изо рта», — писала Джейн Остин в письме своей сестре Кассандре в 1811 году о знакомстве со своими соседками. В это время в Англии и в Соединенных Штатах уже вошли в моду жестяные баночки с леденцами Сachou для свежего дыхания. В них добавляли кардамон, амбру, мускус, розовую и фиалковую эссенции, лакрицу и коричное масло. Книга правил ухода за собой 1850 года рекомендовала сосать или жевать их для маскировки дурного запаха изо рта.

В 1683 году голландский ученый и большой любитель наблюдать за микроорганизмами Антони ван Левенгук обнаружил живые организмы на поверхности зубов. Он считал, что можно избавиться от них, если достаточно долго держать во рту смесь бренди с уксусом. Но только в конце XIX века это неприятное состояние, известное ранее под латинским названием fetor ex ore («запах изо рта»), получило статус медицинского диагноза. Термин «галитоз» («больное дыхание») был впервые использован в 1874 году доктором Джозефом Уильямом Хоу в его книге «Дыхание и болезни, которые придают ему зловонный запах» (The Breath, and the Diseases Which Give It a Fetid Odor) и популяризирован недавно созданной фирмой «Листерин», которая объявила его серьезной болезнью.

В 1865 году английский врач Джозеф Листер провел операцию в стерильном помещении, предварительно распылив в воздухе антисептик. Ознакомившись с результатами его трудов на научной конференции в Филадельфии, Джозеф Лоуренс, американский коллега Листера, пришел в восторг. В 1879 году Лоуренс разработал хирургический антисептик: им можно было обрабатывать раны, дезинфицировать помещения, его можно было применять при лечении гонореи и дизентерии и даже для избавления от перхоти. В его состав входили масло тимьяна, ментол, эвкалипт и 27% этилового спирта. На протяжении нескольких десятков лет новое изобретение не пользовалось особой популярностью, пока один стоматолог не попробовал обработать им рот своего пациента. Жидкость назвали «Листерин». Начиная с 1915 года рекламная кампания, продвигающая «Листерин», сконцентрировалась на необходимости общественного признания и на страхе подвергнуться остракизму из-за дурного запаха изо рта, разрушающего отношения, вредящего бизнесу, приводящего к хроническому женскому одиночеству и социальной изоляции некоторых мужчин.

Рекламные слоганы гласили: «Тебя избегают даже собственные дети?», намекая на то, что проблема дурного дыхания очень распространена, но в силу воспитания о ней предпочитают не говорить. Фирма создала огромный новый рынок сбыта. За несколько месяцев ее доходы выросли в шестьдесят раз.

Реклама средства от дурного запаха изо рта имела такой успех, что компании принялись искать новые «болезни», которые могли способствовать продаже продукции, например «бромодоз» (запах потных ног) или «дыхание курильщика». Новая стратегия состояла в эксплуатации страхов и потаенных желаний общества. Историк Ролан Маршан назвал это «параболой первого впечатления»: рекламодатели полагали, что для женщин наиболее актуальной проблемой является привлечение внимания мужчин, в то время как мужчины сосредоточены на поиске работы.

Одновременно с маркетинговой кампанией по продвижению «Листерина» произошло еще одно событие: Антонио Лопес де Санта-Анна, который одиннадцать раз занимал пост президента Мексики, был изгнан и бежал в США. Там ему пришла в голову идея использовать для производства шин для конных экипажей, а также для обувных подошв не каучук, а чикле и увеличить таким образом доход, чтобы собрать достаточно средств для возвращения к власти. Вместе с изобретателем по имени Томас Адамс они несколько месяцев пытались наладить производство, но не добились успеха. Санта-Анна вернулся в Мексику, а Адамс остался в США с тоннами чикле, не зная, что с ним делать. И тут его осенило. В сотрудничестве с производителем сладостей Уильямом Ригли они разработали новый вид конфет, назвав их Chicklets. Антрополог Дженнифер Мэттьюз в своей книге «Чикле: история жевательной резинки в Америке от древних майя до Уильяма Ригли» (Chicle: The Chewing Gum of the Americas, from the Ancient Maya to William Wrigley) пишет, что во время Второй мировой войны компания убедила руководство армии США включить жевательную резинку в рацион американских солдат, которые распространили привычку жевать ее по всему миру, в результате чего спрос на нее достиг такого масштаба, что производителям пришлось искать синтетическую замену чикле.

Жевательная резинка считалась средством от стресса, а еще символом молодости и бунтарства. Кроме того, она боролась с социальным злом — плохим запахом изо рта, возникающим в связи с сухостью и обезвоживанием. Давно известно, что во время сна миллионы бактерий двадцати разных видов атакуют наш рот, устраивая настоящий пир из отмерших клеток языка и остатков пищи. Это становится причиной целого букета дурных ароматов сероводородной кислоты и метантиола, виновников запаха нашего утреннего дыхания. Болезни десен, недостаточная гигиена рта, инфекции горла или проблемы с желудком еще больше усугубляют ситуацию.

Впрочем, поклонниками жевательной резинки были далеко не все. Русский революционер Лев Троцкий говорил, что это способ, с помощью которого американские капиталисты мешают рабочим всерьез задуматься об устройстве общества. В 1992 году правительство Сингапура ввело полный запрет на импорт, производство, продажу и употребление жевательной резинки, так как жвачка, приклеенная на двери и стены, затрудняла работу поездов и лифтов.

Любопытно, что для некоторых людей, например Жан-Поля Сартра, запах изо рта был даже чем-то приятен. Дурно пахнущее дыхание его учителя вызывало у него уважение. «Когда господин Барро склонялся ко мне, его дыхание подвергало меня изощренной пытке, но я усердно втягивал носом неблаговонный дух его достоинств» [114], — писал философ в автобиографической повести «Слова». Другой философ, Бертран Рассел, напротив, считал, что дурной запах изо рта разрушил его отношения. В одном из писем английский логик и математик признавался, что страдал от последствий пиореи — разновидности пародонтита, и вызванный ими галитоз стал причиной охлаждения отношений с его возлюбленной, леди Оттолайн Моррелл. От недуга не могли помочь ни незаурядный ум, ни красноречие ученого. Дурное дыхание стало его ахиллесовой пятой.

У всякой части нашего тела есть присущий только ей звук: ток крови, биение сердца, хруст костей, бурчание живота. И точно так же у каждого его уголка есть особый запах. Причины этого были неизвестны до тех пор, пока в 1833 году чешский физиолог и анатом Ян Эвангелиста Пуркине не открыл потовые железы. В наше время ученые считают, что в теле каждого человека имеется от двух до четырех миллионов этих желез, которые отвечают за регулирование его температуры и в течение дня выделяют в среднем около одного литра пота. Они расположены на всей поверхности тела, кроме губ, ногтей и некоторых частей вагины и пениса. Например, на наших ладонях имеются по шестьсот потовых желез на каждый квадратный сантиметр кожи.

Человеческая подмышка тоже до недавнего времени представляла собой тайну. Сейчас нам известно, что в этой зоне нашего тела расположены пятьдесят тысяч потовых желез, благодаря которым она является местом обитания миллионов бактерий. Мытье уничтожает часть из них, но далеко не все. Оставшиеся бактерии немедленно начинают размножаться. Зона подмышек — настоящий бактериальный рай: в отличие от других потовых желез, которые охлаждают тело, производя воду, в подмышках и промежности расположены особые апокринные железы, выделяющие маслянистую жидкость и кожное сало, причем не непрерывно, а рывками — при физической нагрузке, на жаре, при испуге, стрессе или эмоциональном дискомфорте. Когда колонии таких бактерий, как Staphylococcus hominis, расщепляют пот на воду, липиды и такие остатки метаболизма, как аминокислоты, образуется характерный запах тела. Появляется так называемый козлиный дух.

«Кожа, — писала микробиолог Мэри Дж. Марплс в книге “Жизнь на человеческой коже” (Ecology of the Human Skin, 1965), — это экосистема с микроскопической флорой и фауной и разнообразными экологическими нишами: пустыня на предплечье, прохладный лес на коже головы и тропический лес в подмышечной впадине». Одним из ее самых неустанных исследователей является бельгийский биолог Крис Каллеваерт. Он так поглощен своими исследованиями запаха тела, что получил от коллег прозвище Доктор Подмышка. Несколько лет назад ученый нашел двух близнецов, которые различались только тем, что от одного сильно и неприятно пахло, а от другого нет. Проведя ряд исследований, Каллеваерт обнаружил, что на коже подмышечных впадин «пахучего» близнеца было больше видов «плохих» бактерий, в частности коринебактерий, которые производят кислый запах. «А возможно ли заменить их “хорошими” бактериями, например стафилококками, которые не выделяют резкий запах?» — подумал Каллеваерт. Он провел эксперимент, впервые осуществив бактериальную трансплантацию в подмышечной впадине. После этого запах тела дурно пахнущего близнеца начал меняться.

Ученым предстоит еще многое доказать, но подобный эксперимент с переносом бактерий открывает большие перспективы и помогает получить больше знаний о флоре, населяющей нашу кожу. Кроме того, он может помочь избавить нас от дискомфорта, связанного с запахом от спортивной одежды после физических нагрузок: одежда из полиэстера пахнет хуже хлопковой, так как бактерии обожают синтетические ткани и размножаются на них с большей скоростью.

Ароматическое разнообразие человеческого организма воистину поразительно. Известно, что в женских подмышках преобладают стафилококки, в то время как в мужских, кожа которых более грубая и выделяет больше кожного сала, — коринебактерии. Чтобы разработать наиболее эффективные дезодоранты, группа швейцарских ученых из женевской компании Firmenich — производителя парфюмерии и ароматизаторов — под руководством Кристиана Старкенмана пригласила 24 мужчины и 24 женщины и попросила их потеть в сауне или крутить педали велотренажера в течение 15 минут. После этого исследователи провели анализ их пота и пришли к удивительному выводу: «Женщины пахнут луком и виноградом, а мужчины — сыром». Старкенман обнаружил, что в женском поте содержится большое количество серосодержащих веществ без запаха, которые при контакте с бактериями образуют тиолы — класс веществ, придающих характерный запах луку. В мужском же поте присутствует большое количество жирных кислот, которые при взаимодействии с бактериями выделяют сырный запах. Однако некоторые ученые считают, что данные, полученные в ходе эксперимента, не могут быть использованы за пределами Швейцарии, так как люди в разных странах придерживаются различных диет, влияющих на запах их пота. Например, запах чеснока, широко используемого в азиатской кухне, или карри, который любят в Индии, можно обнаружить на коже человека в течение семидесяти двух часов после употребления их в пищу.

В определенное время считалось, что существует так называемый odor di femina («запах женщины»). Французский философ Огустен Галопен, который ненавидел искусственные ароматы духов, в книге «Запах женщины: обоняние в любви» (Le Sens Olfactif Dans L’Amour, 1886) утверждал, что женский запах зависит от цвета волос: пот блондинок имеет слабый аромат амбры, женщины с каштановыми волосами пахнут «фиалками благодаря выделениям из своих сальных желез», брюнетки пахнут «черным деревом, периодически с легкой примесью мускуса».

Рассказывают, что французский король Генрих III влюбился в Марию Клевскую после того, как понюхал ее нижнее белье, а Гете как-то признался, что украл у Шарлотты фон Штейн, замужней дамы, с которой он познакомился в 1774 году, один из ее корсетов, чтобы наедине наслаждаться его ароматом.

Американский писатель Генри Миллер один из первых открыто заговорил о запахе женской вагины. В романе «Тропик Козерога» (1934) он писал: «Можно вспомнить многое о женщине, которую ты любил, но трудно вспомнить запах ее влагалища хоть с какой-нибудь достоверностью. Он испаряется в воображении почти так же быстро, как и в действительности» [115].

Как и в случае с другими зонами тела, для влагалища крайне важно сохранение хрупкого и сложного бактериального баланса. В его микрофлоре преобладают лактобактерии (те же самые, которые присутствуют в йогурте), не позволяющие разрастаться колониям патогенных микроорганизмов. Для достижения этой цели они постоянно производят молочную кислоту, которая сохраняет на слизистой влагалища низкий уровень pH и кислую среду, предотвращающую размножение вирусов и вредных бактерий. Если из-за гормонального сбоя молочной кислоты вырабатывается меньше, возникает цепная реакция: количество агрессивных микроорганизмов увеличивается в миллионы раз, и бактериальное равновесие нарушается. Бактерии начинают выделять белки, богатые метиламинами — бесцветным газом, производным аммиака с сильным рыбным запахом. Возникает бактериальный вагиноз — дисбактериоз влагалища, с которым хотя бы раз в жизни сталкивается практически любая женщина репродуктивного возраста. Именно эта инфекция стала причиной народного поверья, будто бы вагины всех женщин мира пахнут рыбой.

«Чем пахнет вагина?» — спрашивал драматург Ив Энслер женщин, у которых брал интервью во время написания своей пьесы «Монологи вагины» (1996). Вот их ответы:

Землей

Мокрым мусором

Водой

Новеньким утром

Глубиной

Сладким имбирем

Это зависит

Мускусом

Мной

Ничем — как мне говорили

Ананасом

Сочным мясом и мускусом

Корицей и гвоздикой

Розами

Дремучим лесом, напоенным запахами жасмина и мускуса

Сырым мхом

Сладкими леденцами

Южным побережьем Тихого океана

Чем-то средним между рыбой и лилиями

Персиками

Лесом

Спелыми фруктами

Чаем с клубникой и киви

Рыбой

Раем

Уксусом и водой

Слабым, сладким ликером

Сыром

Океаном

Сексом

Губкой

Началом.

Первые исследования запахов человеческого тела и тех причин, по которым они возникают, побуждали некоторых врачей выдвигать самые разные гипотезы. Например, французский хирург Огюстен Жакоб Ландре-Бове, живший в начале XIX века, уверял, что люди, испытывающие сильную тоску, теряют здоровый запах тела; холерики и люди, испытывающие страх, приобретают резкий неприятный запах от подмышек, а от тех, кто в ярости, исходит невыносимый смрад.

Для французского гигиениста Эрнеста Монина, автора книги «Запахи человеческого тела» (Les odeurs du corps humain, 1903), мужчины отличались от женщин в первую очередь «аурой семени» (лат. aura seminalis), которая появлялась у мальчиков в период пубертата. Уже в XVII веке итальянский анатом Иероним Фабриций [116], отец эмбриологии, считал, что семя окружает мужчину, как пузырь, и к тому же благодаря своей жизненной силе может оказывать действие на человека на расстоянии, через воздух. Фабриций, как и многие его современники, верил, что девушка может забеременеть без физического контакта, посредством получения паров спермы от мужчины, который испытал ночную поллюцию, находясь с ней в одной постели. Во времена Фабриция подобные идеи отнюдь не считались сумасбродными. Немецкий врач Иоганн Витхоф был убежден, что запах семени был признаком одушевленности субъекта и подтверждал связь между телом и душой. По этой причине некоторые медики, например Теофиль де Бордо, не рекомендовали мужчинам мыть интимные места, чтобы не терять сексуальной привлекательности.

В 1895 году капеллан В. Д. Моррисон учуял в тюремной камере, где был заключен поэт Оскар Уайльд, характерный знакомый запах. Он немедленно записал: «Запах так силен, что охранникам каждый день приходится мыть камеру карболовой кислотой. Судя по тому, что я вижу и очевидно обоняю, он вернулся к своим извращенным сексуальным привычкам». Как считает литературный критик Кристофер Луби, речь идет о запахе спермы, который в то время ассоциировался с аммиаком и хлоркой. Тюремное начальство отрицало, что заключение превратило Уайльда в хронического онаниста. Они объяснили запах использованием дезинфицирующего средства, которое незадолго до этого начал производить химик Джон Джейс и которое использовалось для дезинфекции тюремных помещений, а бдительного священника перевели в другую тюрьму.

Это было время настоящего крестового похода против мастурбации, начало которому положил псевдонаучный памфлет, опубликованный в 1712 году под названием «Онания, или Отвратительный грех самоосквернения, и все его ужасающие последствия» (Onania, or the Heinous Sin of Self-Pollution, and All Its Frightful Consequences). Непримиримую борьбу с мастурбацией продолжил американский врач Джон Харви Келлогг, известный нам как изобретатель кукурузных хлопьев для завтрака. Самым ужасным запахом, который только можно себе представить, тогда считался запах одиночества, особенно мужского. Врач Гомер Боствик пользовался немалым авторитетом, ставя диагноз «сперматорея» или «слабость семени» мужчинам, у которых происходили эякуляции вне брака или ночные поллюции. В 1848 году он выпустил книгу «Трактат о природе и лечении семенных заболеваний» (A treatise on the nature and treatment of seminal diseases), в которой ассоциировал запах спермы, появлявшийся в результате самоудовлетворения, с запахом скандалов и извращенных «противоестественных» удовольствий.

Благодаря распространенным в народе представлениям интенсивный запах спермы усиливал социальные предрассудки. Презрение к проституткам усугублялось теперь еще и из-за того, что считалось, что они постоянно находятся в контакте с мужскими жидкостями, что влияет на их гигиену. Во многих европейских языках разговорное слово, означающее «проститутка», имеет индоевропейский корень «пу» («портиться, гнить»), который присутствует в словах «гной, гноиться»: putain на французском; old put на ирландском; putta на итальянском; puta на испанском и португальском. У испанского слова puto, обозначающего гомосексуала, тот же самый корень, отражающий общественное презрение и стигматизацию.

В действительности причиной запаха мужского семени является спермин — естественный антисептик, который защищает сперму от кислотной среды влагалища. В 1678 году Антони ван Левенгук впервые обнаружил в человеческом семени кристаллы фосфата спермина. Сегодня доказано, что это вещество разглаживает морщины и смягчает кожу, норвежская косметическая компания Bioforskning синтезировала составляющие его компоненты и производит кремы для лица на их основе.

Предрассудки, связанные с запахом спермы, на самом деле обнажают одно из важнейших общественных табу всех времен: запах гениталий. У мужчин, не прошедших обрезание, причиной запаха является смегма (от др.-греч. σμήγμα, «кожное сало») — смесь секрета сальных желез и отмершей эпителиальной ткани, скапливающаяся под крайней плотью. Ее запах может быть резким, но ее функция очень важна: смегма помогает поддерживать кожу интимных зон мягкой и увлажненной, предотвращая натирание во время коитуса. У женщин этот природный лубрикант скапливается вокруг клитора и в складках малых половых губ.

Задолго до обнаружения потовых желез считалось, что на человеческом теле есть некое подобие кратеров, через которые оно избавляется от всех нечистот. Их называли органами выделения и считали их основным признаком резкий запах. Люди верили, что эти органы расположены на голове, в подмышках, в кишечнике, мочевом пузыре, в паху, в семявыводящих протоках и между пальцами ног. Солдаты русской армии в XIX веке нашли собственный метод борьбы с резким запахом от ног: они сыпали в сапоги ямайский перец. До 2008 года в российской армии не использовали носки. Согласно легенде, царь Петр Великий уже в XVII веке ввел в армии портянки, или обмотки, которые были эффективнее чулок для согревания ног в холодную погоду. Отсюда родился новый миф о том, что подлинная причина непобедимости русской армии заключалась в нестерпимом запахе солдатских портянок.

Ответственность за все эти многочисленные социальные проблемы несет изовалериановая кислота — причина запаха потных ног, вонючих носков и спортивных кроссовок. Ее вырабатывают бактерии, которые также необходимы для получения некоторых видов пахучих сыров, например бельгийского лимбургера, итальянского бель-паэзе или французского камамбера. Потные ноги — рай для бактерий, на каждый квадратный сантиметр кожи ступней приходится около шестисот потовых желез, выделяющих питательный суп из солей и аминокислот. Бактерии могут устроить здесь настоящее пиршество. Голландский биолог Барт Кнолс был одним из первых, кто обнаружил, что некоторые виды насекомых — переносчиков малярии летят на запах пота ног. «Комары находят нас в темноте по запаху. Они чуют нас, — говорит он. — При этом каких-то людей они находят более привлекательными, чем других. Это происходит потому, что мы пахнем по-разному. Наша кожа выделяет около пятисот летучих веществ, которые привлекают или отталкивают комаров».

Не все виды комаров кусают человека в одни и те же части тела. Самки Aedes aegypti и Anopheles atroparvus предпочитают голову и плечи. А Anopheles gambiae, An. arabiensis и An. funestus, переносчики малярии, обычно выбирают ступни и лодыжки. По мнению энтомолога Ренате Смаллеганге, это связано с тем, что паразит-возбудитель малярии — Plasmodium falciparum — предположительно изменяет чувство обоняния комаров и их начинает привлекать запах пота от ног. Изучение бактерий, производящих этот запах, может помочь в борьбе с малярией, которая, по оценке Всемирной организации здравоохранения, убивает около семидесяти семи тысяч человек в год: например, при помощи запаха можно было бы устраивать ловушки для зараженных насекомых.

По запаху тела мы можем определять возраст других людей. Эту способность мы унаследовали от далеких предков, которым она была необходима, чтобы опознавать больных и умирающих соплеменников. В 1990 году певец Курт Кобейн был на вечеринке в Сиэтле со своей подружкой Кэтлин Ханна. Когда он заснул после долгих разговоров о панке и анархии, Кэтлин написала на стене: “Kurt smells like Teen Spirit” («Курт пахнет духом подростка»). Через несколько месяцев лидер «Нирваны» включил в альбом Nevermind сингл Smells Like Teen Spirit о тревоге молодого поколения. И только какое-то время спустя композитор узнал, что Кэтлин Ханна имела в виду: в ту ночь от него пахло популярным американским женским дезодорантом Teen Spirit, которым пользовалась его девушка Тоби Вэйл.

Как и все наше тело, его запахи меняются на протяжении жизни человека, так как потовые и сальные железы тоже стареют. Сальные железы, выделяющие кожное сало для смазывания кожи, более активно работают в пубертатный период и в течение большей части репродуктивного возраста. Исследование восприятия запахов тела людей разного возраста, которое осуществил шведский нейропсихолог Йохан Лундстрем из Центра химических ощущений Монелла (Monell Chemical Senses Center) в Филадельфии (США), обнаружило, что концентрация липидов на поверхности нашей кожи с возрастом начинает уменьшаться и примерно к восьмидесяти годам достигает такого же уровня, на котором была в детстве. С возрастом на коже также возрастает концентрация двух химических соединений с похожими названиями, которые придают характерный запах, например, домам престарелых: ноненаль и нонаналь. Эти вещества были открыты в 2001 году японской косметической компанией Shiseido.

Исследователи также обратили внимание на тот факт, что мы узнаем специфический запах пожилых не из-за его резкости, а из-за того, что он отличается от запаха тела молодых людей. «Пожилые люди действительно пахнут специфически, — говорит Лундстрем. — Но правда состоит и в том, что общество стигматизирует этот запах». Особенно это ощущается в Японии, где даже есть специальный термин для описания старческого запаха: «карейшу». Это слово хорошо знакомо японцам и встречается на огромном количестве баночек с мылом и гелем для душа, предназначенных для избавления от этого запаха. Возможно, такое чрезмерное беспокойство японцев по поводу борьбы с запахами связано с тем, что пот большинства азиатов пахнет очень слабо, так как их апокриновые железы имеют меньший размер по сравнению с железами жителей Запада и работают менее активно. Поэтому в азиатской культуре запахи тела воспринимаются очень негативно. В Японии ольфакторная паранойя достигла такой степени, что появилось еще одно специальное слово: «сумехара» — «домогательство запахом», которое применяется, когда запах тела человека или любой другой сильный аромат считается оскорбительным или неприятным для окружающих, особенно в офисах. Кроме того, японская компания Konica Minolta выпустила необычное карманное устройство под названием KunKun Body, которое сканирует ноги, ушные раковины и подмышки и обнаруживает неприятные запахи, не соответствующие стандартам японской культуры.

Лето 1912 года в американском городе Атлантик-Сити выдалось крайне жарким. Совершенно негде было укрыться от зноя. Ниже 35 градусов температура не опускалась. Жара и влажность слово сговорились между собой не покидать этот небольшой городок в штате Нью-Джерси, известный своими отелями с казино и частными песчаными пляжами. И Эдна Мерфи собиралась этим воспользоваться.

Всего несколько недель назад Эдна окончила среднюю школу в своем родном городе Цинциннати и теперь планировала использовать любую возможность, чтобы запустить в продажу лосьон, который за несколько лет до этого изобрел ее отец, работавший хирургом; лосьон этот способствовал тому, чтобы руки врача не потели во время операций. Мерфи испытала жидкий антиперспирант на подмышках и обнаружила, что он блокировал и влажность, и запах пота. Девушка решила основать собственную компанию. Продукт она назвала Odo-ro-no — игра английский слов Odor? Oh, no! («Запах? О нет!»). Мерфи одолжила первоначальный капитал у своего деда и обустроила производство в подвале своего дома: купила сотни флаконов, разработала этикетку и пошла по домам, пытаясь продать товар, который для них с отцом обладал воистину волшебным действием. Но безуспешно.

Большинство американцев проживали в сельской местности и работали на свежем воздухе. Запах тела их товарищей и родственников их не беспокоил. Однако когда в начале ХХ века начали разрастаться города, куда стали стекаться потоки людей, ищущих работу, мужчины и женщины, трудящиеся в офисах, на заводах или в универмагах, начали испытывать неприятные ощущения: и они сами, и их товарищи плохо пахли.

Однако это чувство социального стыда можно было приглушить с помощью камуфляжа. В Европе люди веками использовали духи, чтобы замаскировать свою неприятную проблему. Но духи были доступны далеко не всем. Благодаря развитию химии появились и другие средства. Первая успешная попытка коммерциализировать дезодорант произошла в Филадельфии, где в 1888 году неизвестный фармацевт изобрел крем, который назвали Mum («Мама»). Это был воскообразный крем на основе оксида цинка для подмышек и ног с легким антибактериальным эффектом. Однако он оставлял жирные пятна на одежде и к тому же не действовал на запах напрямую.

В 1903 году был разработан Everdry («Всегда сухой») — первый в мире антиперспирант, который закупоривал поры, блокируя потоотделение с помощью хлорида алюминия. «Бактерии не могут жить в пустыне», — скажет позднее Карл Б. Фелгер, научный директор Научно-исследовательского института компании Gillette (Gillette Research Institute). Однако у нового продукта тоже были свои недостатки. Он долго высыхал, портил одежду и вызывал раздражение на коже.

Поэтому жарким летом 1912 году Эдна Мерфи решила, что настало время для ее маленького великого шанса продвинуть свой продукт. Ее дезодорант надо было наносить на подмышки всего два или три раза в неделю, и делать это можно было вечером, чтобы за ночь он высох. Эдна арендовала стенд на одной из выставок Атлантик-Сити, который постепенно приобретал славу популярного летнего курорта, и принялась ждать. В начале интерес к ее домашнему эликсиру рубинового цвета проявляли немногие, но по мере того как дни становились все жарче, все больше людей останавливались у стенда, и продажи резко пошли вверх. Но Эдна хотела большего. Пока лишь немногие полагали, что им нужен антиперспирант, кроме того, люди опасались, что его действие может оказаться опасным для здоровья. И конечно, никто не желал обсуждать проблему потливости или другие вопросы, связанные со своим телом. Тем более на публике.

Неудовлетворенная первыми результатами, Эдна Мерфи вложила все вырученные деньги в развитие компании. Она запатентовала продукт, нашла региональных дистрибьюторов, взяла новый кредит и заключила контракт с рекламным агентством «Дж. Уолтер Томпсон», тем самым совершив настоящую революцию, отголоски которой влияют на нас и сегодня: Эдна умудрилась убедить весь мир, что от него скверно пахнет. Ей помог юный Джеймс Янг, который незадолго до этого стучался в дома, пытаясь продать людям Библию, а в будущем стал настоящей легендой рекламного бизнеса. Он использовал для продаж метод, который сейчас описан во всех учебниках по маркетингу: выбрал целевую аудиторию, в данном случае это были женщины, и обратился к их самым потаенным страхам и сомнениям. Янг придумал совершенно новую потребность. В довольно агрессивной манере он убедил женщин, что запах пота — это серьезная и постыдная проблема, а запах тела (который по-английски стали назвать эвфемизмом В. О., от body odor) воспринимается окружающими как оскорбление. Более того, в своих рекламных объявлениях, по стилю похожих на проповеди, он утверждал, что запах пота — главная причина непопулярности в обществе, а еще страшнее то, что никто не осмелится сказать человеку в лицо, что от него неприятно пахнет. Решение заключалось в том, чтобы заглушить запах, посредством которого наше тело тайно вредит нам.

«Это было самое сильное унижение из тех, что я испытала в жизни, когда узнала причину, по которой мужчины меня избегали», — гласило одно из объявлений. Рекламная кампания оказалась успешной: в 1919 году продажи взлетели на 112%. В 1921 году реклама Odo-ro-no появилась в газетах и журналах на Филиппинах, в Мексике, Чили, Перу, Эквадоре, Бразилии, Аргентине, Новой Зеландии, Австралии и Южной Африке. Эта рекламная кампания отныне и навсегда заклеймила запах тела. С этого момента он мог означать только одно: от тебя плохо пахнет.

В отличие от женщин, запах от мужчин большой проблемой не считался. Он воспринимался как признак мужественности: настоящий мужчина должен пахнуть потом, виски и табаком. Общественное мнение изменилось только в 1930-е, во время Великой депрессии. Как пишет историк Кэрри Кастил, запуская рекламу первого чисто мужского дезодоранта в 1935 году, производители использовали неуверенность мужчин в завтрашнем дне и их страх потерять работу. Дезодорант назвали Top-Flite и приписали ему, как и далее последовавшим, почти магические свойства: рекламные объявления уверяли, что использование дезодоранта моментально делало мужчину неотразимым для противоположного пола.

В середине 1950-х в продаже появился первый шариковый дезодорант. Он назывался Ban, и в нем использовался тот же принцип действия, что в шариковой ручке. В конце 1960-х был изобретен первый аэрозольный дезодорант — Right Guard.

Рекламная стратегия Odo-ro-no оказалась такой успешной, что вскоре ее попытались повторить для продажи продуктов, предназначенных для устранения запаха, о существовании которого раньше даже и не подозревали. Австралийская писательница Жермен Грир выступила с яростными нападками на «блестящих экспертов» в области косметологии, которые изобрели проблему — запах из влагалища, — чтобы тут же предложить ее решение. Влажные салфетки, специальная пудра, аэрозоли и еще целая куча различных средств появились на прилавках аптек, в супермаркетах и женских туалетах; они обещали, что после их использования женщины почувствуют себя «более свежими» и «более чистыми».

Вагинальный душ (спринцевание) впервые был применен в 1832 году, когда врач Чарльз Ноултон изобрел специальный ирригатор для промывания влагалища после полового акта как метод контроля рождаемости. Французский акушер Морис Эгизье в 1843 году разработал собственный вариант этого инструмента — ирригатор Эгизье, который стал одним из самых популярных средств для предотвращения беременности в XIX веке. В конце 1920-х антисептик Lysol начали продвигать как продукт для женской гигиены. Реклама утверждала, что спринцевание влагалища этой жидкостью устраняло неприятные запахи, сохраняло молодость и гарантировало счастье в браке. Впрочем, не всегда: исследование 1933 года, проведенное среди 507 женщин, использовавших Lysol в качестве контрацептива, показало, что почти 50% из них забеременели. Историк Андреа Тоун в своей книге «Устройства и желания: история противозачаточных средств в Америке» (Devices and Desires: A History of Contraceptives in America) пишет, что в связи с использованием спринцевания было зарегистрировано 193 случая интоксикации, пять из которых оказались летальными, но эта статистика была скрыта. Только в 1952 году компания Lehn & Fink — производитель Lysol — изменила его химическую формулу.

Спринцевания были дешевле презервативов или влагалищной диафрагмы и оставались самым популярным средством контроля рождаемости до изобретения противозачаточных таблеток. Реклама Lysol, по современным стандартам, была насквозь пропитана мизогинией и внушала женщинам неуверенность в себе. Ее авторы пытались заставить женщин стыдиться своего тела, убеждая их, что из-за «небрежности в гигиене» их мужья потеряют к ним интерес, так как их влагалища не будут выглядеть и пахнуть, как маленькая роза. В наши дни большинство врачей не рекомендуют спринцевания, так как они могут нарушить естественный здоровый баланс микрофлоры и кислой среды во влагалище и спровоцировать появление инфекций.

На новом витке процесса дезодорации мира современное общество, панически боящееся микробов, приобрело зависимость от ароматических заслонов, которые защищают его, но не от чужих запахов, а, как обещает реклама, от врага номер один: собственного тела, великого предателя. Избавляя тело от ароматов, являющихся его характерными признаками, антиперспиранты помогают человеку отрицать собственную природу. Мы поистине превращаемся в искусственных существ, одержимых контролем над собственной материей — природным запахом.

Оборот мирового рынка дезодорантов достигает примерно двадцати миллиардов долларов в год. На сегодняшний день основной целевой аудиторией рекламы этой продукции являются уже не женщины или мужчины, а молодежь в возрасте от пятнадцати до двадцати пяти лет. Современные лозунги, так же как реклама первых мужских дезодорантов, гарантируют волшебный результат. Например, в 1970-х реклама одеколона «007» обещала: «“007” дает мужчинам лицензию на убийство… женщин». Самый показательный пример — это бренд Ахе, созданный транснациональной компанией «Юнилевер» во Франции в 1993 году. В Британии, Ирландии, Австралии, Новой Зеландии и Китае он продается под названием Lynx. Для продвижения бренда маркетологи стандартизировали запах тела отдельной категории населения всего мира — запах подростков мужского пола — и разработали глобальную кампанию для разных стран и культур. Реклама обещала потребителям, что, воспользовавшись дезодорантом, они немедленно ощутят «Ахе-эффект»: все удовольствия мира станут доступны тем, кто обильно обрызгается этим обонятельным афродизиаком, и толпы женщин немедленно падут к их ногам.

По словам социолога Энтони Синнотта, названия дезодорантов, духов, одеколонов и других ароматных косметических продуктов также несут в себе определенные ценности и усиливают в сознании потребителя образы гендерных различий. Продукты для женщин называют «Женственность», «Красота», «Страсть», «Радость», «Люмьер», «Мистери», «Девушка с обложки», «Дива», «Принцесса», «Будь прекрасной». Мужская продукция имеет названия «Босс», «Непобедимый», «Дикарь», «Брут», «Бык», «Арамис», «Поло», «Герой», «Богарт», «Маэстро», «Мужчина», «Джентльмен». Реклама не пытается убедить потребителя в качестве продукта, описывая его действие и состав (запах, химическая формула, происхождение компонентов), а апеллирует к фантазии, создавая образ стиля жизни, к которому стремятся все: свобода, независимость, мужественность, сексуальная привлекательность, оригинальность, счастье, бунтарство, успех. В бутылочки с продуктом расфасованы впечатления. Это маркетинг состояния души. Ни в одном рекламном ролике не показана лаборатория, где создан конкретный аромат: стерильное помещение, лишенное какого бы то ни было запаха. Даже упоминание о подобном уничтожило бы ту магическую ауру, что окружает рекламируемую продукцию.

Помимо создания гендерных стереотипов и сексуальной объективации женщины, подобная реклама создает коммуникационное пространство, в котором еще больше усиливается современная паранойя, связанная с запахами. Как заметила писательница Рут Винтер в своей книге «Книга запахов: ароматы, секс и общество» (The Smell Book: Scents, Sex, and Society, 1976), «на наше представление о собственном теле и телах других постоянно влияет телевидение, газеты и журналы. Нам прямо говорят, что мы смердим: что наши рты, подмышки и гениталии нуждаются в обработке особыми средствами, чтобы общество приняло нас. В результате мы делаем все возможное и невозможное, чтобы устранить все запахи нашего мира».

В одном из номеров американского журнала Mademoiselle в 1943 году журналистка Бернис Пек заявила: «Нет ничего лучше запаха чистоты». В современном обществе, столь озабоченном чужими взглядами и ароматами, запах тела и пота прочно связан с «сомнительной моралью». Подавлять и уничтожать пахнущую природу человека стало общественным долгом, а также ежедневной гигиенической привычкой и отрицанием нашей животной сути. Мы обманываем сами себя независимо от того, сколько дезодоранта мы используем и какой дорогой парфюм на себя наносим. Внутри мы все — да-да, абсолютно все! — пахнем плохо.

[116]. Латинское имя этого ученого — Girolamo Fabrici d’Acquapendente.

[115]. Перевод А. Куприна.

[114]. Перевод Ю. Яхниной.

[113]. Перевод М. Гаспарова.