Еще более кислый запах источала его

нестираная одежда,

он был еще хуже, чем зловоние от его тела,

резкое и горькое,

Которое потрясло ее при первой встрече!

Эти испанцы были настоящими животными,

дикими и опасными.

РИЧАРД ФРИДЕНТАЛЬ. КОНКИСТАДОР (1929)

В легенде о происхождении империи народа, ошибочно называемого ацтеками, рассказывается о том, как их предки пришли с северного мифического острова Ацтлан («Место белых цапель»). В XII веке несколько племен кочевников мигрировали на юг, в плодородные долины Центральной Америки. Путешествие продолжалось двести лет, пока одно из племен — мешики — не увидело орла, сидевшего на кактусе-опунции и поедавшего змею. Это был знак верховного бога Уицилопочтли, указывающий на точное место, где они должны были завершить путь и основать свою новую столицу. Именно здесь находилась земля, обетованная им богами, колыбель великих древних цивилизаций, таких как Теотиуакан. Повинуясь знаку, мешика основали город Мехико-Теночтитлан, а затем вокруг него разрослась обширная империя, которая в годы своего расцвета насчитывала около пятисот небольших государств с общим населением в пятнадцать миллионов человек.

Однако в 1519 году в великой империи разразился кризис. Захватчики стояли у границ и подходили все ближе. Пятьсот шестьдесят грязных, потных и жаждущих крови и золота мужчин под командованием испанского конкистадора Эрнана Кортеса, которому в тот момент было тридцать четыре года, высадились на острове Косумель, а оттуда направились на завоевание незнакомой им страны, углубляясь в неизведанный мир. Вместе с тремя тысячами своих новых союзников — тлашкальтека и тотонака, заклятых врагов мешика, — они двинулись на имперскую столицу: фантастический город на озере, один из самых грандиозных мегаполисов XVI века.

Когда первые вести о появлении пришельцев достигли дворца Монтесумы II, императора, или девятого тлатоани, Теночтитлана, испанцы находились еще за сотни километров от столицы. Посланные Монтесумой шпионы были потрясены тем, что открылось их глазам: даже на расстоянии они увидели светлые лица, пушки, доспехи, свирепых собак и существ, которые казались кентаврами, движущимися по воде в плавучих домах. Очень скоро при близком знакомстве им предстояло открыть также жажду пришельцев к крови и разрушению, полное отсутствие сострадания и еще одну деталь, которая делала захватчиков еще более отвратительными, — их совершенно чужой запах.

В голову Монтесумы не закралось никаких сомнений. Кетцалькоатль вернулся. Добродушный бородатый бог мудрости, который научил людей возделывать землю и одомашнивать животных, а потом, согласно древним мифам, сел на «змеиный плот» и покинул свои владения, предупреждал, что вернется. И он сдержал свое слово. Бог вернулся, чтобы потребовать то, что ему причиталось. Уже много лет жрецы мешика видели в самых разных природных явлениях сверхъестественные знаки, которые возвещали о конце их цивилизации: огненные столбы в ночном небе, попадания молний в храмы, бурлящая вода в озерах. Впрочем, они даже не представляли себе, какая катастрофа надвигается на них в действительности.

Испуганный император отправил Кортесу множество даров, надеясь, что тот будет удовлетворен и уйдет: ожерелья, браслеты, золотые накладки и самое ценное — чаши с излюбленной пищей богов, по мнению мешика, — человеческой кровью. «Когда испанцы увидели это, — записал по словам своих информаторов францисканский миссионер Бернардино де Саагун, — они испытали большое отвращение, начали отплевываться, тереть веки, закрыли глаза, трясли головой. Их тошнило, им показалось, что от крови исходило сильное зловоние».

Чем больше подарков Монтесума посылал Кортесу, тем больше того привлекала идея захватить его владения. В конце концов, преодолев путь через вулканы и оставив позади себя реки крови и множество трупов, утром вторника 8 ноября 1519 года испанцы достигли Теночтитлана. Оказавшись перед ошеломленной толпой, они увидели то, что меньше всего ожидали: культуру, по своему уровню ничуть не уступавшую европейской. Монтесума и Кортес наконец взглянули друг другу в глаза. Больше всего это напоминало сцену встречи землян и инопланетных пришельцев.

Болгарский лингвист и историк Цветан Тодоров полагает, что встреча испанцев и других европейцев с обитателями «нового» континента была, безусловно, самой удивительной встречей в нашей истории, «потому что это самая интенсивная встреча с точки зрения проживаемого опыта, а также с точки зрения письменных источников, которые ее описывают, и последствий, которые она имела для всего населения Земли».

О чем думал и какие чувства испытывал Монтесума в момент этой исторической встречи? Вероятно, в первую очередь растерянность. Предполагаемые боги воняли. Монтесума наверняка был потрясен тем смрадом, который исходил от лошадей и испанских солдат, не мывшихся и не стиравших одежду месяцами. Его должно было обдать вонью изо рта Кортеса, когда тот бормотал что-то на непонятном языке, с которого Монтесуме переводила индейская рабыня и любовница испанца Малинче. Конкиста была не только столкновением цивилизаций, это было столкновение двух видов обонятельного сознания.

«В начале и в конце приема пищи они всегда моют руки водой», — в изумлении писал Кортес, пораженный поведением мешика, которые окружили испанцев курильницами с дымящимися благовониями. Это был не только знак почтения. Так мешика заглушали ужасную вонь, исходившую от грязных, закутанных в свою одежду и закованных в доспехи испанских солдат.

Испанцев разместили в одном из дворцов, где они впервые ощутили запахи нового мира, куда еще не ступала нога европейца. Император Монтесума представлял для них невиданное зрелище. Он был худощавым, но крепким, среднего роста, с не очень густой, но длинной бородой. Как свидетельствует конкистадор Берналь Диас де Кастильо, правителю было около сорока лет. Он был чрезвычайно чистоплотным и делал то, что казалось европейцам немыслимым, — совершал омовение каждый вечер. Пиршества, которые устраивал Монтесума, были настоящим чувственным наслаждением. Перед носом и глазами императора проносили самые изысканные яства Мезоамерики — триста ароматных шедевров кулинарного искусства: жаркое из кур, фазанов и уток, улитки, жареные кузнечики, зайцы, кролики, лягушачьи лапки на специальной жаровне из глины, чтобы блюдо оставалось горячим. В воздухе разносился запах горячих лепешек и хлеба из кукурузной муки. После трапезы гостей развлекали песнями, танцами, в представлении участвовали шуты, карлики и горбуны. Император курил табак, смешанный с сосновой смолой, пил шоколад и то и дело подносил к носу особый букетик цветов — символ огня и его власти над землей.

Для мешика и других мезоамериканских племен неприятные запахи воспринимались как связанные с грехом и бесчестием. Возможно, как раз это стало одним из факторов, который помог разрушить чары: Монтесума был разочарован встречей с Кортесом и его вонючими солдатами. Нет, они не были светлоликими богами.

Развязка не заставила себя долго ждать: 14 ноября 1519 года, пробыв гостем во дворце всего неделю, Кортес захватил императора и сделал его пленником в собственном доме. Став марионеткой в руках захватчиков, Монтесума вскоре погиб, забросанный камнями своими же подданными во время восстания против испанцев. С этого начался самый страшный геноцид в истории Американского континента.

Испанское вторжение в Америку заключалось не только в высадке на ее берегах тысяч авантюристов, жаждущих денег и славы. Совершенно новые запахи и ароматы ворвались в культуру мешика, инков и майя, хотя, когда представители последних встретились с испанцами в 1520 году, от былого величия их цивилизации уже мало что оставалось.

Например, лошади. Сначала их боялись, потом ими восхищались. По ночам среди теней можно было услышать новые звуки и ощутить незнакомый доселе запах пота и навоза этих свирепых волосатых животных, способных бежать с огромной скоростью и издавать пронзительное ржание.

Коренным обитателям нового континента пришлось не только испытать на собственном опыте жестокость пришельцев, но и терпеть их отвратительное зловоние. Сохранилось свидетельство об одном священнике-иезуите, прибывшем в Америку с крестом в одной руке и острым ножом в другой, — а все его имущество состояло в сутане, которую он никогда не снимал. Он желал приблизить туземцев к Богу пастырским словом, но те разбегались от вони, которая исходила от каждого сантиметра его тела.

Францисканец Диего де Ланда утверждал в своей книге «Сообщение о делах в Юкатане», что индейцы Юкатана очень часто моются и «идут вслед за запахом благовоний», используя букетики цветов и душистых трав; «они используют некий камень, как мыло, и натирают им грудь, и руки, и спины». Речь шла об ароматной смоле, которую майя называли itz-tahté. Кроме того, у них был обычай полоскать рот и омывать руки после еды. В городах майя имелась канализация и водопровод, а также уборные и паровые бани — темаскаль (на языке науатль «дом для потения»), в которых очищали не только тело, но и дух, или «дыхание жизни», также называемое «божественным дуновением», используя лосьоны на ароматных травах, таких как какалошучитль (плюмерия).

В период подготовки к проведению обрядов, связанных с перерождением, соблюдали пост и половое воздержание. Тело при этом покрывали сажей. Затем совершали омовение и расписывали кожу яркими цветами, при этом телесная чистота должна была отражать чистоту внутреннюю — духовную.

Хронисты того времени, например испанец Франсиско Лопес де Гомара, пребывали в недоумении по поводу такого отношения к личной гигиене: «Женщины очень часто моются. Они входят в холодную воду после горячей бани, это кажется вредным для здоровья».

У мешика не было мыла, поэтому они заменяли его орехами дерева copalxocotl — мыльного дерева, как называли его испанцы, и мыльным корнем — корневищем растения xiuhamolli, из которого получали пену для мытья и стирки. «Кодекс Де ла Крус-Бадиано» 1552 года — травник мешика — содержит рецепты дезодорантов, составов для чистки зубов и освежения дыхания.

Когда информация об обычаях индейцев достигла Испании, королева Изабелла, запомнившаяся потомкам своим тошнотворным запахом, заявила: «Они не должны мыться так часто, как делали это до сих пор. Согласно тому, что нам докладывают, это очень вредно для здоровья».

Религиозная жизнь древних народов Мезоамерики разворачивалась в клубах ароматного дыма от курящихся растительных смол целого ряда растений, объединенных под названием «копал». В каждом доме перед рассветом отправлялся ритуал приношения огня: все члены семьи наполняли раскаленную керамическую курильницу копалом и маслами — кедровым, сосновым и маслом дерева ауэуэте — и ставили ее перед изображениями богов, которым также приносили в дар тамалес и мясо с соусом. Дым от благовоний должен был расходиться по всем четырем сторонам света и подниматься к солнцу.

Находки копала в Священном сеноте [80] древнего города Чичен-Ица и в главном храме Теночтитлана (Темпло Майор) говорят о том, что в доколумбовой Мексике эта практика была широко распространена. В храмах подобный ритуал проводился четыре раза днем и пять раз ночью, чтобы воздать должные почести богу солнца и царю ночи.

В каждом индейском языке было слово, обозначающее копал: copalli на науатле и poom на языках майя. Мешика почитали копал как священное подношение и защитника. Клубы белого ароматного дыма, которые поднимались от подожженной смолы, называли iztac teteo — «белые боги». Они служили не только средством связи между смертными и богами, но и пищей для последних, основным компонентом божественной диеты.

Мир людей и богов соединялся столбами дыма и его специфического аромата. С его помощью можно было умилостивить многочисленных обитателей сложнейшего мезоамериканского пантеона. Ритуалы с копалом проводились также для удачной охоты, добычи древесины, рыбалки, чествования воинов и для хорошего урожая. Богине Чальчиутликуэ, хозяйке озер и водных течений, подносили благовония, чтобы избежать наводнений.

Даже воры и другие преступники жгли копал, надеясь на благосклонность Тескатлипока, бога неба и земли, власти и удачи, и умоляя его простить им грехи. Индейцы так старались поддерживать хорошее настроение богов, что это нашло свое отражение в языке науатль: глагол ahuiaya — «благоухать» — связан со словом ahuia — «радоваться, быть довольным».

Но одного дыма богам было недостаточно. Жрецы мешика и майя была убеждены, что любимое блюдо богов — кое-что еще: свежая, только что свернувшаяся темная кровь. Считается, что человеческие жертвоприношения были приняты в Индии, Китае, Японии, на островах Фиджи, в нубийском царстве Керма, в Карфагене и не только. У мезоамериканских племен этот ритуал выглядел как «ароматический» спектакль: на вершине храмовой пирамиды, окруженный густым дымом курильниц и оглушительным ревом толпы, жрец кремниевым ножом рассекал жертве грудь, обнажая сердце, вырывал его и отдавал богам, в первую очередь богу солнца. В жертву приносились молодые и старые, дети, мужчины, женщины, аристократы и цари других племен. Кровь стекала в огромную чашу, а затем намазывалась на рты каменных изваяний богов. Это не подразумевало какой-то особой кровожадности общества или массовой одержимости жаждой убийства: человеческие жертвоприношения нужны были для сохранения гармонии во вселенной и продолжения солнечного цикла. День перестал бы сменять ночь, если бы верховный бог не получил свою пищу в виде бьющихся человеческих сердец.

Как утверждается в Кодексе Тудела, после извлечения сердца жертве немедленно отсекали голову. Воздух наполнялся запахом свежей крови, а безжизненные тела «божественных мертвых» сбрасывались с лестницы пирамиды. Конкистадор Бернар Диас дель Кастильо писал, что при окуривании идолов дымом сжигаемых сердец вокруг стояло зловоние, «как на скотобойне».

В жертву приносили также ягуаров, оленей, кроликов, собак, черных лягушек и колибри, так как у каждого божества пантеона было одно или несколько животных, посредством которого он мог являться в мир. Боги были ненасытны и постоянно требовали новых приношений.

Жертвоприношения также служили для удовлетворения потребности в мясе в годы плохих урожаев, но в первую очередь это был психологический инструмент для внутригосударственного контроля: они усиливали механизмы власти и террора, позволявшие держать население в подчинении.

Благовония были не только пищей богов. У мезоамериканских народов они использовались и продолжают использоваться для предсказания будущего, очищения и лечения. Усталость также считалась болезнью, для лечения которой целители рекомендовали цветы, ароматные напитки, бодрящие травы, волчью печень, заклинания и радостное пение. Правители мешика лечили ее ароматной мазью, изготовленной из цветка cacaloxochitl (плюмерии) и вытяжки из крови диких животных.

Мешика и другие племена были убеждены, что любые недуги переносятся воздухом или ветром. Поэтому ароматическая чистота имела и имеет огромное значение даже в наши дни. Сапотеки, индейский народ, проживающий в штате Оахака на юге Мексики, жгут копал вокруг умерших, чтобы отпугнуть дьявола. Они верят, что дым защищает от потерянных душ и не позволяет им проникнуть в дом.

У науа [81] в XVI веке большой популярностью пользовался каучук, который они называли olli. Его использовали в качестве лекарства и для ритуальной раскраски тела. Каучук представляет собой черную резину, получаемую от каучуконосных деревьев, из которой делали также обувь и мячи для спортивной игры ollamaliztli (тлачтли, или мезоамериканская игра в мяч). Европейцы не были знакомы с этим материалом, но очень быстро освоили его для своих нужд.

Как пишет испанский врач Франсиско Эрнандес в «Естественной истории Новой Испании» (Historia Natural), каучук использовали с самыми разными целями. Им лечили мигрени, при помощи сухого каучукового порошка вызывали чихание. В домах и на улицах империи мешика запах каучука чувствовался повсюду.

Так же как в других культурах, запах был важным показателем общественного статуса. Ароматизированный табак употребляли только аристократы, торговцы и воины. Например, император Монтесума курил табак, смешанный со смолой сосны, которую мешика называли yetl и считали священным деревом, обладающим магическими свойствами. Шоколад был прерогативой исключительно аристократии, простому народу его употребление было запрещено.

Высшее общество майя окружало себя цветами. На сосудах и рисунках сохранились изображения аристократов, подносящих к носу букетики желтых цветов, вероятно бархатцев — растения родом из Мексики и Центральной Америки, известного своим резким ароматом и свойством отгонять насекомых. Возможно, эти цветы считали целебными или они просто помогали заглушать неприятные запахи вокруг.

На другом конце ароматического спектра находились наименее уважаемые члены общества, которые стигматизировались в качестве дурно пахнущих: проститутки (ahuianime) и гомосексуалы, о которых говорили, что они наполняют «обоняние людей экскрементами». Это неудивительно: для доколумбового общества гомосексуализм был болезнью, а молодежь, имеющая отношения с людьми своего пола, подвергалась суровому наказанию.

Так же как в Древней Греции, в культуре науатль считалось, что пороки и нарушения морального кодекса скверно пахнут. Доказательством тому является, например, существование такого персонажа, как Тласолтеотль, богини похоти и покровительницы прелюбодеев, известной также как «пожирательница грязи» или «поглотительница зловония». Она поглощала признания в грехах, которые мешика делали перед смертью.

У мезоамериканских народов мир мертвых представлял собой зловонное место, где все разлагается и гниет. Майя верили, что вход в него находится в пещере, в которой воняет разложением и запекшейся кровью. В мифологии мешика, сапотеков и миштеков подземным миром Миктлан правил Миктлантекутли. Мертвые попадали к нему, пройдя различные испытания на девяти уровнях: в течение четырех лет они должны были переплывать реки, переходить холмы и горы, утыканные кинжалами, проходить через ледяные и ветреные долины, преодолевать дожди из стрел и атаки диких зверей. Это был не ад в привычном нам смысле, так как в нем не было противопоставления добра и зла или рая и ада, как в иудеохристианской космологии.

Миктлантекутли также называли Попокатцином («Дымящееся существо»), и, как утверждается в Кодексе Борджиа, он питался гнилью, нечистотами, зловонием и экскрементами. Миктлан был полной противоположностью мира живых: мертвые ели тамалес, которые воняли гнилыми жуками и ядовитыми травами. Богом мертвых у майя считался Кисин — «смердящий» или «вонючка», который также питался гнилью.

Конкиста еще была далека от завершения, а в Европе уже ходили слухи о мощи империи мешика. Пятьсот солдат, вошедшие под предводительством Кортеса в Теночтитлан, смогли увидеть и даже обонять ее. Город, стоящий посреди озера Тескоко, окруженный горами и плавучими садами — чинампами, показался испанцам похожим на Венецию. Их поразил тот факт, что мешика ежедневно убирали улицы и площади, а мусор сжигали на больших жаровнях, которые, по словам францисканского миссионера Хуана де Торквемады, «пылали ночью тут и там, освещая улицы и дороги».

Отходы жизнедеятельности человека мешика перевозили на каноэ в поля, чтобы использовать как удобрение, а мочу применяли для обработки кож. «Улицы такие чистые и прибранные, что ни обо что не споткнешься», — писал миссионер Торибио де Бенавенте.

Кроме того, у мешика имелись два акведука, которые снабжали столицу пресной водой с близлежащего холма Чапультепек: один был построен во времена тлатоани Несауалькойотля между 1466 и 1478 годами, а второй примерно тридцатью годами позже при правителе Ауйцотле. Во дворцы вода поступала напрямую из водопровода, поэтому в них были собственные туалеты. В городе также имелся ряд общественных уборных.

Всего за пару десятков лет испанцы сумели разрушить всю систему очистки города. За века, последовавшие за конкистой, количество мусора на улицах достигло такого масштаба, что стало представлять угрозу для общественного здоровья: распространялось зловоние и заразные болезни.

Когда Эрнан Кортес прибыл в Теночтитлан, Монтесума приказал поднести ему гирлянды из цветов — божественный символ. Эту традицию изобрели не мешика, она была гораздо более древняя и относилась ко времени ольмеков, цивилизации, процветавшей на юге Мексиканского залива между 1200 и 4000 годами до н.э. Цветы символизировали ароматное дыхание богов, царей и аристократов.

У мешика был свой «князь цветов» — Ксочипили — бог любви, красоты и удовольствий. Науа считали, что квинтэссенция цветочного аромата заключена в сердце каждого цветка. Один лишь бог Тецкатлипока, правитель неба и земли, имел право вдыхать ее. В период ежегодных празднеств мешика выбирали юного воина, который в течение года должен был олицетворять этого бога.

Одна из самых авторитетных исследовательниц вопроса обонятельной чувствительности в Мезоамерике, Элоди Дюпей Гарсия, пишет, что в рукописных кодексах запахи условно изображались в виде цветов, символов аромата. Иногда их рисовали в виде волют, исходивших от подношений, предназначенных богам, или виргул (косые черточки, похожие на запятую), которые располагались вокруг ароматных объектов как брызги каучука. Индейцы верили, что аромат сжигаемого каучука, которым окуривали изображения бога дождя Тлалока, — любимая пища мезоамериканских богов.

При помощи волют художники, которые иллюстрировали манускрипты, могли воплотить бестелесные невидимые запахи. Например, в Кодексе Лауд встречаются подобного характера изображения в форме шкуры ягуара, перьев кетцаля или змей, всего того, что ассоциировалось с ароматными подношениями богам или запахом сжигаемой крови.

Древний мир майя был наполнен и приятными, и неприятными запахами: спелые и гнилые фрукты, цветущие растения, нечистоты, разлагающиеся под солнцем, животный мускус, густая горячая сельва в сезон дождей, почва, удобренная навозом, пряные кушанья, дыхание и пот каждого из примерно двадцати двух миллионов человек, населявших земли майя.

Народы, живущие в тропиках, обычно отдают обонянию приоритет над другими органами чувств. Антрополог Констанс Классен предполагает, что это происходит в силу того, что обильная тропическая растительность ограничивает поле зрения: окружение оказывает глубокое влияние на то, что психологи называют «сенсориум», средоточие ощущений, с помощью которых человек переживает, воспринимает и интерпретирует окружающую среду.

Возможно, по этой причине в юкатекском колониальном языке, на котором говорит большая часть полуострова Юкатан, выражение «искать деревню или поселение» звучит как boboc ni u cah, что также означает «вынюхивать как пес». Человек, ищущий деревню, ощущал ее запах гораздо раньше, чем его глаза могли различить дома, улицы или мусорные кучи.

«Запах был тем аспектом, который мощно вмешивался в повседневную жизнь майя, он был мощной константой комфорта и дискомфорта, красоты и отвращения», — пишут археологи Стивен Хьюстон и Сара Ньюман. Используя технологии отжима и мацерации, майя получали душистую воду из огромного разнообразия цветов раскинувшейся вокруг сельвы: ix ákab nic (жасмин), ix akab nic-te (цеструм), ix bac nic-te (разновидность кувшинки), zabac nic-te (плюмерия) и разного вида лилий. Историк испанского происхождения Франсиско де Фуэнтес-и-Гусман составил описание того, как народ майя-поком, проживавший в Гватемале, использовал подобные ароматы для очищения тела и укрепления духа своих аристократов. Для борьбы с запахом разлагающихся тел трупы заворачивали в особые саваны, предварительно обработав их красящими пигментами и благовониями. Таким образом обработанные останки были обнаружены на раскопках в Калакмуле, на юго-востоке мексиканского штата Кампече.

Подготовка к погребению правителя, считавшегося у майя посредником между богами и людьми, обладающим сверхъестественным могуществом, начиналась задолго до его смерти. Например, Кинич Ханаб Пакаль (603–683 годы) контролировал строительство собственного мавзолея практически до самой своей смерти, постигшей его в возрасте восьмидесяти лет. Как пишут историк Мария Луиса Васкес де Агредос и археолог Вера Тишлер, тело этого «божественного правителя» было покрыто толстым слоем красной киновари, а затем обернуто саваном, пропитанным благовониями, чтобы облегчить его возрождение после физической смерти.

Изучение завоевания Америки до сих пор порождает много вопросов. И одна из неразрешенных загадок конкисты заключается в том, каким образом пятистам испанцам удалось сокрушить империю, населенную миллионами человек. Исследователи много говорят о союзах, заключенных завоевателями с племенами — врагами мешика, о превосходстве испанского вооружения и военной подготовки, но часто забывают о том, что самое мощное оружие, которое Кортес и другие конкистадоры принесли в Америку, в действительности было невидимым и имело микроскопические размеры: по мере того как европейцы продвигались вглубь Нового Света, они несли с собой смертельные болезни, микробы, неизвестные местному населению, против которых у него не было иммунитета, например корь, паротит и грипп. Практически сразу после прибытия в Америку европейцев там вспыхнула эпидемия оспы, унесшая жизни от пяти до восьми миллионов человек.

В 1545 году катастрофа разразилась на территории Мексики. Практически все население страдало от лихорадки, головных болей, кровотечений из глаз, носа и рта. Люди умирали через три-четыре дня после появления симптомов. В течение пяти лет около пятнадцати миллионов человек — 80% населения — погибло от эпидемии болезни, которую на языке науатль называли коколицтли — «зловоние».

Эпидемия повторилась в августе 1576 года и считается одной из самых смертоносных в истории человечества, сравнимой с черной чумой в Европе. «Больные испытывали сильнейшую жажду, — писал врач Алонсо Лопес. — Они не могли напиться, потому что жар от яда, который пропитывал их желудок и сердце, был такой силы, что ядовитые пары поднимались в мозг, и через два дня они сходили с ума».

Еще одной бактерией, которая пересекла Атлантику и проникла в Новый Свет, была, по всей видимости, Salmonella enterica. Ее воздействие оказалось не менее разрушительным. В 1519 году, когда Кортес со своими солдатами высадился в так называемой Новой Испании, численность местного населения на всей ее территории составляла около двадцати пяти миллионов человек. Сто лет спустя, после учиненной испанцами резни и череды эпидемий, на этих землях оставалось примерно два миллиона индейцев.

Европа привезла в подарок Америке чуму, а в качестве ответного жеста Америка подарила миру шоколад, что нашло свое отражение на фронтисписе одного из самых первых трактатов, посвященных шоколаду, — «Chocolata Inda» андалусийского врача Антонио Кольменеро де Ледесмы (издан в 1644 году), где изображен Посейдон, несущий шоколад из Мексики в Европу.

Тутанхамону, Платону, Юлию Цезарю, Клеопатре, Карлу Великому и вместе с ними миллионам европейцев, африканцев и азиатов ни разу в жизни не повезло насладиться ароматом и вкусом шоколада, неизвестного в Старом Свете до XV века. Первыми культивировать дерево какао в Мезоамерике начали ольмеки, и произошло это около 3500 лет назад. Считается, что изначальным местом происхождения этого растения была Амазония.

С тех пор и до того момента, когда Колумб впервые попробовал шоколад во время своего четвертого путешествия в Америку, его аромат услаждал только американские носы. Мешика получили секрет приготовления шоколада от майя. Они добавляли в него чили, кукурузную муку или мед. Монтесума вкушал какауатль («вода из какао», как его называли мешика) из золотых кубков во время обеда и ужина.

Послы Монтесумы поднесли Кортесу в Веракрусе «вино, которое пьют цари и старейшины, и оно отличается от того, что пьет простой народ», писал Педро Мартир де Англерия, считающийся первым историком испанских завоеваний в Америке, автор труда «Декады о Новом Свете» (Décadas del Nuevo Mundo). «Они используют монеты, но не металлические, а маленькие орехи с деревьев, похожие на миндаль. И из них готовится напиток. Если бросить немного измельченных плодов в воду и помешать, вы получаете напиток, достойный самого короля. Такого рода валюта выбрана самым удачным образом, ибо в то же время является вкусным и утешительным напитком!»

Еще один горячий поклонник шоколада, испанец Франсиско Эрнандес, утверждал, что напиток из него «тонизирующий, согревающий желудок, делающий дыхание благоуханным, борющийся с отравлением, а также облегчающий боли и колики, имеющий мочегонное воздействие». Некоторые добавляли в напиток корицу, перец, кунжут или перец чили. Но, разумеется, не всем шоколад немедленно пришелся по вкусу. Например, историк Гонсало Фернандес де Овьедо считал, что после употребления напитка губы остаются грязными, будто испачканными кровью. А его горький и пряный вкус побудил итальянского торговца Джироламо Бенцони заявить в своей книге «История Нового мира» (Historia del mondo nuovo), что «шоколад больше похож на пойло для свиней, чем на напиток для человека».

Как бы то ни было, с того момента, как Кортес привез шоколад королю Карлу V, его аромат постепенно завоевывал Европу. К 1700 году в Мадриде потребляли около пяти тонн шоколада в год. Испанский врач Хуан де Барриос утверждал, что это превосходный напиток абсолютно для всех, в том числе стариков, детей и беременных.

В Европе стоимость какао была высока, так как привозили его из далекой Америки. Поэтому на протяжении десятилетий шоколад считался напитком аристократов, изысканным яством эпохи барокко. Однако менее чем за двести лет произошла серьезная трансформация: зерна какао перестали быть валютой, зато завоевали новые земли, вкусы и обоняние. В 1879 году швейцарцы Анри Нестле (изобретатель сухой молочной смеси) и Даниэль Петер изготовили первую в мире плитку молочного шоколада. Это было рождение нового массового продукта.

Менее чем за одно поколение, с 1492 по 1511 год, Американский континент, более десяти тысяч лет изолированный от остального мира, полностью изменился, столкнувшись с жестокостью ненасытных конкистадоров, насаждением чуждых и непонятных обычаев, атакой страшных болезней и зловонных запахов. С этого момента мир уже не был прежним. Кроме шоколада, из Америки в другие части света отправились ароматы табака, ванили, томатов, картофеля, ананаса и кукурузы. Распространившись по всем континентам, они завоевали обоняние человечества.

[81]. Науа — этноязыковая общность в Мезоамерике, к которой также принадлежали ацтеки.

[80]. Сенот — природный колодец.