Как в это потомки поверят?

Ведь даже мы не верим, хоть сами видим [57].

ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА (XIV ВЕК)

Я чую такую сильную вонь, какую никогда не ощущал.

ДЖОВАННИ БОККАЧЧО. ДЕКАМЕРОН (1351)

В октябре 1347 года порт Мессина содрогнулся. Не по причине землетрясения, а от страха, который охватил жителей этого небольшого городка на юге Италии, когда они увидели двенадцать генуэзских галер, приближавшихся к их берегу. На первый взгляд, ничего особенного — обычные корабли, но на борту у них была смерть. За две недели плавания умерла половина экипажа. Буквально в считаные часы после того, как оставшиеся в живых моряки высадились на берег, в городе появились первые жертвы новой страшной болезни.

Долгая и сложная история Европы полна болезней и эпидемий, но черная смерть была только одна. За четыре года чума унесла жизни более трети населения континента: умирали молодые и старые, богатые и бедные, горожане и крестьяне. И более чем какое-либо еще несчастие, случавшееся ранее, эта эпидемия усилила мировое зловоние.

Чума не только сеяла смрад, смерть и несчастья, она навсегда изменила европейское общество, повлияла на искусство, религию, науку и даже дала импульс к использованию ароматических средств, создав таким образом основу для будущего развития парфюмерной индустрии. Когда в 1351 году эпидемия пошла на спад, континентальная Европа была опустошена, но общество претерпело важные трансформации: например, больницы до чумы были учреждениями, единственная функция которых заключалась в изоляции больных, теперь же их пытались там лечить.

Это была не первая вспышка чумы в Европе. И не первая в Азии. По словам французского историка Жака Берлиоза, эта эпидемия «открыла и закрыла Средневековье». В VI веке в Византии болезнь выкосила почти двадцать пять миллионов человек. Люди продолжали умирать от чумы вплоть до последней крупной эпидемии в конце XIX века.

Мор в Константинополе, разразившийся в 541 году, пришел с Востока. Он остался в истории под названием Юстиниановой чумы, в честь императора, который правил в тот момент. Люди умирали в таком количестве, что не было возможности похоронить все трупы. В конце концов решили складывать тела внутри башен на крепостных стенах, защищавших город от варваров из Италии, которые часто устраивали набеги. Эпидемия продолжалась пятьдесят два года.

И все же только в XIV веке чума свирепствовала с такой силой и размахом, как никогда не происходило ни до, ни после. Эпидемия колоссального масштаба превратилась в страшную гуманитарную катастрофу, распространившись по Западной Азии, Ближнему Востоку, арабскому миру, северу Африки и всей Европе от Гибралтара до Бергена и от Фарерских островов до Москвы. По современным оценкам, во многих местах ее жертвами стало от 60 до 70% населения.

В свое время малярия стала одним из факторов упадка древних цивилизаций, а тиф иногда поражал многочисленные армии сильнее, чем их противники. Однако ни одна болезнь в истории человечества не стала такой опустошительной, как бубонная чума. Средневековая Европа страдала от дизентерии, гриппа, кори и проказы, внушавшей такой ужас, что больных обязывали предупреждать о своем появлении в городе с помощью трещотки. Но чума была гораздо страшнее. Она поражала тела и умы: появлялась внезапно, убивала быстро. Казалось, не было такого средства, которое могло бы ее остановить, никто не был защищен. Черная смерть оказалась очень демократичной болезнью: она одинаково убивала крестьян и членов королевских фамилий, например супругу короля Арагона Леонору Португальскую, короля Кастилии Альфонсо XI и сына византийского императора Андроника.

Чума принесла в средневековый мир новый вид смерти: внезапную и безумную. Болезнь означала смерть. Плоть теперь была подвержена не только пороку, но и гниению. «Треть мира вымерла», — писал французский хронист Жан Фруассар. Точная цифра умерших во время чумы неизвестна, есть лишь приблизительные оценки. Канадский географ Гарольд Фостер разработал собственную шкалу стихийных бедствий и катастроф, подобно шкале Рихтера для измерения силы землетрясений. По его оценке, черная смерть стоит на втором месте по разрушительным последствиям для человечества, по количеству смертей и потерь ее превосходит только Вторая мировая война.

Чума начиналась с болей в ногах, потери аппетита, жара, бреда и обезвоживания. «В начале болезни у мужчин и женщин показывались в паху или подмышками какие-то опухоли, разраставшиеся до величины обыкновенного яблока или яйца… народ называл их чумными бубонами; в короткое время эта смертельная опухоль распространялась от указанных частей тела безразлично и на другие, а затем признак указанного недуга изменялся в черные и багровые пятна, появлявшиеся у многих на руках и бедрах и на всех частях тела, у иных большие и редкие, у других мелкие и частые» [58], — писал в 1351 году в «Декамероне» Джованни Боккаччо, великий хронист черной смерти.

Через два дня после появления эти бубоны, называемые также gavoccioli, лопались и раскрывались наподобие кратеров, исторгавших густой зловонный гной. Жертвы не только выглядели умирающими — как писали многие хронисты, от них исходил запах смерти. Посетив друга, заболевшего чумой, один человек написал: «Зловоние пота, экскрементов, слюны и дыхания было гнетущим». В Средние века дурной запах был так же привычен, как насилие, нетерпимость, голод и социальное неравенство, но во время черной смерти смрад от ее жертв был столь невыносимым, что им вкладывали в карманы цветы и ароматные травы в попытке заглушить его. Впрочем, ненадолго. Больше половины заболевших умирали уже через неделю.

Чума разражалась на территории Европы много раз. Самыми уязвимыми для свирепой напасти были большие торговые города, из которых эпидемия распространялась по окрестностям. Венеция, важнейший порт, через который завозились товары с Востока, занимает почетное место в черном списке рекордсменов: эпидемии вспыхивали в ней семьдесят раз за семьсот лет. Разумеется, очагами распространения болезни становились также паломнические пути и святые места.

Черная смерть распространилась по Сицилии с такой скоростью, с какой размножаются крысы. Затем она перекинулась на север Африки, Корсику и Сардинию, Альмерию, Валенсию и Барселону в Испании. После Италии эпидемия пересекла Альпы и вспыхнула в Швейцарии, а затем, опустошив по дороге один за другим немецкие города, в Венгрии. Из Нормандии чума через Ла-Манш перенеслась на юг Англии, а оттуда в Скандинавию. «В течение нескольких десятилетий в начале и середине XIV века чумная палочка, Yersinia pestis, проглотила Евразию, как удав кролика: целиком, практически в один присест. От Китая на востоке до Гренландии на западе, от Сибири на севере до Индии на юге — чума уносила жизни повсюду, в том числе и в древнейших странах Ближнего Востока: в Сирии, Египте, Иране и Ираке», — пишет историк Джон Келли.

Основными причинами, способствовавшими распространению чумы, стали скученность, низкий уровень гигиены и плохое питание. Благодаря сочетанию нескольких факторов эпидемия XIV века оказалась наиболее разрушительной. В первую очередь это мобильность: римляне построили систему дорог по всей империи. Чума и тиф перемещались вместе с легионами и торговыми караванами, которые двигались по так называемому Шелковому пути от итальянских городов до Багдада, Армении, Константинополя и Китая. Войны: затяжные конфликты в Папской области в Италии и между Францией и Англией способствовали распространению болезней. Санитарные условия жизни: каждое крестьянское хозяйство могло быть домом для целой колонии крыс. Эколого-религиозный фактор: в 1232 году папа Григорий IX издал буллу, объявляющую черных котов воплощением Сатаны. С котами, основными уничтожителями крыс, началась настоящая война, в результате которой они были истреблены — замучены или сожжены — в большей части Европы. Наконец, политико-географические причины: возвышение и экспансия в XIII веке самой большой империи в мире — Монгольской, завоевавшей пространство от Кореи до Венгрии, а оттуда до Египта.

Существует множество популярных версий происхождения названия «черная смерть» для эпидемии чумы: появление перед ее началом черной кометы в небе, черные траурные одеяния, в которые облачались множество людей, изображения чумы в виде человека в плаще с капюшоном на черной лошади или шагающего по стране черного гиганта, почернение кожи больных за несколько часов до смерти. Однако поколение людей, кому выпало жить в это страшное время, называли ее moria grandissima, mortalega grande, très grande mortalité, morte blene, grosze Pestilentz, peligro grande или huge mortalyte — «великий мор» или «великая смертность». Термин «черная смерть», обозначавший бубонную чуму, появился лишь в 1555 году в Швеции (swarta döden), в 1605 году в Дании (den sorte Død) и в XVIII веке в Англии (black death), чтобы отличать ее от Великой эпидемии чумы в Лондоне в 1665 году и от вспышек странной инфекционной болезни, называемой «английский пот» (sudor anglicus или pestis sudorosa), повторявшихся в Англии между XV и XVI веками. Есть также версия, что название «черная смерть» появилось из-за неверного перевода со скандинавского языка выражения, использовавшегося уже Сенекой, — arta mors, означающего «страшную» или «черную» смерть. В Вене люди называли чуму Pest Jungfrau — «Дева Чума», считалось, что она появляется изо рта умершего в виде голубоватого пламени и летает по воздуху. Мусульмане называли эпидемию «великое разрушение». Современное китайское название чумы от слова shuyi вошло в обиход не раньше XIX века.

Под влиянием античных теорий Галена люди с высоким социальным статусом пришли к выводу, что причиной чумы является зараженный воздух — миазмы, некая невидимая зараза, зарождающаяся в гнили, болотах, озерах, глубоких низинах и на непогребенных или несожженных трупах; эманации, которые проникают в тело через дыхание или кожу. «Испорченный воздух при вдыхании проникает в сердце и разрушает там дух человека», — говорилось в Compendium de epidemia per Collegium Facultatis Medicorum Parisius — докладе консилиума медиков Парижского университета, самого авторитетного в ту эпоху.

Другие выдающиеся мыслители XIV века искали причины эпидемии посредством астрологии: например, французский хирург Ги де Шолиак считал, что соединение Сатурна, Юпитера и Марса заставили свет смениться тьмой, а волны океана — бушевать вдоль Индийского побережья. «Первопричиной морового поветрия стало положение звезд, каковое наблюдалось в 1345 году, в первый час после полудня 20 марта», — постановил де Шолиак на совете со своими парижскими коллегами. Они утверждали, что Юпитер, жаркий и влажный, заставил ядовитый пар подниматься над болотами и направил отравленные испарения на запад, где они привели к столь разрушительным последствиям. Другие верили, что причиной эпидемии могли быть такие природные явления, как извержения вулканов и т.п. Например, ученый Альфонсо де Кордоба уверял, что землетрясения, произошедшие в 1347 году, спровоцировали выброс в атмосферу ядовитых облаков.

При этом даже самые авторитетные мудрецы, так же как и большая часть населения, были убеждены, что главной причиной чумы является божий гнев, вызванный грехами человечества. Английский монах Генри Найтон считал, что чума — это возмездие, посланное Богом за то, что все больше молодых женщин средневековой Англии стали надевать мужскую одежду и участвовать в рыцарских турнирах.

Страх и смятение достигли таких масштабов, что начали возникать самые невероятные слухи — например, что заразиться можно через взгляд больного или его дыхание. Лютер считал, что злые духи «отравили воздух, заразили несчастных людей своим дыханием и впрыснули в их тела смертельный яд». Ги де Шолиак писал в книге «Большая хирургия» (Chirurgia Magna) «Это было настолько сильным заражением, что не только проживая в одном доме, но и просто глядя люди заражались от других, и случалось, что за ними никто не ухаживал; отец не шел навестить сына, а сын отца». Некоторые из врачей, приходя к пациенту, требовали, чтобы тот закрывал глаза в их присутствии. В «Трактате о чуме» (Tractatus de pestilentia) врач Пьетро да Тоссиньяно давал следующие советы: «Следует, насколько это возможно, старательно избегать публичных споров, дабы люди не дышали друг на друга и один человек не мог заразить нескольких. Итак, следует оставаться в одиночестве и избегать встреч с людьми из мест с зараженным воздухом».

Черная смерть, или черная чума, изменила даже самые устоявшиеся привычки европейцев. Например, полностью уничтожила традицию термализма, которая начала было возрождаться в XI веке после Крестовых походов: крестоносцы, возвращавшиеся домой, рассказывали о поразившем их восточном обычае посещать хаммам, или турецкую баню. Однако постепенно бани в Италии, на христианских территориях Испании, в Англии и в Германии закрывались одна за одной из-за страха подвергнуться заражению. И мужчины, и женщины в Средние века больше заботились о чистоте тела, чем их потомки в XVI и XVII веках. Исследователи полагают, что именно закрытие бань привело к ухудшению личной гигиены в более поздние времена. «Бани должны быть запрещены», — писал в 1568 году французский хирург Амбруаз Паре, выражая общее мнение врачей своей эпохи, убежденных, что горячая вода размягчает кожу и раскрывает поры, делая тело уязвимым для проникновения ядовитых испарений. Особенно тщательно избегали мытья монахи. Обычно они мыли тело лишь два раза в год и только после получения разрешения от настоятеля: на Рождество и на Пасху.

Вода превратилась в угрозу, во врага. Философ Эразм Роттердамский писал в 1526 году: «Двадцать пять лет тому назад ничто не было так популярно в Брабанте, как общественные бани: сегодня их уже нет — чума научила нас обходиться без них».

По всей Европе самый большой уровень смертности был среди врачей и священников, так как именно они чаще других вступали в близкий контакт с жертвами чумы. И в городах, и в деревнях количество умерших было столь велико, что уже не было ни времени, ни места организовать кому бы то ни было пышные похороны. Если заболевала целая семья, ее закрывали внутри дома, а окна и двери замуровывали. Понять, что в доме все уже мертвы, соседи могли только по смраду разлагающихся тел. Ни священники, ни дети, ни родители несчастных не осмеливались войти к ним. Как писал Боккаччо, «отцы и матери избегали навещать своих детей и ходить за ними, как будто то были не их дети».

В 1349 году в Авиньоне от чумы умерло столько людей, что не осталось свободной земли, где можно было бы их хоронить. Чтобы очистить улицы и защитить тех немногих, кто еще не заразился, папа Климент VI освятил реку Рону, чтобы в нее можно было сбрасывать трупы, которые просто уносило течение. Один английский монах из Рочестера оставил следующую запись: «Мужчины и женщины относили детей на плечах к церкви и сбрасывали их в общий ров. Оттуда исходило столь устрашающее зловоние, что люди опасались проходить мимо кладбища».

Эпидемия не только унесла множество жизней, но и стала причиной экономических, социальных и политических кризисов. Вот что писал о том времени один из летописцев Флорентийской республики Бальдассаре Бонаюти: «Жертв чумы обычно хоронили в глубоких ямах. Брали немного земли и набрасывали на них сверху; а позже на них бросали другие тела, а на них другую землю — подобно лазанье, которую готовят из слоев пасты и сыра». Некому было собирать урожай, поэтому к болезни присоединился голод. Те немногие мусорщики и уборщики, которые жили в городах, тоже становились жертвами чумы. Города утопали в нечистотах, которые привлекали еще больше мух, тараканов и крыс. «Улицы и переулки Лондона мерзко загрязнены человеческим калом, зловонный воздух представляет великую опасность для проезжающих», — жаловался король Эдуард III в письме, адресованном мэру Лондона.

В Средние века далеко не все города могли похвастаться каменными мостовыми. Природная грязь смешивалась с отходами и нечистотами, покрывая улицы липким зловонным месивом. В XIV веке города были настолько переполнены грязью, что многие места получили характерные названия. В средневековом Париже названия нескольких улиц были образованы от merde, французского слова, обозначающего «кал»: рю Мердо, рю Мерделе, рю Мердуссон, рю де Мердон и рю Мердиер, а в городе Ренн имелась улица рю дю Пипи.

Для того чтобы защититься от заражения, в первую очередь рекомендовалось избегать любых контактов. Люди разбрызгивали в домах уксус и розовую воду (дистиллированный экстракт из розовых лепестков). Отравленный воздух пытались нейтрализовать, сжигая ароматную древесину и благовония: ясень, кипарис, можжевельник, розмарин, виноградные и лавровые листья, амбру. Итальянский врач Дионисий Колле в своем трактате «О чуме» (De pestilentia) советовал жечь на открытом огне серу, мышьяк и сурьму. Папа Климент VI, боясь заразиться, заперся в своих покоях и приказал, чтобы они постоянно были окружены горящими факелами.

Выходя из дома, многие брали с собой платки, пропитанные какой-нибудь ароматной жидкостью: амброй, перечной водой или сандаловым маслом. Так, во времена разрушений и утрат зародилась новая парфюмерная традиция. На портретах, особенно написанных в XIV и XVII веках, можно видеть членов королевских семей, аристократов и богатых горожан, держащих в руках небольшие сферы с отверстиями, выполненные из золота или серебра и украшенные жемчугом и другими драгоценными материалами. Их называли «помандеры» — от французского pomme d’ambre («душистое яблоко») — и наполняли духами, ароматными травами или специями, чтобы ароматизировать воздух вокруг себя. Помандеры носили на цепочке, подвешивая их на ожерелья или на пояс. Люди верили, что эти душистые шары, кроме того что маскируют неприятные телесные запахи, защищают своих обладателей, если периодически подносить их к носу: они считались средством от зловония, посредством которого, по общему мнению, передавалась чума.

В то время болезни лечили в основном народными методами: магическими ритуалами, жестами, заговорами, чудодейственными бальзамами и зельями, например, такими как знаменитый териак — универсальное противоядие, которому приписывалась способность излечивать от всех отравлений, состоящее из множества ингредиентов (иногда их количество доходило до восьмидесяти) от опиума до мяса гадюки, а также шафран, мирра, алоэ, корица и имбирь. Самые разные врачи рекомендовали это средство, например Хуан Франсиско Капелло, написавший в 1721 году трактат «Перечень чудодейственных и проверенных средств от чумы» (Epílogo de maravillosos y experimentados antídotos contra la peste).

Тем не менее лучшим средством от чумы по-прежнему оставалось бегство — метод, известный со времен Гиппократа. По этому поводу существовало изречение на латыни “Cito, longe, tarde”, сокращенное от “Cito, longe fugeas, tarde redeas” («Беги скорее прочь и не спеши обратно»). Тем, кто не мог бежать, приходилось пользоваться более разнообразными способами защиты. В этот мрачный период человеческой истории самыми влиятельными людьми оказывались врачи. Чумные медики настолько ценились, что в 1348 году Маттео фу Анжело был нанят городом за гонорар, в несколько раз превышающий обычный. Таких же условий удалось добиться врачу Джованни де Вентуре в итальянском городе Павии в 1479 году. Профессия была весьма опасной. Врачам предоставляли отдельный дом, где им следовало проживать в полном одиночестве, чтобы не заразить здоровых, при этом им гарантировалась денежная компенсация, если город решит их уволить. Из восемнадцати докторов в Венеции у 1348 году остался лишь один: пятеро умерли от чумы, а двенадцать бежали.

Мишель де Нотрдам (Нострадамус), алхимик Парацельс, ирландский медик Найл О’Глакаин и французский хирург Амбруаз Паре — вот имена самых известных чумных докторов. Были и другие, хотя подавляющее большинство из них не имели медицинского образования. Впрочем, они и не лечили. Они лишь регистрировали количество умерших. Однако им дозволялось то, что ранее было строжайше запрещено, — проводить вскрытия.

Для врачей придумывали разные модели защитной одежды, свои в каждом городе. Но окончательно облик чумного доктора сложился, предположительно, в 1619 году благодаря Шарлю Лорму, придворному медику трех французских королей: Генриха IV, Людовика XIII и Людовика XIV, который изобрел особый герметичный костюм, вдохновившись военными доспехами. «Нос в полфута длиной, в форме клюва, наполненный духами, только с двумя отверстиями у ноздрей, достаточного размера, чтобы дышать и вдыхать вместе с воздухом запах вложенных внутрь трав. Под пальто мы надеваем ботинки из марокканской кожи, штаны из гладкой кожи и блузу с короткими рукавами. Шляпа и перчатки тоже сделаны из той же кожи, на глазах очки».

Духи и ароматные травы, вложенные в клюв маски (амбра, душистый бальзам, листья мяты, камфора, гвоздичное масло, лауданум, мирра, розовые лепестки), должны были очищать воздух и защищать врача от зараженных паров. Хотя белая маска с длинным птичьим клювом и превратилась в символ черной чумы, до нас не дошло никаких свидетельств о том, что ее действительно использовали во время эпидемии XIV века. В массовом порядке этот защитный костюм медики начали носить только в XVII веке во время эпидемии 1656 года, убившей сто сорок пять тысяч человек в Риме и триста тысяч в Неаполе. В наше время маска чумного доктора — одна из самых популярных на Венецианском карнавале. Костюм, который был изобретен, чтобы избежать смерти, в конце концов стал ее эмблемой.

Относительно методов борьбы с инфекцией невозможно было прийти к согласию. Все мнения противоречили друг другу. В качестве примера того, до каких фантазий может дойти народное воображение во времена смуты и убожества научных знаний, можно привести представление о том, что защиту от чумы будто бы обеспечивало зловоние. «Почти весь обслуживающий персонал, следящий за уборными, а также работающие в больницах и других зловонных местах должны считаться невосприимчивыми к болезни», — писал врач по имени Джон Колл. Испытывающие ужас перед надвигающейся эпидемией и неминуемой страшной смертью некоторые горожане целые часы проводили, сидя на краях городских уборных и вдыхая смрадные пары.

Ирландский сатирик Джонатан Свифт высмеивал эти нелепые верования в «Путешествиях Гулливера» (1725), описав в своем романе диких и грязных существ йеху, которые «страдают от множества болезней и лечат их микстурой из собственного кала и мочи» [59]. Некоторые врачи советовали еще один любопытный способ борьбы с заразой: привести в дом живого вонючего козла или принести смердящий труп животного.

Еще со времен Древней Греции одним из самых эффективных превентивных методов считалось кровопускание. Во время эпидемии к нему добавилось еще лечение пиявками, которых ставили прямо на бубоны «для восстановления баланса гуморов». Авторитетные врачи, например итальянец Джентиле да Фолиньо, полагали, что только такими средствами можно очистить организм от ядов, проникших в него из воздуха через поры кожи. В парижском аббатстве Сен-Виктор монахи были обязаны делать себе пять кровопусканий каждый год.

Время шло, а чума не отступала. И, как обычно происходит в таких случаях, люди начали искать виноватых. По всей Европе пошли слухи, что в эпидемии якобы виноваты иудеи, которые отравили источники воды и колодцы, чтобы покончить с христианами. В июле 1349 года во Франкфурте во время погромов были убиты двенадцать тысяч евреев. В марте того же года триста тридцать три человека были сожжены заживо в одном из немецких городов. Согласно хронистам, большинство христиан искренне верило слухам об иудеях-отравителях. Людям необходимо было найти виновников черной чумы, и они их нашли. В XIV веке не осталось ни одной хоть сколько-нибудь значимой немецкой еврейской общины, которая не пострадала бы от погромов. По своему масштабу эту трагедию можно сравнить только с холокостом XX века.

И лишь в XIX веке черная чума утратила свой ореол сверхъестественного явления. В 1894 году в провинции Юньнань в Китае произошла вспышка болезни, которая затем перекинулась на Гонконг и Индию. Весь мир замер в страхе перед новой пандемией. Ученые приложили все силы для поиска возбудителя инфекции, и в том же 1894 году два бактериолога независимо друг от друга наконец обнаружили бактерию, которая позже получила название Yersinia pestis. Это были французский и швейцарский ученый Александр Йерсен и японец Китасато Сибасабуро. Подобно Ньютону, стоявшему на плечах гигантов [60], Йерсен стоял на плечах Пастера и его метода, благодаря которому ему удалось поразить это гомеровское чудовище: исследователь впервые в истории взглянул в лицо микросуществу, причинившему человечеству столько несчастий. Как оказалось, чума не была вызвана ни гневом богов, ни ядовитыми парами, ни кознями иудеев. Причиной величайшей катастрофы и огромного количества смертей была бактерия, живущая в желудке крысиных блох (Xenopsylla cheopis). Бактерии размножаются в зобу блохи и закупоривают его, вызывая постоянное чувство голода, от которого блоха кусает крыс — своих главных переносчиков — или людей, захлебывается кровью и отрыгивает ее вместе с возбудителем обратно в ранку.

Чума осталась в нашей памяти как некогда пережитый ужас. Кроме того, она изменила панораму искусства, повлияв на все его жанры: ей были посвящены «Триумф смерти» Питера Брейгеля Старшего, гравюры Ганса Гольбейна и Альбрехта Дюрера, зловещая «Пляска смерти», роман «Чума» (1947) экзистенциалиста Альбера Камю. На сегодняшний день чума находится под контролем благодаря антибиотикам, однако она все равно остается рядом с нами: с 2010 по 2015 год в мире было зарегистрировано 3242 случая заболевания, 548 из них с летальным исходом. В 2017 году произошла вспышка на Мадагаскаре, где в течение трех месяцев умерли 143 человека. Кроме того, несмотря на то что чума в целом перестала заражать наш организм, она каждый день инфицирует наш язык. Производные от латинского названия чумы — pestis — уже много веков ассоциируются с чем-то зловонным, невыносимым, больным и испорченным, тем, что следует изолировать и что является причиной бед. Чума проникла в наши кошмары и в наш язык, и ее призрак до сих пор живет в нас, влияя на наши представления об окружающем мире.

[59]. Перевод А. Франковского.

[58]. Перевод А. Веселовского.

[57]. Перевод М. Томашевской.

[60]. «На плечах гигантов» (лат. nanos gigantum humeris insidentes) — крылатая фраза, обозначающая преемственность в познании, науке или искусстве: «новые достижения с опорой на открытия предыдущих деятелей».