Как только Франсеска оказалась на Новой площади, она отошла подальше от дверей дворца и прислонилась спиной к стене. Отсюда она видела, как ликующие горожане кинулись встречать Арнау и как советники безуспешно пытаются сохранить созданный вокруг него кордон. «Посмотри на своего сына!» Слова Николау заглушали крики ополченцев. «Ты хотел, чтобы я на него взглянула, инквизитор? Вот он, смотри! Он победил тебя!» Франсеска выпрямилась, стоя у стены, когда увидела, что Арнау потерял сознание. Однако вскоре его унесли, и все вокруг превратилось в сплошной водоворот людей, оружия и знамен, в середине которого возвышалась маленькая статуя Святой Девы, которую с силой раскачивали из стороны в сторону…

Мало-помалу, не прекращая кричать и не пряча оружия, ополчение перешло на улицу Бисбе.

Франсеска продолжала стоять на том же месте. Она не могла идти – ноги не держали ее.

Когда площадь начала пустеть, молодые женщины посмотрели друг на друга.

Аледис не хотела идти за Мар и Жоаном, понимая, что Франсеска теперь осталась одна. Такая старая, беспомощная…

Господи, да вот же она!

Комок подступил у Аледис к горлу при виде Франсески – маленькой, согнувшейся, беззащитной; она прислонилась к единственной опоре, которую смогла найти.

Аледис рванулась к ней в тот самый момент, когда солдаты инквизиции осмелились приблизиться к выходу из дворца, поскольку крики ополчения уже отдалились.

Франсеска молча наблюдала за ними.

– Ведьма! – вдруг крикнул один из солдат.

Аледис резко остановилась, не зная, как поступить дальше. Помедлив, она угрожающе закричала, обращаясь к солдатам, которые вышли из дворца:

– Оставьте ее!

Она показала на последних ополченцев, которые заворачивали на улицу Бисбе.

– Оставьте ее, или я верну их назад!

Кое-кто из солдат проследил за ее жестом и замер на месте, но тот, который первым увидел Франсеску, вытащил из ножен меч.

– Инквизитор одобрит смерть ведьмы, – ухмыльнувшись, сказал он.

Франсеска не проронила ни слова.

Ее взгляд был прикован к женщине, которая пришла ее спасать. Сколько лет они провели вместе? Сколько вынесли страданий?

– Оставьте ее, псы! – закричала Аледис, делая несколько шагов назад и снова показывая на ополченцев. Она хотела броситься за удаляющейся толпой, но солдат уже занес меч над Франсеской.

Огромное лезвие казалось больше старой, ссохшейся женщины.

– Оставьте ее! – завопила Аледис.

Старуха увидела, как она закрыла руками лицо и упала на колени.

Франсеска подобрала ее в Фигерасе и с тех пор не расставалась с ней. Неужели она умрет, не обняв Аледис?

Солдат уже напряг свои мускулы, когда вдруг почувствовал на себе пронзительный взгляд Франсески.

– Ведьмы не умирают от меча, – предупредила она его спокойным голосом.

Оружие задрожало в руках у солдата. Что говорит эта старуха?!

– Только очищающий огонь может принести смерть ведьме.

Так ли это?..

Солдат стал искать поддержки у своих товарищей, но те поспешно отступили к дверям дворца.

– Если ты убьешь меня мечом, – продолжала Франсеска, – я буду всю жизнь тебя преследовать, всех вас!

Разве кто-нибудь мог представить, что из этого немощного тела вырвется такой яростный крик?

Аледис, убрав руки от лица, изумленно смотрела на старуху. Солдат с мечом замер в замешательстве.

– Я буду преследовать вас, – прошептала Франсеска, – ваших жен и детей. Я прокляну вас!

Собравшись с силами, она оттолкнулась от каменной стены и выпрямилась.

Солдаты спрятались во дворце, рядом с ней оставался только тот, что занес над ее головой меч.

– Я прокляну тебя, – сказала она ему, – убей меня – и твоему праху никогда не знать покоя! Я превращусь в тысячи червей и сожру твои органы. Твои глаза я превращу в свои, навечно!

Пока Франсеска продолжала угрожать солдату, Аледис поднялась и тихо приблизилась к ней. Обняв старуху за хрупкие плечи, она осторожно повела ее за собой.

– Твои дети будут прокаженными, – продолжала бормотать Франсеска, спокойно проходя под мечом солдата. – Твоя жена превратится в наложницу дьявола…

Они больше не обернулись.

Солдат еще некоторое время продолжал стоять с поднятым мечом, потом опустил его и стал смотреть вслед двум фигурам, которые медленно пересекали площадь.

– Пойдем отсюда, дочь моя, – сказала Франсеска, когда они выходили на уже опустевшую улицу Бисбе.

Аледис задрожала:

– Я должна зайти в таверну…

– Нет, нет. Пойдем сейчас, не теряя ни секунды.

– А Тереза и Эулалия?..

– Мы пошлем за ними, – ответила Франсеска, прижимая ее к себе.

Дойдя до площади Сант-Жауме, они обогнули еврейский квартал и оказались у ближайших к ним ворот Бокерия. Они шли молча, обнявшись.

– А Арнау? – не выдержав, спросила Аледис.

Франсеска не ответила.

Первая часть плана, задуманного Гильемом, прошла так, как он и рассчитывал. В эти минуты Арнау должен был оставаться с бастайшами на небольшом каботажном судне, которое зафрахтовал Гильем. Договоренность с инфантом доном Хуаном была соблюдена полностью. Мавр вспомнил слова советника.

«Единственное, что обещает инфант, – сказал Франсеск де Перельос, выслушав его, – не препятствовать ополчению Барселоны. Он ни в коем случае не выступит против инквизиции, не будет заставлять ее что-либо делать и ставить под сомнение принятые трибуналом решения. Если твоя задумка удастся и Эстаньола освободят, помни: инфант не будет его защищать. И если инквизиция снова арестует твоего друга и осудит, дон Хуан и пальцем не пошевелит, чтобы спасти его. Ясно?»

Гильем кивнул и передал ему платежное письмо по кредитам, выданным королю.

Теперь оставалась вторая часть: убедить Николау в том, что Арнау разорен и что инквизитор ничего не добьется, преследуя морского консула.

Они могли бы все бежать в Пизу и оставить имущество Арнау в руках инквизиции. Фактически все уже так и было, так как осуждение Арнау, даже в его отсутствие, влекло за собой конфискацию. Поэтому Гильем собирался обмануть Эймерика; ему нечего было терять, но взамен он мог обеспечить спокойствие Арнау, чтобы инквизиция никогда больше не преследовала его.

Николау заставил мавра прождать несколько часов.

По истечении этого времени он появился в сопровождении маленького еврейчика, одетого в обязательную для евреев черную одежду, на которой выделялся желтый кружок. Еврей нес под мышкой несколько книг и следовал за инквизитором короткими поспешными шажками. Когда Николау жестом приказал им обоим войти в его кабинет, он старался не смотреть на Гильема. Инквизитор не предложил им присесть, хотя сам уселся в кресло, стоявшее за огромным столом.

– Если то, что ты говоришь, правда, – начал он, обращаясь к Гильему, – Эстаньол – банкрот.

– Вы знаете, что это так, – подтвердил Гильем, – король больше ничего не должен Арнау Эстаньолу.

– В таком случае я могу обратиться в барселонский суд, – сказал инквизитор. – Забавно будет, если город, освободивший Эстаньола от суда инквизиции, теперь покарает его за банкротство.

Гильема так и подмывало ответить ему: «Этого никогда не произойдет! Свобода Арнау уже у меня в кармане. Достаточно просто показать платежное письмо Абрахама Леви…»

Нет.

Николау принимал его не для того, чтобы угрожать судебным иском. Инквизитор хотел вернуть деньги – те, которые он пообещал Папе и которыми, по словам его помощника-еврея (несомненно, водившего дружбу с Жусефом), Арнау мог располагать.

Гильем молчал.

– Я мог бы это сделать, – снова заговорил Николау.

Гильем пожал плечами, и инквизитор пристально посмотрел на него.

– Кто ты? – спросил он его наконец.

– Меня зовут…

– Да, да, – не скрывая раздражения, перебил его Эймерик, – тебя зовут Сахат из Пизы. Я хотел бы узнать, что делает пизанец в Барселоне, защищая еретика.

– У Арнау Эстаньола есть много друзей, включая и Пизу.

– Неверные и еретики! – воскликнул Николау.

Гильем вздохнул и развел руками. Как скоро инквизитор заговорит о деньгах?

Николау помолчал некоторое время.

– Что могут предложить друзья Арнау Эстаньола инквизиции? – сдался он наконец.

– Эти книги, – сказал Гильем, показывая на еврея, который не отводил взгляда от стола Николау, – содержат записи в пользу кредитора Арнау Эстаньола; речь идет о целом состоянии.

За все время их разговора инквизитор впервые обратился к еврею:

– Это так?

– Да, – ответил тот. – С самого начала деятельности менялы Эстаньола есть записи в пользу Абрахама Леви…

– Еще один еретик! – взорвался Николау.

Все трое замолчали.

– Продолжай, – приказал инквизитор, успокаиваясь.

– За прошедшие годы эта сумма увеличилась во много раз. На сегодня она составляет свыше пятнадцати тысяч либр.

В прищуренных глазах инквизитора мелькнула искорка. Гильем и еврей сделали вид, что ничего не заметили.

– И что же? – спросил он, обращаясь к мавру.

– Друзья Арнау могли бы добиться, чтобы этот еврей отказался от своего депозита.

Николау развалился в своем кресле.

– Ваш друг, – сказал он, – на свободе. Деньги не дарят. Для чего некто, пусть даже друг, готов уступить пятнадцать тысяч либр?

– Арнау Эстаньол был освобожден только ополчением, – сделав ударение на последнем слове, ответил Гильем.

Все понимали, что Арнау мог по-прежнему считаться подвластным инквизиции.

Момент настал.

Гильем взвешивал это в течение многих часов ожидания в приемной, когда рассматривал мечи офицеров инквизиции. Он не должен был недооценивать Николау. У инквизиции не было юрисдикции над маврами… разве что Николау докажет, что Гильем открыто угрожал Церкви. Гильем ни при каких обстоятельствах не мог предложить инквизитору сделку. Это должен был сделать сам Эймерик. Неверный не мог даже пытаться подкупить святую инквизицию!

Николау метнул на Гильема испытующий взгляд, предлагая ему продолжить.

«Ты меня не застанешь врасплох», – подумал Гильем, однако вслух сказал:

– Наверное, вы правы. Никто не сомневается, что нет никакой разумной причины, чтобы кто-либо приносил такое количество денег за уже освобожденного Арнау… – Он посмотрел на Эймерика: глаза инквизитора превратились в узенькие щелочки. – Не понимаю, зачем они меня сюда прислали? Мне сказали, что вы поймете, но я разделяю ваше авторитетное мнение. Сожалею, что заставил вас потерять столько времени.

Гильем ждал, когда Николау решится.

Инквизитор выпрямился в кресле и широко раскрыл глаза.

В этот момент Гильем понял, что он выиграл.

– Ступайте, – приказал инквизитор еврею.

Как только человечек закрыл за собой дверь, Николау продолжил говорить, так и не предложив Гильему присесть:

– Ваш друг свободен, это так, но процесс против него не завершен. У меня есть его признание, и я могу осудить его как закоренелого еретика. Инквизиция, – продолжал он, как будто говорил сам с собой, – не может приводить в исполнение смертный приговор; это должна сделать светская власть, король. Ваши друзья должны знать, что воля короля переменчива. Возможно, однажды…

– Я уверен, что вы и его величество сделают то, что должны сделать, – ответил Гильем.

– Король очень хорошо знает, что он должен делать: бороться против неверных и утверждать христианство во всех уголках королевства, а вот Церковь… Зачастую трудно определить, какое решение более приемлемо для всего христианского мира. Ваш друг Арнау Эстаньол признал свою вину, и это признание не может остаться безнаказанным!

Николау на миг прервался и снова посмотрел на Гильема.

«Это должен сделать ты», – мысленно подсказал ему мавр.

– При всем этом, – продолжал инквизитор, не обращая внимания на молчание своего собеседника, – Церковь и инквизиция должны быть милостивыми, если такие деяния смогут удовлетворить потребности, которые в конечном счете превратятся в общее благо. Твои друзья, те, которые тебя прислали… не согласились бы они на более мягкий приговор?

«Я не стану с тобой торговаться, Эймерик, – подумал Гильем. – Лишь Аллах, да будет прославлено его имя, знает, что бы ты сделал, если бы меня арестовали! Лишь Аллах знает, есть ли у этих стен глаза, наблюдающие за нами, и уши, слушающие нас. Это ты должен предложить мне решение».

– Никто никогда не поставит под сомнение решение инквизиции, – ответил Гильем.

Николау откинулся на спинку кресла.

– Ты добился частной аудиенции и сказал, что у тебя могло бы быть нечто, что меня заинтересует. Ты сказал, что какие-то друзья Арнау Эстаньола могут сделать так, чтобы его главный кредитор отказался от суммы в пятнадцать тысяч либр. Чего ты хочешь, неверный?

– Я знаю то, чего я не хочу, – только и ответил Гильем.

– Хорошо, – сказал Николау, поднимаясь. – Минимальное наказание: стояние в покаянной одежде каждое воскресенье в течение года в соборе – в обмен на то, что твои друзья добьются отказа от кредита.

– В церкви Святой Марии, – вставил Гильем и удивился, услышав собственный голос, хотя понимал, что эти слова исходили из самой глубины его существа.

Где, как не в церкви Святой Марии, Арнау мог отбывать наказание?